Душное помещение изобиловало запахами множества пряностей, мешающихся с ароматным дымом от кальянов и едким запахом пота. У длинной глухой стены рядком расположились усевшиеся на шерстяных подстилках музыканты. Они исполняли на флейтах и бочкообразных ударных инструментах негромкую монотонную композицию, у которой не было, ни начала, ни конца. За несколькими низкими столиками шли вдумчивые поединки на досках с фишками, которые соперники переставляли в зависимости от значений, выпадающих на периодически гремящих о дерево игральных костях.
Типичную атмосферу вечера в забегаловке под названием Песчаные Воды дополняли смуглокожие завсегдатаи, пасущиеся у стойки и ведущие негромкие, но красноречивые по меркам местной пьяни беседы. Женщин в таверне было не много. В основном они сидели со своими спутниками, увлеченными игрой, либо светскими разговорами. В песчаном королевстве считалось, что открытые и вызывающие наряды являются прямым признаком вульгарности и распутства, потому женщины, пребывающие в компании кавалеров были одеты в однотонные длинные платья, не оставляющие постороннему взгляду ни единого фрагмента оголенной кожи. Головы женщин непременно были покрыты расписными платками, которые как раз и указывали на статус спутниц состоятельных, либо не очень состоятельных господ.
Алайла не носила роскошных платков, хотя ей неоднократно дарили их то и дело появляющиеся воздыхатели. Ей не нравилось скрывать свои прямые волосы длиной до плеч несвойственного для южанок пепельно-белого цвета. Так же она прекрасно понимала, что практически любой мужчина, будь у него хоть по пять жен и любовниц, непременно будет обращать внимание на обладательниц притягательных форм, таковы уж они, самцы. А свои формы она без ложной скромности оценивала как манящие и аппетитные и была в этом абсолютна права. Она намеренно вопреки моральным устоям королевства Шайн каждодневно облачалась в крайне откровенные наряды и, не стесняясь, демонстрировала выделяющиеся фрагменты тела клиентам заведения, выполняя свои обязанности.
Работая простой разносчицей, Алайла имела сомнительную репутацию, как у постояльцев, так и у мнительного владельца заведения. Однако непомерная жадность до денег вынуждала его держать ее на этом месте. По факту получалось, что немалая часть клиентов собиралась здесь именно для того, чтобы украдкой поглазеть на умело дразнящую своим обликом девушку. Конечно, почти каждый мужчина, имеющий средний заработок, мог позволить себе утешить свои вожделенные потребности в немногочисленных специализированных местах. Но в повседневной будничной обстановке мало где можно было встретить такую обольстительную красотку, принципиально не покоряющуюся нравственным устоям общества. А тут получалось, что и посетители, и хозяин Песчаных Вод, и озорная девушка – все были довольны по своему, каждый получал то, что хотел.
Этим вечером своенравная разносчица, как и всегда, ловила на себе жадные и жаждущие мужские взгляды. Горящие глаза впивались в ее торчащие из глубокого декольте груди, обнаженный плоский животик и стройные ноги. Иногда она нарочно небрежно нагибалась, открывая сверкающим взорам выглядывающие из под короткой юбки края подтянутых, упругих ягодиц. Алайлу забавляли собственные выходки. Она любила себя и свою красоту и не стеснялась пользоваться ею себе во благо. Конечно, с ее репутацией было очень сложно найти себе постоянного ухажера и успешно выйти замуж. Но Алайла и не преследовала такую цель. Привыкшая жить одним днем, она хватала все возможное, что подкидывала ей судьба. И в этот день судьба приготовила для нее неожиданный поворот. Алайла заметила, что один из клиентов сегодня был настроен по отношению к ней крайне серьезно.
Среднего возраста мужчина, пребывающий весь вечер в одиночестве, уже несколько раз заказывал себе незначительные мелочи. Когда Алайла приносила их он заводил с ней шутливые разговоры, сдобренные умелыми, но немного пошловатыми комплиментами. Алайла широко и обольстительно улыбалась и отвечала короткими двусмысленными фразами, которые побуждали незнакомца развивать каждый новый диалог в более откровенной манере. На мужчине был элегантный терракотовый кафтан, дорогостоящие светлые льняные штаны и не менее дорогие темные туфли из кожи породистого ящера. Девушка уже знала, что финалом всех его действий должно было стать предложение для дальнейшего времяпровождения вдвоем. А поскольку мужчина выглядел весьма богато одетым и ухоженным, она уже решила для себя, что от неминуемого приглашения отказываться не станет.
