Ты все еще не знаешь меня
Виктор внимательно посмотрел на светящуюся точку на экране. Она двигалась. Медленно, плавно.
Он вдруг поймал себя на том, что тихо улыбается. Совсем немного. Не потому, что текущая ситуация казалась ему смешной. А потому, что впервые за очень долгое время кто-то заставлял его не анализировать и искать математическую закономерность, а просто следовать за собой.
Он с глухим стуком закрыл багажник. Сел на водительское кресло и нажал несколько клавиш на передней панели. Толстые стёкла с тихим механическим звуком моментально сменили режим: обычное прозрачное стекло стало сверхпрочным бронированным и глухо тонированным, полностью скрывая салон от осенней улицы.
Виктор посмотрел на своё строгое отражение в зеркале заднего вида. Чёрная плотная одежда. Кепка, надвинутая на лоб. Тёмные очки. На руках всё ещё оставались следы долгой, тяжелой работы, а мышцы неприятно и привычно тянуло от въевшейся усталости.
Переодеваться он не стал. Хотя обычно ни за что бы не позволил себе появиться перед Марго в подобном виде. Слишком много опасных деталей не сходилось с тем понятным, спокойным образом, который он показывал ей.
Но сейчас ему было всё равно.
Он просто физически хотел её увидеть. И это тёмное, неотвратимое желание оказалось значительно сильнее давней привычки всецело всё контролировать.
Когда-то Виктор искренне думал, что с прошлым можно навсегда разобраться. Поставить жирную точку. Уехать в другой регион. Сменить документы. Город. Квартиру. Работу. Имя в отдельных закрытых базах. Выкинуть все вещи, которые напоминали о том, кем ты был раньше.
Он жестоко ошибался. Он так и не покончил со своим прошлым.
Прошлое покончило с ним самым страшным образом.
Оно оставило только тело, натренированные привычки, боевые навыки и человека, который внешне продолжал функционировать так, будто внутри него всё ещё теплилось что-то живое.
А потом в его жизни неожиданно появилась Марго. И почему-то именно она начала переворачивать весь его выверенный мир с ног на голову. Она была слишком шумной и яркой для его угрюмого пространства. Слишком эмоциональной. Слишком непредсказуемой.
Она могла на полном серьёзе рассуждать об академической психологии, а уже через минуту кокетливо делиться мыслями о том, какой именно мужчина выглядит сексуально за рулём машины. Могла провести половину дня на скучных университетских занятиях, а вечером внезапно отправиться гулять совершенно одна. Могла строить глубокие психологические гипотезы о нём, а потом беспечно купить мармеладных мишек и со смехом назвать их своим ужином.
Виктор привык иметь дело исключительно с теми людьми, которых можно было без труда прочитать до последней строчки. Марго поначалу казалась ему именно такой.
А потом он осознал: досье описывало только её прошлое. Не её саму. Он мог точечно знать, во сколько она обычно просыпается по утрам. Но не мог знать, куда именно её понесёт сегодня вечером. Мог знать, какую музыку она слушает в плеере. Но не мог знать, какая именно случайная песня заставит её замереть посреди шумной улицы. Мог знать, что она панически боится одиночества. Но не мог знать, куда именно она отправится, чтобы от этого одиночества сбежать.
И это одновременно раздражало. Пугало. И неизбежно завораживало.
Виктор слишком давно ничего не хотел настолько сильно.
Он мог сутки напролёт забывать поесть. Мог по несколько дней спать урывками, прямо в машине. Мог провести целую ночь в месте, где любой подозрительный шорох заставлял его руку автоматически искать скрытое оружие.
Но теперь — впервые за долгие годы — ему страстно хотелось поправить чужую жизнь. Не разрушить. Не подчинить своей воле. Не переписать с нуля под себя. Именно поправить, уберечь.
Хотя со стороны его жесткие методы выглядели совершенно иначе.
Он снова посмотрел на экран смартфона. Светящаяся точка Марго окончательно остановилась у самой воды. Виктор тихо выдохнул и поворотом ключа завёл мощный двигатель.
Его собственная реальная жизнь состояла из постоянной опасности, смертельных тайн, временных съемных адресов, чужих фальшивых имён и мрачных помещений, в которых никогда не возникало желания задержаться подольше.
Его квартира была подчеркнуто красивой. Функциональной. Максимально безопасной. Но в ней не было главного — дома. Не было тёплого запаха свежей выпечки, случайно оставленной забытой кружки на подоконнике, пледа, который кто-то небрежно бросил на диван, смешных фотографий друзей, звонкого смеха из соседней комнаты. В ней не было самой жизни.
