Коханна

Глава 23 Фекла

На углу Красной и Пашковской на общей кухне собрался консилиум. Галя, обычно тихий почти незаметный ребенок, криком и плачем выдвигала какие-то требования. Анюта, бездетная Горпина и младшая из дочерей товарища Кусли Аля-Аля пытались расшифровать ее послания во Вселенную. Аля-Аля - семилетняя Алина Алексеевна уверяла, что манюньке хочется колбаски. Горпина верила, что детей кормят исключительно молоком до года, а то и больше, и что если она сухая и сытая, то нужно дать ей покричать в темной комнате. Анюта почти согласилась угостить малышку кусочком краковской, когда в кухню решительно зашла Анна Андреевна.

- Ты ей кроме молока что-то давала уже?

- Баранки даю сосать иногда, а в Лобках яичко отварное несколько раз кушала, - призналась Аня.

Анна Андреевна бесцеремонно взяла Галку на руки, на глаз определяла вес, трогала ее во рту. Так обычно смотрят кроликов на базаре перед покупкой. Галина Николаевна от удивления замолчала.

- Колбасы не давай, животик может прихватить. Бинт смочи холодной водой и десна массируй. Зубки у ней режутся, - командовала Анна Андреевна, - к нам пойдем. Я поищу настойку одну.

Аня вопросительно молчала. С тех пор как брат выгнал ее из своего дома, они ни разу не разговаривали.

- Идем, говорю, - мягко, но уверенно приказала невестка.

В комнате у брата кардинально ничего не поменялось. Разве что детская кроватка переехала жить в Зашкафие да ее пухленькая и повзрослевшая владелица ползала по новому мягкому ковру. Когда процессия во главе с Анной Андреевной вторглась в помещение, Иван сидел на диване и делал вид, что внимательно читает газету. На первой полосе красовался усатый товарищ Сталин, хлопающий кому-то в ладоши. Заголовок говорил об ускоренных темпах индустриализации страны.

Анюта остановилась на пороге, не решаясь пройти. Сверток в ее руках зашевелился и замяукал, как кошка. Валюшка выпрямилась и походкой маленького матросика двинулась в сторону новых звуков. Поднялся с места и Иван Демьянович. Аня замерла, в животе все перевернулось. Она молча смотрела на приближающегося брата, по которому давно и сильно соскучилась.

- Здравствуй, Анюта, - совершенно нейтрально произнес Иван. Что-что, а хранить невозмутимость при пожаре чувств умели все Коханки, даже Ваня со своим взрывоопасным темпераментом.

- Здравствуй, - еле выдохнула молодая мамочка.

- Как назвали?

- Галочкой.

- Галина Николаевна Сипейко, значит.

- Галина Николаевна Чапайкина.

- Что ж вы расписались?

- Скоро распишемся.

- Скоро - это что за дата в календаре? Анна Андреевна, вы такую дату слышали?

- Паспорт мой в поезде украли. Восстановим и распишемся.

- Вань, вместе приехали, вместе уехали, не все ль равно, когда распишутся? Оставь ты допросы свои. Девочка то какая славная народилась, - осмелела Анна Андреевна.

Иван хмыкнул и с благоговением взял пищащий комочек в свои могучие ручищи. Валюшка деловито попросила показать и ей. Она внимательно и не по-детски рассматривала новоиспеченную кузину.

- Ух! Наша порода. Гляди, нос какой картошкой, - резюмировал Иван.

- Нашел чем хвастаться, - всплеснула руками жена. Трое взрослых засмеялись, Валя отбросила серьезность и скопировала родственников. Одна Галина Николаевна заревела громче прежнего. Похоже, картофельный комплимент пришелся ей не по вкусу.

- Ты из Лобков? - неожиданно прервал веселие Иван Демьянович.

- Да, Ванечка. Намедни вернулись.

- Как там?

- Да вот из трех колхозов один порешили собрать - имени Орджоникидзе. Телефон теперь на почте есть.

