– Блин, эта рука меня до инфаркта доведет! – пожаловался он ДЖАРВИСу, спускаясь по лестнице на первый этаж ТЦ.
– Все идет по плану, не волнуйся, – ответил тот назидательным тоном.
– Да-да… Скоро моя правая людей колошматить начнет, а ты – «по плану», – вздохнул Паша. – Но, кажется, я что-то в ней почувствовал. Похоже, какая-то обратная связь все же появляется!
– Ладно, – продолжил он, не дожидаясь реплики ДЖАРВИСа, – Загляну-ка я в продуктовый. Надо ведь что-то на ужин купить, раз уж деньги остались.
Супермаркет «Минутка» напомнил Паше московскую сеть продуктовых магазинов, отличавшихся крайне невысокими ценами на не очень качественные товары. Контингент таких магазинов обычно состоял из пенсионеров, лиц неблагополучной наружности и прочих представителей социально-незащищенных слоев населения. Вот и сейчас Паша увидел пару бомжеватого вида детин, мнущихся у вино-водочного отдела. Бедновато одетые старики с явным вожделением косились на копченые сосиски и любительскую колбасу. Низенькая бабушка со сморщенным лицом перебирала картофелины в большом ящике, высматривая среди них наименее порченые.
Взяв на входе продуктовую корзинку на колесиках, Паша положил в нее пачку самых дорогих в магазине пельменей, два пакета макарон, упаковку куриных бедрышек синюшного оттенка, три больших плитки шоколада «Аленка» и, несмотря на протест ДЖАРВИСа, пару банок пива. По пашиным подсчетам, на все про все должно было уйти около тысячи трехсот рублей.
– Ну, а что? – оправдывался Паша, – Надо же мне хоть расслабиться после всех этих событий!
– Для этого не обязательно употреблять алкоголь, – урезонивал его ДЖАРВИС. – Я бы мог воздействовать на твой центр удовольствий, чтобы расслабить тебя.
– Вот только не надо этого, хорошо? Я уж как-нибудь по старинке, – отмахнулся от него Паша.
– Блин, как же обидно за людей, – он сокрушенно покачал головой, осматриваясь по сторонам. – Ладно, те два ханурика, которые на водку любуются. Но старики-то! Всю жизнь горбатиться и получить после этого подачку от государства в виде нищенской пенсии, на которую приходится выживать, выуживая в магазинах наименее испорченную еду… А многодетные семьи? Дети в детдомах? Больные, вынужденные просить милостыню на лекарства или собирать деньги в интернете?
– На философию потянуло? – спросил ДЖАРВИС.
– Ну а что? Я никогда не понимал, как может такое быть, что в наиболее обеспеченной ресурсами стране живет, нет… существует так много неустроенных, бедных, брошенных людей?
– А ты?
– А что я? Я, по крайней мере, могу… – Паша запнулся, вспомнив о недавних событиях. – Мог позволить себе хоть какой-то уровень потребления. И то, – продолжил он, – я не знаю, что будет со мной, когда я постарею и стану не нужен работодателю. Как можно прожить на пенсию в семь тысяч рублей, скажи мне? И это – еще не самая маленькая!
– А как эти люди живут?
– Да посмотри на них! Разве это жизнь? Это – выживание!
– Молодой человек! – мысленные излияния Паши прервал женский голос.
Паша обернулся и увидел старушку, которую он заметил раньше у коробки с картошкой.
– Молодой человек, помогите пожалуйста. – Женщине на вид было лет семьдесят, если не больше. Седые волосы были заправлены под бордовый берет, на исхудалом лице выделялся мясистый нос, которым старушка постоянно шмыгала. Глаза ее были воспалены и слезились. Тонкой рукой, похожей на птичью лапку, бабушка робко дотронулась до рукава пашиной куртки.
– Что случилось? – спросил Паша.
– Мне кажется, я увидела в дальнем углу хорошие картофелины, а дотянуться до них не могу, – сказала старушка. – Не поможете мне их достать?
– Да, конечно, бабушка. Пойдемте.
Паша вместе со старушкой подошел к ящику с картофелем. Действительно, в дальнем углу лежали, по виду, более-менее хорошие корнеплоды, тогда как с краю была насыпана одна гниль.
– Сколько вам? – обратился Паша к женщине.
Та потерла нос и по-старушечьи пожевала губами, – Давайте штук семь. Больше мне не донести. Я же тут еще морковку, лучок, молочко взяла, полбуханочки, сосисочек, – показала она на тележку, стоявшую рядом.
Паша выбрал семь крупных картофелин и положил их в тележку.
– Далеко живете? – подчиняясь внезапному порыву, спросил он.
– Да не очень, милый, не очень, – бабушка подслеповато сощурилась, разглядывая пашин улов.
– Так может я вас провожу? Помогу вам донести продукты?
– Помоги, родной, помоги, – обрадовалась женщина. – Как ты говоришь тебя зовут?
– Паша, – сказал Паша одновременно с ДЖАРВИСом, который произнес у него в голове– Рома!
– То есть Рома, – поправился Паша.
– Это как так? – удивилась бабушка.
– Я тоже хотел бы это знать! – мысленно спросил Паша у ДЖАРВИСа.
– Не забывай, что у тебя – новая внешность, – ответил ему тот. Официально, ты теперь – другой человек. Документы я делаю на имя «Роман Котов». Привыкай.
– А раньше не мог сказать?! – возмутился Паша. – Хорошо, что это – бабка, а не полицейский!
– Раньше не было возможности, – парировал ДЖАРВИС. – Ты очень долго философствовал.
– Сынок, – старушка дернула Пашу за рукав, – Ты что застыл?
– Эээ, понимаете, Пашей меня называют друзья, потому что… потому что я похож на известного актера – нашелся Паша. – А на самом деле я – Рома. А вас как зовут? – постарался он свернуть с темы.
– Зинаида Ивановна, – сказала женщина и поправила берет.
– Очень приятно! Зинаида Ивановна, давайте я вам еще картошечки положу?
– Ну давай, давай, раз ты мне обещался помочь, – согласилась она.
Паша выбрал из коробки еще десять картофелин поменьше.
– А что, ты левша, да? – неожиданно спросила бабка.
– Нет, – на автомате ответил Паша.
– А что ж ты левой шуруешь, а правая у тебя все время отдыхает? Поранил?
– Да нет, просто… – Паша начал лихорадочно соображать, что ему говорить, словно перед ним была не старая женщина, а патрульный. – Помоги мне, придумай что-нибудь! – обратился он к ДЖАРВИСу. – Просто…
– Скажи, что ты травмировал локоть во время занятий фитнесом, – пришел мысленный ответ.
– Я, это… занимался, понимаете. Отжимания всякие… Ну и повредил локоть, – Паша сделал еще одну попытку почувствовать правую руку, и, к собственному изумлению, смог медленно вытащить ее из кармана без помощи левой и даже немного покрутить кистью.
– Вот, посмотрите, – обратился он к женщине. – Когда двигаю ей, болит, собака.