Глава 1
— Хайди, просыпайся!
Голос прозвучал прямо над ухом.
— Хайди, я серьёзно. Если ты сейчас не откроешь глаза, я расцарапаю тебе лицо. И поверь, в этом мире пластической хирургии ещё не придумали.
«Это уже перебор».
— Замолчи, — прохрипела я, не разлепляя глаз.
Голос был чужим. Низким, грудным, с мягкой хрипотцой.
«Это не мой голос»
— Дай мне… дай мне поспать...
— Поспать? Ты в отключке уже два дня! И, кстати, поздравляю. У тебя выросли сиськи. Причём весьма заметно.
Подъём вышел резким — подол длинного платья тут же спутал ноги, и лоб со всего размаху впечатался в стену.
Каменная, ледяная кладка, пахнущая сыростью — привела меня в чувство очень быстро.
— Платье?! — прошипела я, потирая ушиб. — Я что, теперь сплю в каком-то реквизите?
— Ну наконец-то, прочухалась, — раздался ехидный голос снизу.
Я опустила глаза, потирая ушибленный лоб.
На грязном полу сидел кот.
Огромный, рыжий, с наглой мордой и ушами торчком.
— Уголёк? — прошептала я, сползая по стене обратно на пол. — Ты… разговариваешь?
— А ты думала, я просто так орал тебе в ухо в три часа ночи все эти годы? — Кот зевнул, демонстрируя клыки размером с небольшие кинжалы. — Я всю жизнь пытался до тебя достучаться, просто вы, люди, тупее пробки.
Рука поднялась сама — тонкие аристократичные пальцы с остатками чёрного лака на ногтях и массивными кольцами. Не моя рука. Моя была с обломанным маникюром и вечно мозолистая от руля.
Рывок — и я уже у мутного осколка зеркала.
Оттуда смотрела просто богиня. Пухлые губы, брови в разлёт и синяки под глазами — то ли от недосыпа, то ли от тёмной магии. Волосы чёрные до пояса.
— Уголёк, — выдавила я, касаясь пальцами чужой скулы. — Кажется, я умерла. И меня заселили в тело порочной вдовы какого-то графа.
— Это плохо, — кот приблизился, деловито обнюхал подол. — Во-первых, это значит, что я, судя по всему, тоже мёртв, раз торчу в этом клоповнике. А во-вторых… тихо и медленно повернись. Посмотри, КТО делил с тобой подушку.
Я обернулась.
Рядом со мной на кровати лежал полуголый мужчина. Он перевернулся на спину, и внезапно из его приоткрытого рта вырвался крошечный, ярко-золотистый язычок пламени. Лизнул воздух и исчез.
— Обалдеть, — выдохнула я. — Это что ещё за чудо?
— Что-то мне подсказывает, что нам нужно делать лапы, пока это чудовище не проснулось и не решила проверить, насколько хорошо ты горишь.
На цыпочках, придерживая подол, за котом двинулась и я.
Дверь предательски скрипнула.
— Эй, ты куда, красавица? — раздался сзади хриплый бас, от которого у меня волосы на загривке встали дыбом.
Я не стала оборачиваться. Я просто рванула с места.
* * *
Улица встретила меня запахом кислой капусты и конского навоза.
Не город, а каменный лабиринт, уходящий довольно высоко в серое небо.
С балконов свисало тряпьё, под ногами чавкала грязь вперемешку с… лучше не думать, с чем.
— Красота, — прокомментировал Уголёк, прижимая уши к голове. — Прямо как твой родной район, только вместо «Приор» — лошади, а вместо гопников — чумные крысы.
Я не успела ответить.
Сверху хлопнуло окно, и перед моими босыми ногами смачно шлёпнулось ведро помоев. Рыбьи потроха и какая-то серая жижа фееричным фонтаном окатили подол моего шикарного платья.
— Твою же дивизию! — заорала я, задирая голову. Из окна высунулась бабка с лицом, которое могло бы пугать коллекторов.