- Я не о колхозе. Дома как?

- Дома по-прежнему, - вкладывая особенный смысл в слово “по-прежнему”, продолжала Аня, - Батя крепкий, ничуть не сдал.

- Тебя к ним Чапайкин твой привез?

- Сама приехала.

Ваня вздрогнул, представляя масштабы сельского скандала.

- И?

- Не выгнали. Хотя отец долго не принимал. Ксения помогала очень. Хорошая она.

У брата заходили желваки.

- Хорошая, - с напором и обреченностью повторила Аня.

- Ну Бог с ней, с хорошей.

- Как же ты без паспорта существуешь?

- Ну как-то существую, - развела Анюта руками - еще и размножаюсь.

- Вижу-вижу, а только документы сделать бы нужно.

- Займусь, братик.

- Не затягивай.

Получение нового паспорта оказалось не самой простой задачей. В органах ЗАГС как будто издевались, требуя то одну справку, то другую. Сначала сотрудники в самой невежливой форме и с пристрастием расспросили об обстоятельствах утери паспорта. По их тону выходило, что Аня сама виновата в краже. А главное они никак не могли взять в толк, как ей удалось пробыть без документа столь долгое время. То, что она родила и у нее нашлись более насущные дела, не укладывалось в головах чиновников.

Аня собрала пакет справок от домкома, передала их в ЗАГС. Два раза подряд справки потерялись. Пришлось собирать заново. Злой рок какой-то. Анюта отчаялась получить серпасто-молоткастый документ. Наконец в дело вмешался Чапайкин и заветная книжечка оказалась в руках. Прописка значилась в комнате у брата.

После оформаления брака с Николаем Павловичем Чапайкиным Анне Демьяновне пришлось паспорт поменять в связи со сменой фамилии. И уже потом сообща принялись узаконивать дочь, которой на тот момент шел восьмой месяц. Когда Коля напомнил, что нужно сходить в паспортный стол и прописать жену и дочь к нему в комнату, у Ани просто отказали ноги. Она готова была обогнуть пешком шар земной, только бы не идти на соседнюю улицу к паспортистке. Мероприятие отложилось на неопределенный срок.

Иногда в романах пишут “А на дворе шел такой-то год”. Почему на дворе? Возможно, потому что дома у людей свои горести и радости. Они отсчитываются молочными и коренными зубками, первыми шагами, первыми словами, покупками, подарками, свадьбами и расставаниями. За окном соседи доносили на соседей, НКВД расстреливало виновных и безвинных, раскрывались заговоры и хищения, а у молодой мамы совсем другим занята голова.

Николай Павлович чудил по-своему. Горпина, побуждаемая сплетничать Глашкой, полушепотом рассказывала о его диких странностях.

- Я таких папаш зроду не бачила. Отось Алексей Петрович наш. Прийшов дОдому, с жинкой как человек поздоровкался. Как дела у дочек попытав, как в школе. А то и этого нема. Да зараз на диван газету читать улегся. Солидный человек - товарищ Кусля.

- А Чапайкин шо?

- А цей выкатит Гальку свою на двор и на коляске полвечера катает. Хиба ему больше нечем заняться. А то и зовсим чудит.

- Шо?

- Та шо. Иду намедни с базара. А он доньке своей ножки нацеловывает. И глядит на нее иной раз по часу.

- Чего глядит то?

- А кто его знает, что он в ней выглядает. А тока посадит ее в песочнице и сидит любуется, як она куклу на лошадку сажает. Ни в жизнь я такого папаши не бачила. Ни в жизнь.

- Мож он глядит, его ль донька?

- Глупостей не болтай. Евоная донька, издаля видать. Анька отродясь ни с кем окромя его не водилась. Так Нартовне и кажи.

- Та я ей - ни словечка, вот те крест, я так, просто любопытствую, разговариваем же о том о сем.

- Тю! Ты, Глашка, говоры, та не заговоруйся.