А у Марго всё это было.
Даже её редкое одиночество казалось ему каким-то совсем другим. Тёплым. Живым.
Иногда от неё действительно ощутимо тянуло светлой меланхолией — Виктор чувствовал это почти физически. Но эта меланхолия не была давящей и тяжёлой. Она просто тихо существовала рядом с ней, как естественная тень. И почему-то очень напоминала ему его собственную.
Разница заключалась лишь в том, что Марго всё ещё искренне пыталась заполнить свою пустоту. А Виктор давно перестал даже пробовать.
Он плавно выехал с полутёмной парковки и устремился в сторону набережной.
Точка на экране оставалась неподвижной. Она ждала.
О чём именно Марго могла думать в этот самый момент, он не знал. Но впервые за очень долгое время это незнание не заставило его остановиться или усомниться. Наоборот. Он сильнее нажал на педаль газа.
Сегодня ему непреодолимо хотелось узнать это не из сухого досье.
Глава 9
Глава 9. На расстоянии вытянутой руки
Виктор остановился в нескольких метрах от неё. Не подошёл сразу — просто застыл, замерев изваянием среди густеющих осенних сумерек.
Марго его не замечала. Она была полностью поглощена мелодией, шумом фонтанов и собственным хрупким микрокосмосом. В этом коротком отрезке времени для неё больше не существовало ни лекций в университете, ни звенящей пустоты холодной квартиры, ни непрочитанного сообщения на экране телефона. И уж тем более — мужчины, который залез под её кожу и узнал о ней слишком много.
Виктор намеренно встал прямо под одиноким фонарём, очертившим на влажном асфальте круг тусклого, янтарного света. Не хотел пугать. В своей чёрной одежде, тёмных очках и с лицом, которое после бесконечных часов специфической «работы» выглядело особенно жестким, он и без того походил на опасную тень. На человека, встреча с которым в глухом парке ночью обычно не сулит ничего хорошего.
Но Марго всё равно на него не смотрела. Она танцевала. (Под вибрирующие, тягучие басы Hislerim feat. Zerrin).
Сначала едва заметно покачивалась в такт, будто позволяла густой мелодии просачиваться сквозь поры, заполнять вены. Затем движения стали глубокими, свободными, почти отчаянными. Прикрыв глаза, она запрокинула голову навстречу ледяному осеннему ветру. Мелкая, невесомая взвесь брызг от фонтана осела на её волосах и бледной коже искрящейся пыльцой. Редкие лучи прожекторов рваными вспышками выхватывали из темноты то изгиб шеи, то плавное движение бедер.
Виктор не сводил с неё глаз, ощущая, как внутри закипает странное, глухое напряжение. В клубе она казалась иной — там на ней была натянута отточенная броня. Яркая, дерзкая, провоцирующая. Высокие каблуки, оглушающий бит, липкие взгляды чужих мужчин, наигранные улыбки, опасная игра на грани. Там она соблазняла.
Здесь — ей не нужно было нравится никому.
Она не подозревала, что за каждым её вдохом жадно наблюдают из темноты. И именно эта неосмотрительная искренность делала её движения обнажёнными. Настоящими.
Марго вскинула руки. У неё были невероятно красивые, изящные кисти — тонкие, гибкие, с длинными темными ногтями, подчеркивавшими каждый жест. Пальцы двигались мягко, гипнотически огибая прохладный воздух, точно продолжая вибрацию музыки. Виктор поймал себя на темной, почти инстинктивной мысли: она действительно похожа на воду.
Не на обученную танцовщицу с выверенной хореографией. На стихию. На животворящую. Она просто текла вслед за мелодией, растворяясь в ней.
И ей было абсолютно плевать на тяжелые ботинки, на промокшее от осенней сырости кофту, на пронзительный холод и мелкую морось. Её тело словно сбросило весомость, забыв про физический мир.
Марго резко крутанулась. Тёмные шелковистые пряди волос взметнулись от порыва ветра, пахнущего прелой листвой и дождём, и на её губах расцвела улыбка. Такая чистосердечная, беззащитная, по-детски открытая.
Виктор смотрел на эту улыбку, и в его черствой, привыкшей к грязи и контролю душе медленно поворачивался заржавевший клин.
