Староста группы. Только Ивановой мне для полной радости не хватало. Что она вообще тут забыла?
– Я же сказал тебе, что не хочу никого видеть, – говорю недовольно, разминая затёкшую шею.
– Максим, ну нельзя так, – понижает голос, чтобы нас не услышали. – Неудобно перед девочкой.
Неудобно перед девочкой.
Неудобно было мне, когда Иванова писала любовные письма и приходила на соревнования, чтобы поддержать. Кричалки всякие сочиняла. Вопила их на весь бассейн, размахивая собственноручно изготовленным плакатом, изобилующим сердечками.
С меня тогда весь курс угорал, а я никак не мог избавиться от внимания навязчивой поклонницы. На неё ничего не действовало. Ни просьбы, ни намёки. Грубо отшить не позволяло воспитание, над Ивановой итак издевались все, кому не лень. Но моё хорошее к ней отношение она истолковывала неверно, и ситуация лишь усугублялась.
В последний раз я видел Лизу лет пять назад. Она тогда заявилась ко мне домой. Рыдая навзрыд, горестно сообщила, что нас разлучает судьба, поскольку её семья переезжает на север. Какое я испытал облегчение – не передать словами.
И вот на тебе… пришла. Как вообще реагировать на её появление?
Дверь приоткрывается шире, и в комнату заходит… нет, не Иванова точно. Навязчивую рыжеволосую зубрилу мне ни с кем не перепутать.
На пороге моей комнаты девушка. Брючный костюм насыщенного красного цвета. Тёмные волосы собраны в замысловатую причёску. На левой руке поблёскивают часы.
Стоит полубоком ко мне, рассматривает фотографии, которые висят на стенах.
– А вот и наша гостья…
Поворачивается.
– Однокурсники помнят о тебе, хотят поддержать, – продолжает тараторить под боком мать.
Сначала я вообще не понимаю, кто это. Лицо кажется мне знакомым, но я никак не могу вспомнить, где видел эту девушку. Правильные тонкие черты лица. Идеальный макияж, прямой взгляд. И вот в нём… есть то, из-за чего я впадаю в ступор. Чем дольше смотрю ей в глаза, тем отчётливее вижу страх, который в них плещется. Его не скрыть и не спрятать, как бы она не храбрилась. Он настолько явный и осязаемый, что сомнений не остаётся…
Ещё один внимательный взгляд. Контрольный. Теперь уже подмечаю все детали: от многочисленных украшений, красующихся на пальцах, до горделивой царской осанки. И да, осознание того, что ко мне в дом пришёл человек, которого я меньше всего хотел бы сейчас видеть, шарахнуло словно кирпичом по голове.
Кажется Женька показывала мне её фото. Только на моей памяти она была блондинкой.
– Ребята гостинцы тебе передали. Ты хоть спасибо скажи, приятно ведь как! – доносится до меня голос матери.
Мы с незнакомкой всё ещё смотрим друг на друга. Она – затравленно. Я – с плохо скрываемым изумлением.
– Ей? Спасибо? – уточняю у матери, склоняя голову вбок.
Гостья хмурится и на секунду недовольно поджимает алые губы. Помаду, видимо, подбирала в тон своему костюму.
– Здравствуй, Максим, – произносит тихо, но уверенно.
Обрела голос значит… Я уж думал так и будет стоять молча.
Вскидываю бровь и ухмыляюсь. К моему удивлению её щёки стремительно заливаются краской не то стыда, не то смущения.
Да уж, встреча так встреча! Вот уж чего не ждал.
– Галина Юрьевна…
Вскидывает вверх подбородок, не отводит взгляд. А руки-то дрожат, оттого и прячет их в карманы своего брендового костюма.
Делает глубокий вдох. Я его слышу. Едва заметный, рваный, судорожный.
Нервничает, хотя упорно продолжает строить из себя Жанну Д‘Арк.
– Меня зовут Арина Барских… Это я сбила вашего сына.