— А ну, шляйся тут, прошмандовка! — завопила она, размахивая пустым ведром. — Благородные люди спать изволят, а она цокает своей похотью по булыжникам!
— Сама ты… — начала я, но Уголёк вцепился когтями в мою лодыжку.
— Бежим! Твой огнетушитель вышел на крыльцо!
Я оглянулась.
Из двери дома выходил он.
Рубашка накинута на плечи, волосы взлохмачены, глаза — ярко-жёлтые и злые. Затем он сплюнул искру на камни, выругался сквозь зубы и зашагал в противоположную сторону.
Я выдохнула, только когда его спина скрылась за поворотом.
— Пронесло, — прошептала я, стряхивая с платья ошмётки. — Ты сказал, я два дня спала?
— Ага. А этот пришёл, лёг рядом и уснул. Видимо, ты застряла в теле какой-то местной знаменитости, которую он знает… очень близко.
Уголёк нервно дёрнул хвостом.
— Знаешь, обычно я не сторонник паники, но предлагаю валить отсюда как можно дальше. У этого парня из пасти идёт огонь, а ты, судя по всему, для него — то ли закуска, то ли бывшая.
Мы свернули в узкий проулок, и я чуть не вписалась носом в кирпичную кладку.
Проход вывел нас на площадь, где на ржавых кольях болтались вывески, расписанные острыми, агрессивными символами.
Не латиница, не кириллица, а что-то похожее на колючую проволоку с вензелями. Я скользнула по ним взглядом — и слова сами вспыхнули в голове.
— «Харчевня у Разбитого Котла», — прочитала я вслух. — Это… — голос сел. — Я не знаю этот язык. Не знаю! Ни слова! А понимаю. Каждое проклятое слово. В голове — как уведомления.
«Тело знало. Тело, в котором я сейчас сижу».
Меня затошнило. Я сжала пальцы — чужиепальцы в кулак.
Как вдруг за спиной что-то оглушительно грохнуло. Из двери таверны, едва не слетевшей с петель, вылетел мужик в грязной рубахе. Следом фурией вылетела тётка с половником и с размаху огрела бедолагу по спине.
Звук был такой, будто лопнула банка с закруткой.
— А ну пошёл, алкаш проклятый! Чтоб ноги твоей тут не было, пока долг за прошлую зиму не вернёшь!
Мужик кубарем покатился по навозу, тётка смачно сплюнула ему вслед и с грохотом захлопнула дверь. А изнутри уже доносился такой галдеж, будто там сотня безумцев решила одновременно перекричать стадо ослов.
Я заглянула в грязное окно. Сплошная антисанитария и мужики, лупившие кружками по столам.
— Уютненько, — буркнул Уголёк.
— Мы туда не пойдём, — решительно сказала я, глядя на то, как выгнанный мужик пытается встать, икая.
— Мы туда пойдём. Потому что там еда, Хайди. И потому что там есть люди, у которых можно узнать, в какую именно задницу нас занесло.
— Узнать у этих? Да они мне голову оторвут за одно только «здравствуйте».
— Не оторвут. — Уголёк потёрся о мою босую ногу. — Ты посмотри на себя в отражение. Ты сейчас выглядишь так, будто в этой помойке не просто родилась, а ещё и возглавляешь местный комитет по очистке канав. Так что, свои не тронут.
И это было частичной правдой. Платье висело грязными лоскутами, волосы спутались в колтуны, в них застряла какая-то солома.
Опустившаяся аристократка, которая три дня пила с бродягами — вот кто теперь смотрел из отражения. Красивая девушка была там. Но теперь её не отличить от любой распутной дамы с этого квартала.
Вместо стыда, пришла пустота.
Это не моё тело. Плевать, как оно выглядит.
Глубоко вздохнув, я толкнула дверь и шагнула внутрь.
Глава 2
Внутри стоял такой гвалт, что уши заложило мгновенно.