- Ты слыхала ль про Феклу?

- С тридцать третьего дома? Шо та голая выскакивает да представления на улице дает? Уси ее знают. Соседи кажуть, кусается она, когда в ударе. Умалишенная и справка имеется. От того никакого сладу с ней нет.

- Так отож. Зарестовали ее. Больше не циркует. Аль в Сибири где на лесоповале упражняется.

- Рази психованых могут зарестовывать?

- Выявилося, можуть. Не взяла она справку свою, дескать, больная она. Напилась пива и давай, как водится, дурковать. На ту беду милиция мимо. “Кто такая? Шо робишь?”

- Ну?

- Она одного по уху как треснет да кажит “Я поповская дочь, иду колхоз поджигать”.

- Яка ж она поповска дочь?

- То-то и оно, что никака. Только проверять, шуткует чи не, не стали. Десять лет ей дали.

- Ох, что деется. Свят, свят, - Горпина перекрестилась.

- Ну, побигла я додому.

Глашка распустила подоткнутую от жары юбку и застучала босыми пятками по полу коридора. То-то Нартовна будет серчать, ежели не успеть ей ноги помыть, да в тапки дома обуться. На входе в дом девушке встретилась почтальонша Любаня.

- Вы со второго этажа?

- Со второго, - нашлась Глашка.

- Почту своим заберете?

- Нехай. Давайте.

Любаша отсчитала несколько газет и два письма. На одном из конвертов было много штемпелей и написано, что адресат не найден. Письмо было от А.Сипейко к Корецкой А.К., вернулось из Казахстана не распечатанным. Глашка рассудила, худого нема, коли Анька свои же каракули обратно не получит, и спрятала отправление за пазуху. Эх! Вернуться бы Глашке домой и вовремя помыть ноги, не миновать бы тогда подарочка от хозяйки. Но момент был в очередной раз упущен. Добытое письмо компенсировало босые летние пятки служанки.

В тот же вечер письмо читала Фатима Нартовна, словно взломала она Вацап соперницы в ХХI веке. Детским убористым почерком сообщала Анюта о семейных радостях. Они с Чапайкиным расписались. Коля много работает, но когда дома, то не отходит от Гальки. Дальше пошло про ребенка: зубки, животик, ля-ля, три-рубля, Фатима пропустила почти страницу. Гуляли вместе с Колей в городском саду. Очень красиво там, выбираться бы почаще. Дальше вопросы про быт в Казахстане, ничего интересного.

Фатима вспомнила Корецкую Амалию Карловну и как та попала в списки поляков на выселение. Фатичке ничего не стоило появиться для этого в нужный час в нужном месте. Знакомые у нее и отца были по всему городу и каждый рад услужить, рассчитывая на ответную услугу. Отправить в Казахстан безобидную учительницу - сущая мелочь. Не выдавать паспорт какой-то кацапке - ерунда. Кумовство на Кубани - главный ступор прогресса для одних и лестница успеха для других.

Глава 24 Потомки Чингизхага

Следующие четыре года стали поворотными для земного мироздания. В Германии в полную мощь заработала военная машина смерти. Чудовище разрасталось. Сначала скушало Австрию и взяло на пробу кусочек Чехословакии. Понравилось, доело Чехословакию.

С Советским Союзом Европа дружить опасалась. Непонятный социальный эксперимент пугал и не внушал доверия. Призрак коммунизма и мировой революции не очень радовал капиталистические страны. Кроме того, нацист Гитлер открыто выступал за свержение новой советской власти. Наверное, западные страны надеялись его руками раздавить ядро коммунизма и страх коммунизма победил голос разума. Когда мы действуем из низких эмоций, вроде страха или агрессии, обычно принимаются неправильные решения. За такими решениями следует неправильный результат. Неважно, человек ты или целая страна.