В комнате повисает гробовая тишина. Потом мать издаёт какой-то странный звук и хватается за сердце.
– Мам, – на автомате встаю, но тут же оседаю, скривившись от боли.
– Где у вас сердечные капли? – обеспокоенно спрашивает нарушительница нашего спокойствия, бросившись в сторону двери.
– Кухня, верхняя полка, быстрее давай неси! – командую, с тревогой наблюдая за родительницей.
Брюнетка спешит туда, а я протягиваю руку матери и прошу её присесть на кровать.
– Мам, что такое? Сердце?
– Ой… – она то закрывает, то открывает глаза.
– Мам… Дыши-ка глубже.
– Как же так, Максим… – качает головой будто не верит. – Это дочка того Виктора? Она?
Она появляется рядом с нами в ту же секунду.
– Вот, выпейте, – вкладывает в руку матери чашку, пахнущую валокордином, и приседает у её ног. – Извините, я не хотела…
– Не хотела, – повторяю раздражённо. – Какого чёрта ты вообще сюда заявилась?
Она виновато опускает глаза.
– Сколько ты накапала? – интересуюсь мрачно.
– Я знаю, сколько капать!
– Клянусь, если из-за тебя с моей матерью что-нибудь случится…
– Галина Юрьевна, как вы? – перебивает меня она. – Ради бога простите… Но скажи я правду там на лестничной клетке, вы бы меня и на порог квартиры не впустили.
О, не сомневайся, так и было бы.
– Мам, – сжимаю её руку чуть сильнее. – Ты как?
Опускает пустую чашку на колени.
– Полегче стало, – шепчет она. – Сердце… что-то прихватило.
Я шумно выдыхаю.
– Точно всё в порядке? Может вызвать скорую? – сомневается девчонка.
– Не надо, – произносит мать одними губами.
– Мам, может и правда…
– Нет, сынок, я в порядке. Разнервничалась просто, – достаёт из кармана платок и вытирает вспотевший лоб.
Барских встаёт и отходит к окну. Снова прячет руки в карманах широких брюк и вздыхает, опуская голову. Пялится на свои туфли.
В напряжённом молчании проходит несколько мучительно долгих минут. Мать поворачивается ко мне. В глазах немой вопрос. Думаю, она, как и я, в растерянности.
Кто ж знал, что дочь Барских заявится сюда спустя месяц. Вот только зачем пришла?
– Иди приляг, мам, – вглядываюсь в бледное, осунувшееся лицо.
Кивает. Осторожно поднимается с постели. Бросает в сторону «гостьи» ещё один взгляд и потихоньку выходит. Притворяет дверь, оставляя нас наедине, и в комнате в этот момент становится нечем дышать. Будто весь воздух разом выкачали…
Барских начинает разговор первой.
– Максим…
Поворачиваю голову в её сторону. Ловит мой злой взгляд и тушуется. Правда довольно-таки быстро берёт себя в руки.
– Я знаю, что ты и твоя семья не рады видеть меня здесь, но мне нужно было это сделать, – произносит на одном дыхании.
– Сделать что? Мать мою доконать? – интересуюсь гневно. – У неё сердце больное, а тут ты со своими откровениями!
– Я не знала…
– Зачем ты сюда пришла? – задаю прямой вопрос в лоб.
– Я… – закусывает губу, отворачивается. Явно борется сама с собой и не хочет отвечать. – Говорю же, мне это нужно было.
– Для чего? – продолжаю сверлить её профиль недобрым взглядом.
Гипнотизирует стену напротив. Молчит…
– Совесть, что ли, проснулась? – кладу ногу на кровать. Вытягиваю её и морщусь от боли.
Сука, что ж такое. Принесите мне топор кто-нибудь…
– Называй это так, – слышу её тихий ответ.
– И как? Полегчало? – хмыкаю, поворачиваясь к ней.
Подловил. Наблюдала за мной исподтишка. Натыкается на мой мрачный взгляд и корчит жалостливую мину.