Дым, запах прогорклого жира и немытых тел. В углу два мужика молотили друг друга под улюлюканье толпы.
Я прикрыла нос ладонью и проскользнула в самый тёмный угол, стараясь стать как можно незаметнее.
Уголёк запрыгнул на скамью и принюхался.
— Закажи чего-нибудь. Иначе нас вышвырнут.
— У меня денег нет.
Едва прозвучали эти слова, как перед столом выросла дородная тётка с половником в руке. С грохотом на стол легла миска с мутной бурдой и ломоть чёрствого хлеба.
— Две медяшки, — рявкнула она, выжидающе выставив ладонь.
— Денег нет, — ляпнула я, мысленно прощаясь с жизнью.
Тётка уставилась на меня, и я буквально почувствовала, как воздух в радиусе метра начал замерзать.
Но тут Уголёк — этот пушистый интриган — вдруг сладко замурчал и потёрся о её необъятную ногу, глядя на неё преданными кошачьими глазами.
На суровом лице бабищи что-то дрогнуло.
— Ладно, — буркнула она, пряча половник. — Отработаешь. Посуды в корыте — больше, чем грехов у дворянина. Ешь давай, пока совсем не отощала.
Она ушла, а я выдохнула. Кот покосился на меня с видом «учись, пока я жив».
Я жадно вгрызлась в хлеб, и тут за дальним столиком кто-то негромко произнёс:
— ...говорят, Чёрную Деву видели. Здесь. В Нижнем городе.
Я замерла.
— Да брось, — ответил сиплый голос за тем же столиком. — Её ж ищут по всему королевству. Она ж не самоубийца, чтобы в столицу соваться.
— А я тебе говорю — видели! На днях сам Фенх лично наведался в её конуру. Говорят, он из неё душу вытрясти хотел.
— И за что такая честь простой алхимичке? Она ж страшна, как смерть, и воняет от неё серой за версту.
Я поперхнулась и понюхала платье. Уголёк медленно повернул голову и уставился на меня своими жёлтыми глазищами.
— Поговаривают, она свою лабораторию прикрыла, — продолжал сиплый. — Тварина… Намеревается, видать, место принцессы занять. Окрутила принца своими притирками.
— Посмотрим, — мужчина громко хлопнул по столу, отчего я подпрыгнула. — Если увижу эту ведьму — лично на вилы насажу. От таких, как она, одни беды. Зельевары — хуже крыс подпольных.
— Любезный люд, ничего не скажешь, — прошептала я, утыкаясь в миску и прячась за каскадом своих волос.
— Хайди, — тихо сказал Уголёк, наклонившись так близко, что его усы щекотнули шею. — Плохая новость - ты не просто попаданка. Хорошая - ты уже местная знаменитость. Плохая новость номер два - знаменитость ты сомнительная. Доедай и уходим. Твоя репутация, кажется, пришла первой и уже успела всем всё рассказать.
Лаборатория, Чёрная Дева, отравленные принцы и Фенх, который явно не чай заходил попить. Картина складывалась паршивая.
— Посуда подождёт, — решила я, видя, как те двое поднимаются. — Нам нужно обратно в её дом.
* * *
Я незаметно выскользнула из таверны, пока хозяйка была занята новой дракой у стойки.
Уголёк плёлся сзади, демонстративно брезгливо перешагивая через лужи.
— И зачем нам в это логово? — проворчал кот. — Нас там либо желтоглазый зажарит, либо толпа с вилами встретит.
— Затем, Уголёк, что в том доме — её записи. И, возможно, её единственный шанс выжить — это стать мной. Но пока что я вынуждена быть ею.
Я брела босиком по камням. Страх постепенно отступал, и на его месте прорастало что-то жёстче — злость на то, что меня без спроса впихнули в чужую жизнь, полную долгов и охотников с вилами.
— Главное, — добавил кот, — не забудь проверить шкаф на наличие скелетов.