Согласно прогнозам Алайлы, статный господин дождался окончания ее смены и весьма корректно, но одновременно настойчиво предложил составить ему компанию. Имя мужчины было на отдаленном, но все же на слуху у окрестной молвы. Это был потомок какого-то древнего рода купцов, звали его Ребот Сегхат. Сей достопочтенный господин потрудился не напиться до непотребного состояния, дабы не унизиться в глазах шикарной дамы. Этот факт непременно последовал в копилку плюсиков, которые Алайла мысленно выставляла Реботу весь затянувшийся вечер. Она не могла не признаться самой себе, что плюсов в этом мужчине замечалось явно больше, чем минусов. По крайней мере, пока.
Они прогуливались по ночному городу между типичными двухэтажными постройками с закругленными крышами и разнородными куполами из гладко отполированных крупных обожженных глиняных блоков. Мощеные бурым камнем улицы освещались немногочисленными факелами, закрепленными на стенах строений и укрытыми фигурными козырьками от ветра и редкого в здешних местах дождя. Одинокие прохожие или группы таковых не обращали внимания на воркующего богача, но обязательно заглядывались на откровенно одетую его спутницу. Однако Ребота это обстоятельство ни сколько не смущало. Алайла с неподдельным интересом слушала его болтовню, все так же широко и зазывно улыбалась и все страстнее смотрела в его по-мальчишески озорные глаза.
За милой беседой девушка не заметила, как они пешком добрались до заведения, о котором она знала не понаслышке. Пламенный Ветер – так назывался развлекательный комплекс – был одним из самых крупных и именитых трактиров в городе. Здесь отдыхали многие представители городской элиты. Всех подряд в это место не пускали. Если бы Алайла заявилась сюда в одиночку, вознамерившись провести вечер, ее бы непременно прогнали прочь, ибо в подобные места пропуском был только статус. В компании же Ребота Сегхата она удостоилась легких официальных поклонов от мускулистых охранников у входа, а так же парочки красивых комплиментов и пожеланий приятно провести вечер.
Очутившись внутри заведения, Алайла с непроизвольно широко распахнутыми глазами озиралась на окружающий интерьер. Ее спутник в свою очередь взирал на нее с неким умилением. В выражении его лица читалось удовлетворение тем обстоятельством, что он дарит спутнице ощущение восторга, находясь в привычной для себя среде. Алайла вертела головой во все стороны, изумленно рассматривая многочисленные детали и декорации огромного помещения. Шумное заведение было поделено на сектора, разграниченные либо невысокими бамбуковыми перегородками, либо высотой ярусов над основной поверхностью пола.
Музыка лилась сразу с нескольких сторон. Музыканты находились на отдельных балкончиках расположенных по периметру помещения. Места их нахождения скорее можно было бы назвать нишами, чуть выступающими из стен стилизованных под скалистые образования. Инструменты, на которых исполнялись забойные мелодии, были в большинстве своем большими струнными, так же имелись ударные и духовые. Под каждой из ниш с музыкантами обязательно горели факелы под разноцветными плафонами, подсвечивая каждого исполнителя мягким светом различных оттенков.
Повсюду стоял гул оживленных разговоров, тут и там раздавался игривый девичий смех, звон красивых фужеров. Ребот провел свою спутницу мимо выступающих на очередном возвышающемся ярусе раздетых по пояс артистов в белых штанах. Они жонглировали горящими жезлами, перебрасывая их друг другу. Далее путь Алайлы и ее кавалера проходил мимо красивого фонтана (фонтаны в песчаном королевстве являлись предметом баснословной роскоши), вокруг которого располагались столики с воркующими парами. На каждом столе стоял большой и изящный кальян. Воздух вокруг фонтана был наполнен запахом свежей воды и ароматным дымом с явно выделяющимися запахами дыни и вишни.