– Максим, – сглатывает, облизывает искусанные на нервной почве губы. – Мне жаль…
– Мне твоя жалость не нужна! – перебиваю грубо.
– Да послушай ты! – явно злится.
Злится? Серьёзно?
– Мне жаль, что я не нашла в себе смелости прийти к тебе раньше, – теребит кольцо на пальце, но по-прежнему смотрит прямо в глаза, хотя кожей чувствую, что даётся ей это непросто. – Я за рулём с двенадцати лет. И нет, я не пила в тот день. Ехала за подругой. Отвлеклась на телефон… Всего секунда…
Всего секунда – и моя жизнь разделилась на «до» и «после».Как бы прозаично это не звучало.
Она зажмуривается. Качает головой.
Вспоминает ту роковую ночь?
– Я не увидела тебя… Не заметила за припаркованной ладой. Не знаю, как так вышло… – делает неопределённый жест рукой.
– Неудивительно, – комментирую я сухо. – Ты неслась как ненормальная…
– Я очень… спешила, – зажимает пальцами переносицу. – Знаю, что это меня не оправдывает.
Вообще не оправдывает. Учитывая, что в том месте находится пешеходный переход.
Снова тишина. Звенит в ушах.
Смотрю на девушку, которая меня сбила. Пытаюсь прислушаться к себе и понять, что чувствую. Ни черта не разобрать. Клубок неясных мыслей и противоречивых эмоций, перекрывающих друг друга.
– Я просто… не сплю нормально… – признаётся вдруг.
– Ну в этом мы похожи, – даже не пытаюсь скрыть сарказм.
– Да я не сравниваю ни в коем случае. Я лишь хотела объяснить… зачем пришла сюда. Не могла не прийти, понимаешь? – дрожит её голос. – Думала, что со временем всё забудется. Всё пойдёт своим чередом, ты же…
– Не умер, – помогаю закончить мысль.
– Я не это хотела сказать, – спешит заверить меня она.
– Ну разумеется…
Вздыхает. И опять между нами повисает гнетущее молчание. Комната сейчас напоминает газовую камеру. Чиркни спичкой и всё, взлетим к чертям…
– Отец хотел оплатить лечение. Почему ты отказался?
Так искренне удивляется, будто мой поступок – это что-то из ряда вон выходящее.
– Мне ничего от вас не нужно, – непроизвольно дёргаюсь от боли, острыми иглами атакующую мою голень.
– Это глупо… Я виновата перед тобой.
– Виновата ты, а откупается папаша. В ваших кругах так принято, что ли? – откровенно глумлюсь над ней.
Вижу, как меняется выражение лица. Сострадание уступает место недовольству. Очевидно, что я попал в яблочко.
– Я просто растерялась. Ясно?
– Давай называть вещи своими именами – ты струсила, – подсказываю я.
Её щёки вспыхивают весьма красноречиво. Так и есть. Струсила.
– Как сейчас обстоят дела с твоим здоровьем? – осведомляется, игнорируя мою реплику.
– Это тебя не касается! – хватаю с тумбочки блистер с таблетками и бутылку с водой.
Хочется сразу оборвать все её дальнейшие попытки проявить участие.
Проснулась… Это не тот случай, когда «лучше поздно, чем никогда». Лучше уж никогда.
– Касается, – спорит она упрямо. – Я могу помочь. Только позволь…
– Думаешь, бумажки могут решить все проблемы? – прищуриваюсь, прожигая в ней дыру взглядом, полным отчаяния и злости.
Да она же ни малейшего понятия не имеет о том, чего меня лишила!
Наш диалог неожиданно прерывает мать.
– Максим, тут…
– Это мы! – басит Олег, врываясь в комнату.
Вслед за ним появляются ещё четверо парней. Последним в мою спальню входит тренер.
Вот на хрена мать впустила их? Они все меня добить решили сегодня, что ли?
– Не дозвониться до него, не дописаться! – наигранно возмущается Глеб. – Добрый вечер, красавица.
– Добрый, – выдавливает из себя Барских.