Я закатила глаза и прибавила шагу. Мы возвращались в логово «ведьмы».
В логово, которое теперь принадлежало мне.
Дом выглядел таким же убогим, как и час назад. Каменная коробка, вросшая в землю, с кривой дверью и окнами, затянутыми чем-то мутным.
Дверь поддалась с противным скрипом.
Внутри никого.
— Может она отравилась?..
Я оглядела комнату. Кровать, на которой мы спали втроём, теперь пустая, сбитая простыня валяется на полу.
Стол, заваленный какими-то склянками. Здесь действительно пахло странно.
Только почему этот запах я сразу не почувствовала?
Пузырьки, банки, ступка с остатками серого порошка валялись на столе. Сухие ветки, перевязанные нитками. И стопка бумаг.
— О, — выдохнула я.
— Что там?
— Письма, ну или записи.
Я взяла верхний лист, вчиталась. Почерк был мелкий, витиеватый, но я всё понимала.
— Это какие-то рецепты. Зелья или что-то того.
— Отрава?
— Нет... — я пробежала глазами строчки. — Сонная трава, корень забвения, мёд... Это похоже на снотворное, ну или успокоительное.
Уголёк запрыгнул на стол, сунул нос в банку и чихнул.
— Будь здоров.
— Спасибо, — буркнул кот, вытирая лапой морду. — Так что там про отраву?
— Не знаю. Тут рецепты на любой вкус. От головной боли, от бессонницы, для... — я запнулась. — Для приворота.
— Ого. — Уголёк оживился. — А это нам пригодится.
— Кому это нам?
— Тебе. Мужика того приворожить, чтоб огнём не плевался.
— Я серьёзно.
— А я нет. — Кот зевнул. — Смотри, тут ещё сундук какой-то есть.
В углу, прикрытый тряпкой, стоял небольшой сундук. Обитый железом, с замком, но без ключа.
— Закрыто.
— Открывай.
— Чем?
— Ногой. Головой. Логикой. — Уголёк спрыгнул со стола и потянулся. — В таких местах ключ обычно под половицей или в горшке с цветком.
Цветов не было. Я заглянула под кровать — пыль, пустая бутылка и...
— Ключ!
— Можешь не благодарить…
Сундук открылся с таким же противным скрипом, как и дверь. Внутри оказалось... барахло.
— Ну и что это? — разочарованно протянул кот.
— Старый плащ. Сапоги. Книга в потёртом переплёте. Кошелёк.
Я развязала кошелёк — пара медяков и пара серебряных монет.
— О, деньги.
— Сколько?
— На поесть думаю хватит, и не один раз.
— Уже хорошо. — Уголёк потянулся к книге носом. — А это что? Дневник?
Это действительно был дневник. Почерк тот же, что в рецептах.
«День двадцатый. Фенх снова приходил. Спрашивал про зелье для принцессы. Я сказала, что ещё не готово. Он не поверил. Надо уходить, но куда? За мной охотятся все, кому не лень»
— Фенх, — прочитала я вслух. — Мужики в таверне говорили про него. Это тот, кто её навещал перед…
— Читай дальше.
«День двадцать пятый. Сегодня во сне видела его. Того, из-за кого всё началось. Он смотрел на меня своими жёлтыми глазами и молчал. Я проснулась вся в поту. Что ему нужно от меня?»
Я перевернула страницу.
«Пришлось всё свернуть и переехать в этот Богом забытый город. Фенх должен прийти через несколько дней. Я отдам зелье и всё. С королевской семьей покончено будет… Я смогу открыть лавку и легально торговать…»
«День тридцатый. Кажется, я сошла с ума. Мне мерещится запах гари. ВСЮДУ. Я знаю, что он где-то рядом…»
— Погоди, — я перечитала первый лист. — Фенх — это тот, кто про зелье спрашивал. А жёлтые глаза — это про другого. Про того, с кем я проснулась?