Он ошибался. Чёрт возьми, как глупо он ошибался. Он думал, что знает её — ведь в его папках лежат сухие факты, выписки, адреса, распечатки. Он считал, что видел её насквозь. Но на самом деле он владел лишь бесполезной мусорной информацией.
Он не знал этого.
Не знал, как выглядит её лицо, когда ей становится настолько хорошо, что она теряет связь с реальностью. Не знал, что она способна устроить одиночный перформанс посреди промозглой сентябрьской ночи просто потому, что в наушниках заиграл нужный трек. Не знал, что для счастья этой девчонке достаточно резного золотого листа под ногами, чашки чересчур сладкого чая, пачки мармеладных мишек или красивого вида на засыпающий город.
Марго умела выдергивать радость из мелочей. И именно поэтому её одиночество не выглядело смертельным диагнозом. В отличие от его собственного. Она всё ещё умела искать в этой паршивой жизни свет.
Виктор — уже давно нет. Его прошлым была лишь глухая, непроглядная тьма, где любые чувства давным-давно выжгли дотла.
Он наблюдал за её гипнотическим танцем, и в голове вспыхнула дикая, эгоистичная, но удивительно сладкая мысль: сейчас она танцует для него. Пусть даже сама ещё не понимает этого.
Не для того придурка из клуба. Не для случайных прохожих. Не для толпы. Только для него — потому что именно он стоял здесь, впитывая каждый её изгиб, каждый вздох, отдавая ей всё своё темное, тяжёлое внимание.
Мысль была чужеродной. Слишком горячей, почти обжигающей для человека, чьи инстинкты привыкли всё подчинять, ломать и держать в железных тисках.
Пальцы Виктора двинулись сами собой. Он медленно снял очки и убрал их во внутренний карман толстовки. Теперь его взгляд — тёмный, тяжелый, полны невысказанного голода — был открыт. Стоило ей распахнуть ресницы, и она столкнулась бы с ним.
Но она всё ещё парила в музыке.
Ветер снова растрепал её челку. Марго сделала очередной плавный поворот, вытянула тонкую руку к фонтану, будто пытаясь поймать пальцами летящую хрустальную струю, и тихо, горлом рассмеялась.
Этот звук отозвался у Виктора где-то под ребрами физически. Внутри сжалось нечто такое, что он считал отмершим со времён своего темноглазого, искалеченного прошлого.
Ему вдруг дико, безумно захотелось сгрести в охапку и купить ей все цветы мира. Не банальный букет. Не только кроваво-красные розы. Все. Заставить ими всю её чертову квартиру, перекрыть ими улицу. Сделать что угодно, лишь бы видеть эту настоящую улыбку снова и снова.
И тут же рядом выросла вторая мысль — привычная, ледяная, отрезвляющая. Тот внутренний монстр, который всегда шептал ему: ты грязь, Виктор. Ты разрушаешь всё, к чему прикасаешься. Ты не имеешь права переписывать её жизнь под себя.
Он так и остался стоять под желтым светом фонаря. Не сделал движения навстречу. Не окликнул. Не сломал этот хрустальный момент своим тяжёлым присутствием.
Он просто дал ей побыть свободной. Настоящей. Хотя бы эти несколько минут.
И, возможно, именно в этом абсолютном невторжении заключалась самая суровая, самая мучительная форма контроля, которую ему когда-либо приходилось над собой совершать: просто ничего не делать.
Марго наконец сделала финальное движение и медленно открыла глаза.
Её туманный, расфокусированный взгляд скользнул по набережной, по тёмным подсвеченным струям воды, по редким силуэтам... и мёртво замер на нем.
Музыка продолжала играть, но мир вокруг сжался до одной точки.
А Виктор смотря на то, как расширяются её зрачки, окончательно осознал: он пришёл сюда ночью не потому, что был обязан контролировать её перемещения.
А потому, что этот чертов город без неё казался ему вымершей, ледяной пустыней. И он просто больше не мог не быть рядом.
***
Фонтаны всё ещё двигались в ритме музыки, бросая в воздух водяные струи, вокруг по-прежнему мерцали тусклые осенние фонари, над темной гладью реки тянулся холодный, промозглый воздух, но теперь Марго вдруг обнаружила себя посреди почти пустой набережной в совершенно нелепой позе: одна рука вытянута в сторону, будто пыталась поймать каплю, другая застыла возле плеча, волосы растрепаны порывистым ветром, а лицо мокрое от мельчайших, почти ледяных брызг.
И на неё кто-то смотрел.