Куда уж добрее! Может хоть сейчас у неё хватит ума свалить. Глаза б мои её не видели!
– Макс, ну как ты, парень? – тренер пожимает мне руку.
– На поправку идёт, да, братишка? – Пашка хулиганским жестом взъерошивает мои волосы.
– Чё там медсёстры в больнице? Как? Огонь? – интересуется Андрей.
Ага, огонь. Особенно Людмила Георгиевна. Сто двадцать килограммов любви и страсти.
– Нога выглядит паршиво, – высказывает свои опасения тренер. – Её бы врачу показать, Максим.
– Я был на приёме позавчера.
– И что говорят? – хмурится Никита Сергеевич.
– Есть осложнения…
– Инфекционный процесс? Неужто некачественно провели операцию?
– Да кто знает, – жму плечом.
– Жесть, – прищёлкивает языком Глеб, склонившись над моей распухшей ногой.
– Но в целом, ты вроде смотришься бодрячком, – Андрей наступает ему на ногу, и тот, спохватившись, принимается горячо поддакивать.
Бодрячком. Ага, как же…
– В больничке ты напугал нас. Весь поломаный лежал, много крови потерял, кома… – качает головой Олег. – Надеюсь та сука, что тебя сбила, получила по заслугам и уже гниёт где-нибудь на нарах…
– Расстрою, но нет, – отвечает ему Барских.
Все, как по команде, поворачиваются в её сторону. До Глеба смысл сказанного доходит не сразу. Остальные то и дело переводят взгляд с меня на неё и обратно.
Какого чёрта она вообще открыла рот?
– Так это… ну… – мямлит Олег, зардевшись. – Кхм… Вы…
– Я что? Сбила его? Да, – подтверждает она, не моргнув и глазом.
Парни переглядываются между собой. Андрей толкает плечом Глеба.
– Мы вообще-то на минутку зашли, попрощаться, – пытается заполнить неловкую паузу Юра.
– Ясно.
– Комитет помощь небольшую организовал, – тренер хлопает меня по плечу, но по-прежнему косится на «девушку в красном». – Поправляйся, парень.
Киваю.
– Клянусь, я привезу тебе медаль, о которой ты так мечтал, брат, – обещает Глеб.
В его глазах мелькает искреннее сочувствие. Он знает, насколько сильным было моё желание попасть в сборную.
– Давайте, удачи, – подмигиваю ребятам.
– Ты хоть болей за нас.
– Ну а как же! Само собой!
Пытаюсь искренне улыбаться, что-то говорю, а в горло будто песка насыпали.
– Пока, Макс!
Они прощаются со мной. Юра поднимает с пола спортивную сумку, брошенную у стены, и я чувствую, как каждую клеточку моего тела стремительно наполняет чёрная зависть.
Жгучая, ядовитая, разрушительная.
Точит меня. Ломает.
Это ведь я должен уезжать сейчас. Я, а не он…
Под рёбрами болезненно ноет. И нет, это не лёгкое.
Пока мать провожает делегацию будущих олимпийцев, я думаю о том, как мне жить дальше. Взгляд тренера мне не понравился. Он будто крест на мне поставил. Как на спортсмене. Именно так это выглядело.
– Максим…
Твою мать, я и забыл, что источник моих бед всё ещё здесь.
– И всё-таки, возвращаясь к теме нашего разговора…
Молча сверлю невидящим взглядом дверь.
– Если я могу что-нибудь для тебя сделать…
Поворачиваю голову влево. Судя по её реакции, у меня тот ещё взгляд. Аж заткнулась на полуслове.
– Всё, что могла, Барских, ты уже сделала…
Глава 21 Захар
На плите закипает вода, и я как раз собираюсь бросить в кастрюлю спагетти, когда раздаётся звонок в дверь.
И кого там принесло на ночь глядя…
Откладываю пачку в сторону, закидываю на плечо вафельное полотенце и направляюсь в прихожую. Кто бы не стоял там, по ту сторону двери, он уже меня бесит.