Мужчины, находящиеся здесь, смотрели на проходящую мимо Алайлу с нескрываемой похотью. В этом заведении девушка почему-то не ощущала в себе того задора, с каким она красовалась своими прелестями перед посетителями Песчаных Вод. Здешняя публика не страдала робостью и застенчивостью. Богачи, стягивающиеся сюда, на все взирали, как на товар. И Алайла чувствовала, что не будь с ней рядом Ребота, ее бы уже давно затащили куда-нибудь за клумбы, и изнасиловали, не воспринимая никаких отказов и жалобных просьб.
Наконец их продвижение сквозь гул и полумрак закончилось. Они очутились в небольшой зоне, отгороженной рядами высоких клумб со сверкающими хрустальными деревцами. Здесь было чуть больше десятка овальных столиков, находящихся на почтенном расстоянии друг от друга. Почти за каждым из них сидели престижно одетые кавалеры со своими дамами в ослепительно красивых платках. Возле каждого стола обязательно находилась клумба с небольшой хрустальной пальмой, которая создавала легкий эффект атмосферы уединения в волшебном оазисе. За каждой из пальм старались изо всех сил походить на глухонемые статуи щуплые юноши в серых тогах; они махали широкими округлыми опахалами на длинных черенках, создавая для парочек непрерывную мягкую прохладу. Ребот усадил девушку за единственный пустующий столик, подвинул ей стул и уселся напротив. Тут же возник гарсон (Алайла обратила внимание, что весь обслуживающий персонал состоял исключительно из мужчин) и вопросительно посмотрел на Сегхата.
– Нам вино, ты знаешь какое, – гарсон кивнул в знак того, что понял, о чем речь, – ну… и фруктов каких-нибудь. Может, хочешь чего-то особенного? – обратился Ребот к своей спутнице.
Алайла отрицательно помотала головой и мило улыбнулась. Она, может и хотела чего-то особенного, но что бы это могло быть в данном заведении, попросту не знала. И, чтобы скрыть свое полное незнание подобного рода мест и их особенностей, решила довольствоваться тем, что сам ее спутник сочтет привычным и приемлемым. Вино и фрукты на красивом подносе появились на столе практически мгновенно. Ребот наполнил длинные фужеры, подал один из них девушке и сказал короткий тост, в который ненавязчиво вплел очередной комплимент. Фужеры соприкоснулись с мягким, глубоким звоном, и оба отпили по глотку кроваво-красного напитка. Алайла поставила свой фужер и выудила из красивого натюрморта ломтик очищенного от шкурки киви.
– Значит, ты здесь бываешь достаточно часто, господин Сегхат, – подытожила Алайла вслух свои домыслы, откусывая от ломтика маленький кусочек.
– Ты права, прекрасная госпожа, – покачал головой Ребот и улыбнулся так, будто был разоблачен в чем-то не тщательно укрываемом.
– Тогда каким образом такого господина, как ты занесло к нам в Песчаные Воды? – этот вопрос мучил благоухающую девушку в течение всего времени пребывания в Пламенном Ветре. – Ведь по сравнению с этим местом там у нас просто последний гадюшник. Во всем Хеннере не сыщешь более убогого места.
Сегхат сдержанно посмеялся и покивал.
– Не могу не согласиться с тобой, моя прекрасная госпожа. Я действительно не привык посещать места подобные тому.
Ребот отпил из своего фужера, поставил его на стол, отправил в рот крупную зеленую виноградину с подноса и, хитро прищурившись, взглянул на свою спутницу.
– Не буду скрывать очевидное, – сказал он, опершись на стол локтями. – Просто до меня доплыли слухи о прекрасной девушке, которая там работает. Вот я и решил воочию полюбоваться на нее. Должен сказать, что слухи не оправдались.
Алайла едва не поперхнулась и с трудом справилась с появлением на лице выражения негодующего удивления. Ребот же поспешил продолжить свою речь:
– На самом деле оказалось, что девушка выглядит поистине божественно! Она просто само совершенство! Редко кому природа дает такую красоту. А те, кто наделен ею, наверное, самые счастливые люди на земле! Наверняка, каждый раз, когда ты смотришь на себя в зеркало, тебе самой хочется гладить и ласкать свое роскошное тело.