Мужчина стоял неподалёку, небрежно прислонившись широким плечом к металлическому столбу. Нарушая все законы её привычного, понятного мира. Глаза почти полностью скрывала густая тень от козырька кепки, но Марго буквально кожей почувствовала этот тяжелый, не мигающий взгляд.
Она мгновенно отступила на шаг, едва не споткнувшись о край скамейки, и выдохнула в холодный воздух:
— Блять!
Мужчина плавно оттолкнулся плечом от столба, делая шаг из тени.
— Марго.
Она застыла, сжимая пальцами ткань кофты. Этот бархатный, низкий, чуть с поволокой голос она узнала бы из тысячи.
— Боже, Виктор! Ты меня напугал!
Он подошёл ближе — шаг за шагом, как хищник, который даёт время привыкнуть к его тени. Теперь между ними оставалось совсем немного пространства. Рукой подать.
— А старался наоборот, — ровно произнёс он, но в глубине его тёмных глаз промелькнуло нечто опасное и вибрирующее.
Марго выдохнула и приложила ладонь к груди, чувствуя, как под ребрами бешено колотится сердце. Оно стучало так, словно она только что не три лестничных пролёта пробежала, а участвовала в олимпийском забеге.
— Ты непривычно одет. Я тебя вообще не узнала.
Теперь она внимательно, медленно разглядела его. Чёрные широкие брюки, тяжёлые армейские ботинки с высокой шнуровкой, тёмная толстовка с капюшоном, надетым поверх кепки. Никакого привычного идеального пальто, накрахмаленной рубашки, дорогих часов на запястье и того образа статусного мужчины, которого она уже успела связать со строгой машиной, элитным рестораном и роскошным букетом кроваво-красных роз.
Перед ней был совершенно другой Виктор. Более молодой. Более опасный, дикий, дышащий тёмной угрозой. И почему-то гораздо менее похожий на человека, который еще этим утром спокойно и заботливо вручал ей термос с любимым горячим чаем.
— Ты откуда? — спросила она.
Она не стала спрашивать, как именно он её нашёл. Ответ на этот вопрос и так был очевиден: этот мужчина всегда знал, где она, будто умел читать её следы на мокром асфальте.
— С тренировки.
Марго скользнула внимательным взглядом по его мужественному лицу, потом ниже — по широким плечам и сильным рукам. На его висках выступали мелкие капельки испарины, дыхание было чуть тяжелее обычного, а плотная ткань толстовки местами соблазнительно прилегала к рельефному телу после недавней нагрузки.
Похоже, действительно с тяжелой тренировки. Она поверила.
— А-ах…
Марго развернулась и почти рухнула на ближайшую деревянную скамейку, чувствуя, как после танца подкашиваются ноги. Откинула голову назад на спинку, закрыла глаза и позволила прохладному осеннему ветру коснуться разгорячённого, влажного лица. От реки тянуло приятной сыростью, стоячей водой и острой сентябрьской свежестью, и после нескольких минут интенсивного танца этот холод казался почти блаженством. Щёки всё ещё горели от прилива крови и смущения.
Виктор сел рядом. Не слишком близко, уважая её границы, но достаточно близко для того, чтобы она всем телом чувствовала его плотное, излучающее жар присутствие.
Он едва заметно повернул голову в её сторону и на секунду всё его тело внутренне напряглось. От него не должно было пахнуть ничем из того, что могло бы вызвать у неё лишние, опасные вопросы. Не порохом. Не... едкой металлической кровью. Ни одним из тех страшных запахов той тёмной жизни, которую он только что оставил позади, завершив очередное «дело».
Марго, кажется, даже не заметила его судорожного напряжения. В её голове всё было просто. Она спокойно расстегнула карман и достала из сумки вейп. Ярко-фиолетовый. С маленьким, изящным блестящим корпусом, который выглядел настолько подчеркнуто девчачьим, что на фоне хмурого, огромного Виктора казался почти откровенным издевательством.
Она затянулась, сладко прикрыв длинные ресницы, и медленно выпустила в сырой воздух густое, ароматное облако пара.
— Какие планы? — тихо спросил Виктор, не сводя с неё глаз.
Марго слегка пожала плечами.
— Никаких.
Она всё ещё мягко улыбалась своим мыслям. (Edge of the World - GAITS)
Виктор посмотрел на её расслабленное лицо. Потом скользнул взглядом ниже — на фиолетовый вейп в её тонких пальцах. Его тяжёлый взгляд задержался на её влажных, розовых губах дольше, чем следовало по правилам приличия.