— Походу этот Фенх и грохнул её.
Я вытерла губу. На рукаве отпечаталось красное пятно от присохшей ранки.
«А что случилось со мной тогда? Как я оказалась в этом теле?»
«Это просто сон. Плохой сон…».
— Я сейчас просто лягу и проснусь в своей уютной студии. У меня будет обычная, скучная жизнь, ипотека до пенсии и обычный, неговорящий кот...
Кот запрыгнул на подушку рядом со мной и требовательно боднул меня лбом в плечо.
— А если этот вернётся?
Я рухнула лицом в подушку, которая приятно пахла ванилью.
— Неговорящий кот… Это просто… сон…
Глава 3
Открыв глаза, я встретилась взглядом со знакомым плесневелым пятном на потолке.
Непонятная гремучая смесь запахом, тоже осталась на месте. Реальность вонзилась в меня когтями, не давая даже секунды на иллюзию.
— Уголёк? — позвала я хрипло.
Кот не удостоил меня даже поворотом головы.
Он растёкся рыжей лужей по крышке сундука, свесив одну лапу и всем своим видом показывая, что этот мир не достоин его пробуждения.
Я доковыляла до мутного осколка зеркала.
Оттуда на меня смотрела она.
Чёрная Дева.
Даже со спутанными волосами она была чертовски красива — той опасной, порочной красотой, за которую в этом мире, судя по всему, либо поклоняются, либо вешают на городской площади.
— Значит, не сон, — прошептала я, касаясь пальцами чужой кожи.
Я сползла по стене, обхватив коленки. Паника накрыла мгновенно, сдавила грудь. Я попыталась перевести дыхание и успокоиться, но воздух застревал где-то на полпути, и с каждой попыткой вдохнуть становилось только хуже.
Только не кричать. Не плакать. Только дышать.
Минута прошла или час. Но когда паника наконец отступила, я подняла голову. Глаза были сухие, а внутри — пустота.
— Ладно, — прохрипела я чужим для себя голосом. — Нужно перестать пахнуть как помойное ведро.
Воды в доме не было. Зато во дворе стояла дождевая.
Секунду я смотрела на зелёную жижу, в которой плавали дохлые мошки и обрывки листьев.
— Мда, им бы здесь по-хорошему провести нормальную канализацию...
Я закрыла глаза, зачерпнула воду и плеснула в лицо. Меня едва не вывернуло от запаха гниющей листвы.
— Ничего, — прошипела я сквозь зубы, растирая щёки до скрипа. — Главное — не сдохнуть.
Я оттирала ноги, пока кожа не покраснела. Ступни горели, но запах помойки наконец отступил.
Вылив остатки воды на землю, я вернулась в дом. Пришло время вскрывать «наследство».
Уголёк недовольно приоткрыл один глаз, когда сундук бесцеремонно выехал из-под него на пол.
— Между прочим, я тут грелся.
— Погреешься на моём трупе, если нас придут убивать, а я буду в грязном платье, — отрезала я.
Я снова заглянула в сундук и начала разбирать его содержимое.
Старый плащ, заштопанный в трёх местах. Сапоги из грубой кожи, велики размера на два, но лучше, чем босиком по булыжникам. Серая рубаха из мешковины, штаны и — о, благословение небес — тёмно-синее платье. Простое, без единой вышивки, но чистое.
Я прижала его к лицу — пахло гвоздикой и сушёной травой.
— Хоть какой-то люкс в этом аду, — пробормотала я.
Вчерашнее грязное тряпьё слетело через голову быстро, попутно послужив полотенцем.
Уголёк в этот момент деликатно отвернулся к стене, сосредоточенно изучая трещину в камне.
— Спасибо за такт, пушистый, — буркнула я, натягивая чистое платье.
— Я просто не хочу, чтобы ты потом рассказывала, будто я подсматривал. Ты, когда злишься, страшнее того огнедышащего типа.