Он смотрел ей прямо в глаза глубоким проницательным взглядом, под которым Алайла в очередной раз растаяла в глубине души. Она увидела, как он убрал обе свои руки под стол, и тут же ощутила их на своих коленях. Его ладони медленно и чувственно поглаживали ее ноги, пробуждая в ней самое дикое и неотвратимое желание в ее жизни. Ребот что-то еще приговаривал сладким голосом, а она все больше таяла внутри, где-то внизу живота, и чувствовала, как талые воды начинают проступать между ее ног. Разомлевшая девушка покосилась на паренька с опахалом. Тот выполнял свою функцию, словно заведенный вечный механизм, всем своим отстраненным видом стараясь произвести ровно столько помех и дискомфорта, сколько тень от пальмы.
– Может, мы найдем какое-нибудь уединенное местечко? – не выдержала Алайла. – Здесь что-то слишком уж людно и шумно…
Ее пылающие карие глаза, томный тягучий голосок и складывающиеся бантиком губы открыто заявляли мужчине о ее намерениях. Алайле уже было совершенно все равно, что таким образом она лишь подтвердит свою дурную репутацию и будет выглядеть легко доступной. В действительности, как она считала, это было далеко не так. Но сейчас девушка отчаянно желала отдаться этому статному и уверенному в себе искусителю и не поскупилась бы ни чем, чтобы ее желание осуществилось.
– Тогда может, прокатимся еще кое-куда? – все так же хитро улыбаясь, предложил Сегхат, беря ее руку в свою.
– С удовольствием! – вставая из-за стола, ответила девушка.
Через некоторое время они уже ехали в карете с зашторенными окнами. Поездка оказалась довольно длительной. Все ее время спутники провели в жадном, бешеном совокуплении, сопровождающимся несдерживаемыми глубокими стонами и порой даже надрывными криками. Ребот оказался властным и требовательным партнером, не могущим насладиться однообразием процесса соития. Алайле же это пришлось даже очень по нраву. Она жаждала именно такой страстной ночи любви. Девушка беспрекословно и с удовольствием исполняла все его требования, изгибаясь в немыслимых позах и иногда даже терпя болевые ощущения от его вездесущих проникновений, которые в итоге переросли в феерические фонтаны удовольствия.
Когда карета остановилась, Алайла все еще не была готова выйти из нее. Она лежала на диване внутри салона и медленно утиралась, возвращая на места свои нехитрые предметы одежды. Ребот сидел напротив и хищно улыбался в ответ на ее томную и удовлетворенную улыбку. Они выбрались из кареты спустя еще какое-то время, когда Алайла окончательно пришла в себя и удостоверилась, что на ней не осталось следов дикого акта любви. Теперь она была полностью довольна. Ребот удовлетворил ее по полной программе, так, что желать большего или даже чего-то подобного уже не представлялось возможным. Теперь можно было и подивиться очередным местом, в которое доставил Алайлу ее сегодняшний спутник.
И она действительно была крайне удивлена, когда выбралась из кареты. Ночь еще была в самом разгаре, до рассвета было явно далеко. Они находились посреди иссохшей пустыни, похоже, достаточно далеко от Хеннера, потому что в пределах видимости не было городских огней. Пятно, словно по заказу выхватывало из тьмы островок странного пейзажа, нарушая его истинные цвета своим голубоватым налетом. Твердая, гладкая как стол глинистая поверхность растрескавшейся на бесчисленные многогранные плитки почвы расползалась во все стороны, сливаясь вдали с ночной мглой. Стоя перед ночными гостями, из темноты на них поглядывало странное сооружение. Разноцветные маленькие огоньки и треугольные флажки вычерчивали в темноте контуры огромного раскинувшегося шатра с множествами торчащих шпилей. По периметру своей окружности шатер впивался толстыми тросами в потрескавшуюся поверхность земли. Вездесущий ветер планомерно раздувал и спускал брезентовые купола, придавая сооружению вид гигантского дышащего уродливого горельефа. За шатром смутно проглядывалось еще одно строение с темным округлым куполом, напоминающим гигантский перевернутый таз для стирки.