Зачем так трезвонить, ей богу…
– Да иду я, иду! – ору недовольно.
Проворачиваю замок и открываю дверь.
– Какого дьявола так долго?
Ни приветствия тебе, ни хрена. В этом весь Ахметов.
– И тебе добрый вечер…
– Арина у тебя?
Вопросительно вскидываю бровь и молчу. Игнат щёлкает зубами и делает шаг вперёд, оттесняя меня с прохода.
– Э, алё, – смотрю ему вслед.
Прямо в обуви проходит по коридору, на мой возмущённый возглас – ноль реакции. Качаю головой, вздыхаю и закрываю дверь.
Его визиты уже поперёк горла, если честно.
– Куда собрался? В мою спальню? – только и успеваю поинтересоваться за секунду до того, как он туда заходит.
– Где она? – цедит сквозь зубы.
– Ты в моей кровати свою невесту решил поискать? Свали отсюда, девчонку разбудишь, – перехожу на шёпот, но Ксюха, судя по всему, итак уже проснулась.
Ахметов бесцеремонно щёлкает кнопкой ночника, и лишь убедившись в том, что перед ним не Барских, покидает комнату.
– Совсем обалдел? Врываешься сюда, как к себе домой, – бросаю ему в спину, пока иду следом на кухню.
– Где она? – ревёт на всю квартиру.
– Да без понятия, но как видишь, здесь её нет, – повышаю голос.
– Когда ты разговаривал с ней последний раз? Она куда-нибудь собиралась сегодня?
– Разуваться у порога тебя не учили? – игнорирую я его допрос.
– Слушай ты, сёрфер, – разворачивается и хватает меня за фланелевую рубашку.
– Руки убери свои, – стреляю в него гневным взглядом.
– Ещё раз спрашиваю, ГДЕ АРИНА? – раздувая ноздри, вопрошает этот полоумный.
– Ты глухой или…
Дёргает за рубашку вверх, и меня переклинивает. Резко толкаю его в грудь, вынуждая разжать пальцы. Отшатнувшись, он отступает назад, но ненадолго.
– Значит слушай сюда, щенок, моему терпению пришёл конец: ещё раз увижу её здесь…
– Сделай одолжение, свали из моей квартиры, – отмахиваюсь от него как от назойливой мухи.
– Ты слышишь меня? – снова надвигается в мою сторону. – ЕЩЁ РАЗ ОНА ОСТАНЕТСЯ В ЭТОЙ ТВОЕЙ БЕРЛОГЕ НА НОЧЬ И КЛЯНУСЬ… – его глаза опасно сверкают, – ЛЯЖЕШЬ РЯДОМ СО СВОИМ ПАПАШЕЙ!
– Что ты сказал? – прищуриваюсь и тоже делаю шаг навстречу.
Смотрим друг другу в глаза. Этот урод ухмыляется и пренебрежительно кривит губы.
– Ребяяят, – замечаю испуганное лицо Ксюхи, наблюдающей за нами из коридора.
– Всё нормально, – успокаиваю её я. – Наш гость уже уходит. Всего хорошего, Игнат.
Ахметов ещё несколько секунд травит меня ядовитым взглядом. Поднимает палец и кивает. Наверное, этот жест означает тот факт, что он намеревается проследить за тем, насколько я понятливый.
– Провожать не буду, уж извини! – поворачиваюсь к нему спиной и подхожу к плите. – Выкипать начала уже…
Открываю кран, добавляю в кастрюлю немного воды и ставлю на огонь.
– Это что такое было? – тихо спрашивает Ксюха.
– Игнатушка невесту потерял, – жму плечом.
Не первый раз уже. Что там у них в отношениях происходит – непонятно.
– Я слышала, как он угрожал тебе, – понижает голос до взволнованного полушёпота.
– Ой, я тебя умоляю, – смеюсь и беру в руки упаковку со спагетти.
– Мне Ахметов никогда не нравился, – признаётся она, забираясь на высокий барный стул.