Не найдя союзников в борьбе с фашизмом со стороны Европы или США СССР заключил пакт о ненападении с Германией. Попытка оттянуть сомнительное удовольствие встречи с немецкой армией. Через неделю фашистская гидра отъела половину Польши. СССР, понимая, что Пакт о ненападении - фикция, продлил буферную зону, занимая территорию с Востока от новых владений Третьего Рейха. Нацистская Германия вобрала в себя Данию, Францию, Голландию, на закуску - Люксембург. В воздухе западной части континента витала смерть и война.

Военная угроза, дефицит товаров и продуктов, репрессии, политические игры большого мира меркли перед маленьким семейным счастьем Анюты. Просыпаясь утром рядом с Колей, не верилось, что жизнь может быть такой нежной и чувственной.

Николай просматривал утром газеты, хмурил брови. Аня украдкой посматривала и улыбалась наивной детской улыбкой. Иногда казалось, это не она живет прекрасную взрослую жизнь. Будто смотрит Анюта со стороны какое-то кино. И кино никак не закончится, а длится и длится, начинаясь каждым утром новой интересной серией. Сюжеты случались разные, забавные и не очень.

В одно из таких счастливых утр Николай вместо того, чтоб хмурить брови, поднял их в приятном изумлении.

- Анютка, батька то твой в Москве, на выставке.

- Чего выставляет? - игриво спросила Аня, скрывая по привычке бешеное удивление.

- Участниками Всесоюзной сельскохозяйственной выставки от колхоза имени Дзержинского стали Д.С.Сипейко и И.А. Дмитроченко, - продекламировал Коля, - табак ваш знаменитый выставляет, стало быть.

Анютка потянулась за газетой и с гордостью перечитала заметку.

- Ну батя дает.

- Ох! Не миновать вам новой хозяйки из Москвы.

- Да брось, Коль, Ксения ж у него.

- Угу. Зная вашего родителя можно и вторую Ксению в одной избе ожидать.

Аня в шутку нежно треснула его по голове свернутой газетой.

- Иди брату покажи.

- Он такой же, как ты. С утра первым делом газеты читает. Ужо видал, небось. И тож, поди, про новую московскую Ксению зараз подумал.

В начале июня от пани Малечки прилетело долгожданное письмо. На конверте значился новый адрес. Вместо закрытого поселения с цифрами в названии - красивое слово Павлодар. Краснодар, Павлодар - судьба одаривала полячку, чем могла.

На удивление никто не искалечил длинное послание пани Малечки. Четыре листа убористым почерком остались нетронутыми заботливым доселе корректором. Как получилось, что никто больше не охранял советских граждан от вредных новостей из Казахстана, сложно сказать. Анюта читала и рисовались странные и страшные картины. Нигде в прессе или по радио о таком не передавали.

Амалия Карловна рассказывала про быт переселенцев. Как они на почти голом месте, в степи строили колхозы, рыли землянки и обустраивали мазанки из песка, дерна и камней. Аня с трудом представляла, как утонченная деликатная Амалия Карловна строит колхоз или живет в землянке. Никакого воображения не хватало.

Пани Малечка писала, что в последнее время приехало много латышей, литовцев и новая порция поляков. Поселения уплотняли, и ей удалось переехать в Павлодар. Оказалось, что казахи добродушные и гостеприимные, а еще очень дальновидные и предприимчивые. До этого Аня представляла их хитрыми узкоглазыми потомками злого Чингисхана.

Казахи выискивали среди переселенцев ученых, учителей, инженеров, образованных людей и “выменивали” их у руководителей спецпоселений. Схем существовало несколько, но итог всегда был один - использовать знания и навыки переселенца. Слава Богу, казахская инициатива добралась и до Амалии Карловны.

Пани Малечка уклончиво рассказала про приключения со своим “вторым казахским исходом” в Павлодар. Вместо землянки она нынче проживала в отдельной комнате. На смену снисходительно-брезгливому отношению в поселке номер 3 из-за ее сельско-хозяйственной профнепригодности пришло уважение. “Мугалим” - учитель, так обращались к ней в школе, где она преподавала немецкий язык и факультативом - французский. Казахские ребятишки оставались на факультатив всем классом.