Осмотревшись вокруг, слегка растерянная Алайла разглядела в ветряной мгле еще несколько карет, находящихся в пределах видимости. От них к шатру неспеша шагали едва различимые в темноте фигуры, слабо подсвечиваемые холодным светом Пятна и разноцветных огоньков на жутковатом заведении. Девушка вопросительно взглянула на своего спутника.
– Мы как раз вовремя! – объявил Ребот, вглядываясь в пространство у входа в огромное сооружение, брезентовые стены которого чуть колебались на ветру.
– Что это за место? – спросила Алайла, ежась от порывов, разметавших ее светлые волосы.
– Такого ты еще не видела, – заверил ее спутник. – И, главное, нигде больше не увидишь, – добавил он.
Девушка взглянула на шатер, затем на Ребота и двинулась к входу, ведомая своим кавалером, который заботливо приобнял ее за плечи. У входа не было охраны, а дверью служила простая брезентовая занавесь, откинув которую пара проникла внутрь шатра. От входа вперед вел коридор, ограниченный по бокам вкопанными в почву массивными досками чуть выше человеческого роста. На этих досках в хаотичной манере были рассредоточены небольшие подсвечники с толстыми зажженными свечами, распухшими от стекающего по ним воска. Между ними, приглядевшись, можно было увидеть вырезанные ножом по дереву изображения скалящихся в геометрических улыбках театральных масок.
Коридор был длиной шагов в пятьдесят. Алайла шла к приближающемуся концу странного прохода далеко не в том настроении, что наполняло ее в Пылающем Ветре. Некое тревожное чувство овладевало ею. Наконец они вышли к большой круглой арене, огороженной высокой металлической решетчатой изгородью. По бокам от примитивного деревянного коридора расходились по окружности три яруса трибун сколоченных из досок, крепящихся к толстым бревнам. Алайла окончательно уверилась, что находится в каком-то странном дешевом цирке. В зале царила подозрительная тишина, совершенно не свойственная для подобного рода развлекательных мест. Сидящие на трибунах люди почти не переговаривались друг с другом.
Зрителей было приблизительно около четырех десятков человек. Они сидели в основном по двое, редко небольшими компаниями по всей окружности трибун, оставляя между собой множество пустующих мест. В основном это были с виду зажиточные богачи с круглыми животами и спутницами, не уступающими по красоте Алайле. На головах каждой из женщин непременно присутствовал расписной платок заоблачной стоимости. В пустых взглядах обладательниц роскошных платков отчетливо читались надменность и чванство. Некоторые девушки, оценившие Алайлу при ее появлении, презрительно скривили рты.
Окинув взглядом контингент, Алайла захотела обратиться к Реботу с вопросом, но тот прервал ее намерение жестом и указал, чтобы она следовала за ним. Они присели на нижнем ряду. От металлической решетки, ограждающей арену, их отделяло пространство буквально в три шага. В воздухе витал неприятный запах, словно от не до конца отмытой рвоты. Арена была засыпана землей, притоптанной и утрамбованной, видимо, в ходе многочисленных представлений. Пока она пустовала.
Но вот распахнулись в стороны брезентовые завесы каменного тоннеля, примыкающего непосредственно к арене с противоположной входу стороны. Раскинулись края ширмы, скрывающей глубину тоннеля, и на арену задорной пружинящей походкой вышел человек в ярком едко-зеленом костюме. Алайла невольно сморщилась, глядя на облик появившегося типа. На его голове была отвратительная опухоль, превращающая левую половину лица в бесформенный обвисший гнойный мешок мертвенно серого цвета. Человек оказался ведущим начинающегося представления.
Алайла, украдкой оглядевшись по сторонам, заметила, что при появлении ведущего на лицах собравшейся публики заиграло какое-то недоброе любопытство и подозрительное нетерпение. Человек с опухолью поприветствовал гостей и принялся рассказывать историю, которая, по его мнению, являлась забавным вступлением. Это подобие анекдота повествовало о неудачнике муже, не вовремя вернувшемся домой и заставшем у жены любовника, который попытался убежать. Юмор ведущего заключался в том, что, якобы, это был единственный случай, когда удача улыбнулась простофиле: он догнал удирающего любовника, после чего отрезал его достоинство и подарил неверной жене.