Платье село идеально — узкая талия Чёрной Девы была её единственным легальным оружием.
Зависть кольнула на мгновение — но тут же напомнила о себе мысль, что эту талию наверняка хотят перерезать как минимум трое.
Намотала на ноги тряпки, втиснула их в сапоги — теперь хоть не сваливаются. Расчесала волосы пальцами, вытряхивая остатки соломы, и стянула их в хвост обрывком ленты.
— Красавица, — оценила я своё отражение. — Прямо мисс «Меня разыскивают за госизмену».
Уголёк фыркнул.
— Ладно, — я подхватила его на руки, зарываясь лицом в рыжую шерсть. — Я почти в порядке. Сколько я вообще спала?
— Почти сутки, — отозвался он. — Я уже начал волноваться, что ты опять откинулась, и мне придётся самому учиться открывать консервы в этом мире. А лапками это, знаешь ли, неудобно.
— Чёрт. Я потеряла три дня.
Я нашла старый мешок, подозрительно похожий на сетку из-под картошки. Запихнула туда сменное платье и дневник, спрятала это "добро" под кровать.
В карман нового платья сунула несколько рецептов — мало ли, вдруг придётся кого-то усыпить. Остальные склянки сложила обратно в сундук и с силой защёлкнула замок.
«Пусть хоть помучаются, если решат вскрыть».
Ключ отправился в потайной кармашек. Завязала пояс потуже, проверила кошелёк с монетами и накинула плащ.
— И куда мы? — поинтересовался Уголёк, выскальзывая следом за мной во двор.
Я посмотрела на улицу.
Одна дорога вела в лабиринт кривых переулков, другая — вниз, к рыночной площади, откуда доносился гул голосов и скрип телег.
Там были люди, и там были хоть какие-то новости этого мира.
— На разведку, — ответила я. — Заодно узнаем, не подорожали ли верёвки для виселиц.
— О, — кот дёрнул ухом, — оптимизм. Это что-то новенькое.
— Это не оптимизм, а сарказм. Сарказм — единственное, что у меня осталось от прошлой жизни.
И мы двинулись вниз по кривой улочке, навстречу базарному шуму и запаху навоза.
Глава 4
Это была не торговая площадь, а кипящая жижа из телег и криков. Воздух застыл густой похлёбкой: конский навоз, мокрая шерсть и... гнилая рыба — хотя, судя по тому, как её охотно раскупали, для этого мира она была вполне свежей.
Всё это перемешалось и ударило в ноздри, а желудок явно жаждал "освобождения".
Под ногами хлюпала капустная кашица. Сапоги чавкали, грозя оставить меня босой посреди толпы.
Я перешагивала лужи подозрительного происхождения, вжимая голову, чтобы ненакором не снесли к чертям с головы своими громозкими телегами. К моей спине так и прилипали грязные и оценивающие взгляды. Я старалась не обращать на них внимания.
Слева громыхало железом — мужик с испитым лицом пробовал топоры о край прилавка. Справа бабы в засаленных платках вываливали рыбу. Живые карпы бились о доски, обдавая прохожих мутной водой.
Одна особо ретивая рыбёшка шлёпнулась мне под ноги и уставилась круглым глазом —мол, ну и что ты сделаешь?
— Ничего, — сказала я карпу и перешагнула.
У самой стены нашёлся хлебный ряд. Я втянула в ноздри этот единственный приятный аромат в этом месте.
Я выудила медяк, протянула молчаливой торговке с лицом, похожим на печёное яблоко.
Она швырнула хлеб, даже не подняв глаз.
— Хорошего вам дня! — искренне улыбнулась я, поймав буханку.
Бабка замерла. Посмотрела на меня так, будто я призналась в любви сточной канаве. Видимо, вежливость здесь была валютой весьма подозрительной.
— Ты это... — прошамкала она. — Не болей, девка. А то бледная какая-то.