В Краснодарской школе директору не приходило в голову организовать не заявленный в учебной программе урок. Инициатива могла быть наказуема и политика “кабы чего не вышло” строго на Кубани соблюдалась. Пани Малечка с радостью вспомнила язык, на котором долго не разговаривала. Готовность вести уроки без оплаты была зарублена на корню. Казахские родители не хотели ничего бесплатно. Похоже, для них “бесплатно” звучало как “плохо”, “некачественно”. Они сами назначили цену урока и помимо денег приносили кто, чем богат. В основном, местные продукты, вроде колбасы из конины.

Амалия Карловна шутила, что уже съела не одну лошадь и пару тонн плова. Анюта поморщилась, представляя как из колхозного белогривого жеребца мелют фарш. Ох уж эти потомки Чингисхана! Креста на них нет. А вообще, главное, пани Малечку не обижают, а там пусть хоть друг друга едят.

В одной из серий кино про Анино счастье Чапайкин раздобыл детскую коляску в форме машинки. В следующей - костюмчик морячка. Мода на морскую одежду для детей корни имела не просто буржуазные, а самые настоящие королевские. Какая-то портретистка нарядила в свое время французского принца в морскую форму (Портретиска при дворе Людовика XVI Элизабет Виже-Лебрен). Моду подхватили сначала при русском царском дворе. Чуть позже королева Виктория и принц Альберт одели своих детей в морячков, желая подчеркнуть связь монархии с флотом. Одним из самых известных мальчиков-моряков стал цесаревич Алексей Романов.

В советское время образ ребенка в матроске переосмыслили. Образ матроса - героя революции превратил деток в маленьких краснофлотцев. Анюта была очень далека от модных размышлений. Раздобыть какую угодно детскую одежду в СССР стало настоящим подвигом. Товаров для войны делали гораздо больше, чем товаров для жизни.

Если бы в XXI веке папаша принес дочке костюм на мальчика, то заработал бы, как минимум, косой взгляд жены и подкатанные глаза с мыслью “ну ты у меня и дурачок”. В 1941 году Чапайкин получил овации, счастливые лучики улыбки и сочный поцелуй.

В тот же день коротко стриженная Галка в костюме матроса восседала во дворе дома в красной коляске-машинке. Вид у нее был высокопоставленный, будто знала она, что дети королей и царей в таких нарядах хаживали. А теперь сижу здесь я, говорил ее взгляд, посмотрите как хороша. Перед подъездом остановилась служебная машина товарища Кусли. Обычно он еле-еле кивал окружающим и незамедлительно шел в свои владения.

Важный вид Галки-матроса заставил его приостановиться. Наверное, он впервые столкнулся с кем-то, столь же надменно-прекрасным, как и он.

- Мальчик? - деловым тоном спросил он у Анюты.

Вопрос застал молодую маму врасплох, потому что “мальчик” почти три года жил на одном этаже с Алексеем Петровичем и прежде был девочкой. Она молча и изумленно сглотнула. Товарищ Кусля воспринял невольный кивок как согласие.

- Как зовут?

- Гриша, - зачем-то соврала Анюта. Хотела исправиться, но представила, как несуразно будет звучать “Гриша, то есть, Галя” и не стала.

- Славный у вас Гриша, и колясочка у него славная. У моих такой не было, - вынес вердикт Кусля и быстрым шагом скрылся в подъезде.

С тех пор Аня старалась не показываться соседу на глаза. Особенно, если “Гриша” по недоразумению был в женском платье. В нескольких эпизодах сериала про счастье Анюта комично пряталась от товарища Кусли вместе с коляской. В нелепых фантазиях Аня представляла, как рано или поздно супруги Кусля заспорят между собой, девочка Галя у нее или мальчик Гриша и, не ровен час, придут к Чапайкину в комнату разрешить недоразумение.