– Мало ли что нам не нравится, ей с ним жить, – открываю холодильник и достаю оттуда гранатовый сок ещё до того, как она успевает попросить меня об этом.
– О, спасибо, – удивлённо улыбается. – Ты прямо мои мысли читаешь.
Если бы…
– Какой-то он… неприятный человек, да? – продолжает она рассуждать вслух. – Грубый. Вечно угрюмый и недовольный.
– Арина у нас так-то тоже не подарок, – замечаю я, бросая макароны в кастрюлю.
– Он ревнует её к тебе, – хмыкает она.
– Дурак потому что, но я могу его понять. Мне бы тоже не понравилось, если бы моя невеста регулярно оставалась на ночь у какого-то сомнительного типа.
– Сомнительного типа? – фыркает она. – Это точно не про тебя! Ты же очень хороший…
Ухмыляюсь.
Жаль, что её слова не несут в себе никакого скрытого подтекста.
– Надо рассказать ей про его угрозы.
– Не надо, – пододвигаю на работающую конфорку сковороду с креветками, томящимися в соусе.
– Как это не надо? – изумлённо восклицает она. – Ахметов слишком много себе позволяет.
– Я сам поговорю с ней, ладно? Она должна понять, что ведёт себя неправильно.
– Как знаешь, – нехотя уступает и с минуту молчит. – Мне кажется, когда она выйдет за него замуж, он запретит ей с нами общаться.
– Арина – взрослый человек, он не может взять и запретить ей делать то, что она хочет, – в корне не согласен я.
– Такой, как он, запросто может, – спорит Ксюша. – У меня от одного его взгляда мурашки по коже ползут. Бррр…
Я смеюсь и ласково взъерошиваю волосы на её макушке. Она зевает и обнимает себя руками.
– Замёрзла? – снимаю с себя рубашку и накидываю её на плечи девчонки.
– Ой да не надо, – пищит, протестуя. – Там на улице такая страшная гроза и льёт как из ведра! Видел, как молния сверкает? – показывает пальчиком в окно.
Какая там гроза, когда я могу смотреть только на неё. Сонную, растрёпанную и такую хорошенькую. Она вдруг переводит взгляд прямо на меня, и мои внутренности будто тугим жгутом стягивают.
Ксюша так близко. Красивая до невозможного. Желанная... Уже давно. Одно движение – и я мог бы поцеловать эти прекрасные губы.
Но нет… Жалкие сантиметры. Расстояние, которое нарушать нельзя. Хрупкое доверие треснет по швам. Она ведь тут же сбежит, а я так счастлив видеть её здесь. Сама пришла, и это много для меня значит.
Не знаю, что такого она увидела в моих глазах, но совершенно точно это её смутило.
– Паста, Захар, – выдёргивая меня из плена фантазий, произносит девчонка. Красочно краснеет и опускает голову.
Как же мучительно всё это, Ксюха…
Заставляю себя отойти от неё.
– Рената не в восторге от того, что я здесь, – зачем-то говорит она, в то время как я пытаюсь спасти наш ужин.
– Ренату это никоим образом касаться не должно, – беру дуршлаг в руки. – Давай-ка достань сливочное масло и помоги мне накрыть на стол.
– Хорошо, – спрыгивает со стула и спешит к холодильнику.
Затем открывает дверцу шкафчика, достаёт оттуда посуду и столовые приборы.
– Неловко вчера вышло, – всё-таки поднимает щекотливую тему, связанную с Корецкой.
– Неловко должно быть только ей.
Но на самом деле я и сам порядком обалдел. Рената заявилась ко мне домой в полночь, и под тонким плащом она была абсолютно голая. Что и продемонстрировала буквально с ходу. В этот момент в коридор на шум выглянула Ксюха.
– Она к тебе неравнодушна, это все знают.
Я бы предпочёл, чтобы ко мне была неравнодушна ты.
– Давай не будем про Ренату, – сворачиваю неудобный разговор.
– Ладно. Но блин, у тебя было такое комичное выражение лица! – она всё-таки хохочет надо мной.