Подытожив свой несуразный, по мнению Алайлы, рассказ (хотя, к ее удивлению, остальные зрители от души посмеялись над вступлением) словами о неминуемых радостях и жестокостях будничной жизни, ведущий интригующе заявил, что здесь о занудной реальности можно, как обычно, забыть, и что шоу начинается. Возбужденным голосом он назвал имя первого артиста и удалился в тоннель, откуда уже выходил названный участник представления. На арену отточенным артистичным шагом, заложив руки за спину, вышел мало чем примечательный человек. Через мгновение откуда-то из-за кулис зазвучала нервная музыка невидимого духового ансамбля. К странно но слаженно завывающим трубам примкнул монотонный ритм глуховатого ударного инструмента. Артист вынул руки из-за спины, и выяснилось, что его правая рука в локте делится на два самостоятельно двигающихся предплечья увенчанных двупалыми кистями.
Алайла содрогнулась при мысли о том, что попала в цирк каких-то уродов и побоялась даже представить, какие отвратительные вещи и в каком количестве ей предстояло увидеть этой ночью. Она взглянула на Ребота и обнаружила на его лице улыбку. Сегхат с неподдельным интересом наблюдал за действиями артиста, не обращая внимания на свою спутницу. Алайла внезапно почувствовала себя невеждой среди ценителей какого-то неведомого и недоступного ее пониманию искусства. Она мысленно пожурила себя и тоже стала наблюдать за выступлением, пытаясь уловить какие-то скрытые смыслы и откровения в действиях выступающего человека.
Артист начал с нескольких карточных фокусов, в которых была задействована невероятная ловкость его раздвоенной руки. Затем он принялся жонглировать изуродованной конечностью заранее приготовленными на арене кольцами и обручами. Алайла вынуждена была признать, что делал это артист весьма грациозно и безукоризненно. Под конец своего непродолжительного выступления артист встал на руки, прошагал вверх ногами небольшое расстояние, после чего убрал с пола нормальную руку и продолжал шагать, перебирая предплечьями и опираясь на двупалые кисти раздвоенной конечности. Под негромкие овации он ловко подпрыгнул из своего перевернутого положения и, очутившись на ногах и откланявшись, покинул арену под затихающую назойливую мелодию.
Его тут же сменил человек с опухолью, который поспешил изложить подводку к следующему номеру в стиле предшествующего вступления. Назвав имя человека, который должен был продолжить странную развлекательную программу, ведущий вновь скрылся в тоннеле за ширмой. На арене появился невероятно тощий человек, который принялся изгибать свои конечности и туловище всевозможными способами. Его руки и ноги выгибались и скручивались так, будто в них вовсе не было костей. Пользуясь этой странной особенностью своего тщедушного тела, артист исполнил длительный танец под вновь зазвучавшую из тоннеля примитивную музыку изрядно режущую слух. В завершение номера он выгнулся кольцом и прокатился несколько кругов по арене.
Субтильный артист удалился под непродолжительные аплодисменты, и вновь появился сияющий ведущий.
– Дорогие гости! – обратился он к затихшей публике. – А сейчас мне бы хотелось представить вам хозяина нашего цирка! Не было бы его, не было бы здесь сегодня и нас с вами. Итак, поприветствуем! Достопочтенный и благородный, великий и могущественный мастер магических наук, бессменный лидер нашей труппы Контрос Безликий!
Под нагнетающий стук невидимого зрителям ударного инструмента на арену стремительно выполз из тоннеля, словно большой проворный червь, густой туман и заполнил собой окружность внутри металлической ограды, скрыв человека с опухолью. Когда молочная масса безвредного дыма внезапно рассеялась, вместо ведущего на арене уже стоял человек в строгом темно синем костюме в тонкую светлую вертикальную полоску. На невысоких сапогах сзади поблескивали шпоры. На его голове была темная широкополая шляпа. Лицо хозяина цирка скрывала театральная маска, наполовину черная, наполовину белая. На маске была изображена геометрическая ухмылка, которую можно было запросто отнести к разряду недобрых. Через суженные прорези глазниц можно было увидеть, как в темных глазах мага периодически пробегают голубые молнии.