В подобном чрезвычайном случае Аня решила делать вид, что товарищ Кусля не в себе и что она никогда не говорила ему, что у нее Гриша. Если придет чета Кусля, логично рассуждала молодая мама, пусть кто-то один выглядит глупо. И пускай это будет заносчивый товарищ Кусля. Аня пожмет плечами и будет удивляться, с чего бы ей назвать Галю Гришей. Не было такого. Анюта даже стала ожидать соседей в гости, допуская газлайтинг, чтоб отпала нужда прятаться по углам от Алексея Петровича.

Глава 25 Почтальон Люба

Вместо соседей в гости пришла война, и кино о счастье закончилось. Маленькая Галочка на всю жизнь запомнила, как металась мама по комнате. Как колотилось у нее сердце, когда они бежали на вокзал. На пероне толпились тысячи людей. Женщины и дети плакали, кто-то стоял рядом со своим мужчиной обреченно и молча. Большинство - без слов, на многие метры вокруг витал гул, напоминающий вой раненых животных.

Доносились обрывки фраз “пиши только, слышишь”, “береги себя”, “вернись целым и невредимым”, “возвращайся скорей”, “я буду ждать”, “ты мне нужен”. Мужчины от мала до велика убеждали, что вернутся, что война ненадолго, что они сейчас ух! и конец Германии. Только женскую интуицию, обостренную бедой не обмануть. И каждая провожающая чувствовала, что “ух!” не получится, и каждая провожающая желала и молилась, чтоб получился.

Анюта искала глазами Колю. Солнце, слезы и стекающий со лба пот жгли глаза. В толпе трудно двигаться и дышать. Любой становится эгоистом в броуновском движении провожающих. Найти дорогого сердцу человека, обнять перед разлукой - остальное теряет значение. С Галкой на руках пробираться сквозь обезумевших от горя, мечущихся взад и вперед женщин становилось совсем невмоготу. Аня перехватила дочь подмышки и выпрямила руки вверх. “Ищи папку, Галка, ищи папку!”- поворачивалась Анюта медленно с живым биноклем в руках.

- Махает, махает, папка махает!

- Галка, ягодка моя, тут я.

Николай пробирался к своим девочкам сквозь нескончаемый человеческий поток. Кто-то взял ребенка, и Галка поплыла у всех над головами на встречу отцу, передаваемая руками, как рок-звезда на концерте. Анюта протиралась вслед дочке-поплавку.

Коля зачем-то выбился из общей мужской песни о скором возвращении. Его слова разрезали сердце жены на части.

- Анюта, маленькая моя, я знаю, что не вернусь. Не вернусь, моя родная. Не плачь и слушай. Это важно.

Внезапно Анюта утратила способность не то, что слушать, а вообще что-либо понимать. Смысл сказанного парализовал все ее существо. Слова доходили со второго и третьего раза. Она не слышала гула вокруг. Мозг записывал то, что говорил муж, но отказывался принимать.

- Мое тебе завещание - дай образование дочери. Слышишь, маленькая моя? Образование. Школа чтоб не меньше семи классов, дальше как сами решите, но пусть закончит школу. Будет трудно, очень трудно. Прости, что меня не будет рядом.

- Где же ты будешь?

- Я… речь не обо мне. Если станет совсем плохо с деньгами, продай кожаное пальто и швейцарские часы. Продай все, что есть, но выучи Галку. Пусть станет учительницей или врачом, или кем захочет. Твоя задача - дать ей выбор, дать ей образование. Это моя единственная и непреклонная просьба.

- А ты в чем будешь ходить, когда вернешься?

- Анюточка, я не вернусь. Я еду политруком. Мое дело - идти первым в строю. Хоть война и ненадолго, мне не дожить до ее конца. А вы живите.

Аня хлопала ресницами и никак не могла взять в толк. Откуда Коля знает наверняка, что умрет. Никто не знает. Один Бог знает, кому когда срок положен.