— Спасибо, я просто не пользуюсь румянами, — ляпнула я и прикусила язык.
Торговка нахмурилась. Уголёк, сидевший у ног, коротко мяукнул.
— Ты даже хлеб купить не можешь.
Дойти до ворот мы не успели. Возле рыбного ряда, где воняло так, что чайки бы покончили с собой, я столкнулась нос к носу с ним.
Тот самый мужик из таверны, который кричал про вилы. Он подпирал столб и лениво грыз вяленую рыбу.
Узнал. Сощурился. Воздух вышел из лёгких разом.
Я рванула влево, ныряя между лотками.
Опрокинула чью-то корзину с требухой.
Простите, чьи-то потроха.
Сзади — грохот и брань. И вдруг — звон о булыжники.
Ключ!
Ключ от сундука выскользнул из кармана и остался лежать в грязи.
Останавливаться нельзя.
Я нырнула в переулок, вылетела с другой стороны — и едва не врезалась в широкую грудь.
«Он. Телепортировался? Тайный портал за бочкой с селёдкой?»
Я приготовилась орать, царапаться, притворяться мёртвой.
Но мужик шагнул ко мне и... протянул руку. На потной мозолистой ладони лежал мой ключ.
— Эй, ты обронила, — прохрипел он, глядя не на ключ — на мои губы.
Я схватила металл, сжала так, что грани впились в кожу. Ладонь дрожала. Всё тело дрожало.
— Спа... спасибо.
Он молчал, оглядывая меня. Капюшон съехал, солнце высветило лицо. Сейчас заорёт «Ведьма!», сбегутся все, включая того желтоглазого…
Но мужик усмехнулся.
— А ты ничего так. Симпатичная. Не видал раньше. Проезжая?
— Да...
В горле пересохло. Адреналин отступал, оставляя тошноту и желание треснуть его чем-нибудь тяжёлым. За комплимент.
— Ну, удачи. Заходи в лавку — угощу чаго.
Он хлопнул меня по плечу и зашагал прочь, насвистывая.
Уголёк обвил мою ногу хвостом и посмотрел с выражением «И ты боялась?».
— Он меня не узнал, — прошептала я.
— Мужики, которые вчера орали про вилы, сегодня уже не помнят, кого хотели убить. — Кот дёрнул ухом. — Особенно если объект симпатичный.
— Хорошо, — выдохнула я. — Хорошо, что нет ориентировок с моим лицом на каждом столбе.
— Чего? — не понял кот.
— Неважно. Идём.
Ворота были в паре шагов. Стражники лениво плевали семечки. Пройти мимо них просто так — рискованно. Одинокая девушка с рыжим котом, который смотрит на стражников как на мусор, привлекает внимание.
Мой взгляд упал на площадь за воротами. Старик отвязывал лошадь — клячу такого вида, что ей самой было стыдно жить. Телега полупустая: сено, клетка, мешки. Лицо у старика морщинистое, прокопчённое дымом, но глаза ясные. Смотрит как человек, который знает цену и сену, и глупости.
— Дедушка, вы далеко? — я постаралась, чтобы голос звучал жалобно.
— В Вельх. — Он оглядел меня. — Тебе-то чего?
— Подвезёте? Я заплачу.
Серебряная монета. Он взял, попробовал на зуб, хмыкнул, кивнул на сено:
— Прыгай.
Я залезла в телегу, спряталась за тюками. Уголёк приземлился рядом с грацией мешка картошки и тут же принялся вылизываться. Всем видом показывая, что это не его уровень, но он потерпит.
Лошадь фыркнула, колёса заскрипели. Стражник мазнул по нам скучающим взглядом.
Город начал таять позади. Запах навоза и гнилой капусты сменился ароматом цветущих лугов и горькой полыни. Я сидела, прижимая к себе кота, и смотрела, как острые шпили и кривые крыши растворяются в дымке. Сердце всё ещё колотилось, но уже не от страха — от азарта.