– Ну всё, хватит, – теперь щёки становятся пунцовыми уже у меня.
Корецкая, чтоб её…
К счастью, дальше мы случившееся не обсуждаем. Пока Самойлова занята сервировкой, я, как полный придурок, извращаюсь по части оформления.
– Какая красота, Захар! Как в ресторане! – восторженно лепечет, хлопая в ладоши. – Про аромат вообще молчу!
Вот ради этой её искренней улыбки я и готов наизнанку вывернуться.
– Садись, я поухаживаю за тобой.
– Да не надо, ты чего, я сама!
Снова раздаётся трель звонка. Мы переглядываемся.
Да твою ж бабушку…
– Надеюсь, это не Игнат.
– Чё ж всем неймётся-то сегодня! – вздыхаю и отправляюсь в коридор. – Ешь, остынет.
Дверь, кстати, открыта. Баран. Так увлёкся Ксюхой, что забыл закрыть её после того, как ушёл Ахметов.
Поворачиваю ручку. На лестничной клетке стоит Арина. Видок у неё тот ещё. Как будто с привидением встретилась, не иначе. В довесок ко всему, она ещё и мокрая до нитки. Попала под дождь, видимо.
– Привет, Захар, – здоровается со мной она. – Надо поговорить. Только это… я тут не одна. Прицепился, не могу от него отделаться. Заявил, что пойдёт со мной.
Выглядываю влево.
– Опять ты? – от злости стискиваю челюсти.
Явился. Снова.
Дорохов еле стоит на ногах. Ему сейчас даже дорогой костюм погоды не делает, настолько дерьмово он выглядит.
– Ксюха у тебя, что ли? – Арина косится на Егора, пьяного в хлам.
– КСЮХА!
– Проваливай отсюда, Егор! – выхожу на площадку, прикрывая за собой дверь.
Не хочу, чтобы Самойлова его услышала. Вчера она полночи из-за него рыдала. Приходил, только трезвый был.
– Дай мне… с ней… поговорить, – требует он заплетающимся языком.
– Тебя с лестницы спустить или сам найдёшь выход на улицу? – спрашиваю, глядя на его жалкие попытки удержать равновесие.
– КСЮЮЮШ! КСЮЮЮХА! – как заорёт истошно.
– Замолчи!
– Я ЩАС ПОЕДУ И РАЗОБЬЮСЬ, ЕСЛИ НЕ ВЫЙДЕШЬ! – угрожает он.
– Да заткнись ты, кретин! – хватаю его за костлявые плечи. – Пошёл вон!
– Пусти… меня в квартиру. Почему… ик… она вообще с тобой?
Его лицо вдруг становится чересчур серьёзным. Он нервно дёргает галстук и стаскивает его с шеи.
– Вали восвояси, планктон офисный.
– Я замдиректора на минуточччку! – хорохорится, скорчив недовольную мину.
– Да начхать мне, кто ты!
Истеричное «Ксюш» снова раздаётся на весь подъезд.
Отвешиваю Егору звонкий подзатыльник и уже намереваюсь вышвырнуть его, как из квартиры выходит Самойлова. Одетая в свои вещи. Сумка через плечо, в руках телефон.
– О… зай, – Дорохов расплывается в косой улыбке.
– Куда ты собралась? – не верю своим глазам.
– Отвезу его домой, пока у него не хватило ума сесть за руль, – смотрит на своего бывшего и достаёт из кармана ключи от машины. – Где ты так набрался, Егор?
– Выпил чуток, в баре… тут рядом… Ксюх. Ты прости меня, а? Я ж это… просто запутался, понимаешь?
Запутался… Такой формулировки, отражающей причину походов налево, я ещё не слышал.
– Давай не здесь, – она морщится будто от его слов ей физически больно. – Идём.
– Да ты серьёзно, что ли? – отпускаю Дорохова, и тот от неожиданности едва не валится на пол.
Вовремя успевает схватиться за Арину, молча наблюдающую эту сцену.