Он никогда не курил. Сослуживцы и люди из его прошлого неоднократно советовали ему начать — хотя бы ради того, чтобы глушить фантомные боли и сбрасывать дикое нервное напряжение. После некоторых особо кровавых заданий ему предлагали сигарету почти автоматически, прямо на месте.
Он всегда жёстко отказывался.
Но сейчас, глядя, как Марго так изящно и естественно держит вейп между пальцами, Виктор вдруг поймал себя на совершенно нелепом, крышесносном желании попробовать. Не сам никотин — к черту никотин. Ему хотелось попробовать то, что только что касалось её.
Он с каким-то маньячным замиранием сердца следил за тем, как её губы мягко обхватывают мундштук, как она делает плавный вдох, выгибая шею, и как затем тонкая сладкая струя пара растворяется в холодном осеннем воздухе.
Мысль пришла неожиданно и ударила прямо в висок: Интересно, какой у него вкус остаётся на её губах? Сладкий? Ягодный? И насколько глубоко он в неё проникает?
Виктор тут же мысленно усмехнулся сам над собой — с темной, горчащей иронией. Прекрасно. Просто зашибись.
Он только что закончил грязно исполненную работу, после которой человек на том конце города больше никогда не проснётся, прошёл несколько темных кварталов до машины, чтобы смыть с себя этот день, а теперь сидит на промозглой набережной и, как сопливый подросток, размышляет о вкусе чужих губ.
Марго почувствовала его пристальный взгляд и развернула к нему голову.
— Знаешь…
Он перевёл свой темный, тлеющий взгляд прямо в её глаза.
— Я знала, что ты придёшь.
Виктор чуть приподнял густую бровь, сдерживая внутреннее удивление.
— Пытаешься сказать, что я настолько предсказуем?
— Нет, — улыбнулась она.
Она слегка покачала ногой, свисающей со скамейки. Её ступни в тяжелых ботинках не доставали до земли, и эта маленькая деталь почему-то показалась ему удивительно милой, трогательной и беззащитной.
— Просто ты бы не упустил такую возможность.
— Какую?
— Найти меня.
Виктор на мгновение промолчал, разглядывая её профиль. Только если бы не был занят.
Он не сказал этого вслух. Потому что жестокая правда была куда сложнее и темнее. Если бы он не был занят очередной зачисткой, он бы искал её гораздо раньше. А если бы не нашёл сразу — перерыл бы весь этот гребаный город, но всё равно продолжал бы искать. Потому что она становилась его единственным воздухом.
Марго снова сладко затянулась и задумчиво посмотрела на темную воду реки.
Виктор задержал взгляд на её тёплом лице. Затем медленно, преодолевая внутренний барьер, протянул свою большую, сбитую ладонь и полностью накрыл её пальцы своей.
Она посмотрела сначала на их соединённые руки, чувствуя, какой контраст между её холодной кожей и его обжигающим жаром, а потом перевела взгляд на него. В его широкой ладони её пальцы казались совсем крошечными, хрупкими.
— Можно попробовать? — тихо спросил он, и голос его прозвучал неожиданно ниже обычного.
Марго удивленно моргнула.
— А?
Он чуть кивнул подбородком на фиолетовый вейп.
— Конечно, — улыбнулась она и передала ему устройство.
Ярко-фиолетовый, глянцевый корпус исчез в его огромной, привыкшей к совершенно другому железу ладони настолько комично, что Марго едва не рассмеялась вслух. Перед глазами почему-то моментально всплыла другая, не менее абсурдная картина: Виктор, стоически несущий её яркую розовую спортивную сумку на своём широком плече.
Огромный, опасный мужчина. Розовая сумка. Фиолетовый девчачий вейп.
Марго про себя подумала, насколько удивительно и легко её новая, полная странностей реальность превращалась в какой-то сюрреалистичный, но безумно романтичный ситком.
Виктор медленно поднёс фиолетовый мундштук к губам, чувствуя от него её едва уловимый парфюм. Сделал глупо глубокий вдох... И через секунду тяжело, пронизывающе закашлялся. Не сильно, но достаточно ощутимо, чтобы в один миг разрушить весь свой суровый, невозмутимый образ опасного парня.
Марго рассмеялась. По-настоящему. Звонко, искренне, легко — так, что от неожиданности и смеха сама согнулась пополам.
— Господи, Виктор! — она с нежностью и хохотом хлопнула его ладошкой по широкой спине. — Ты вообще курить-то умеешь?
— Теперь знаю, что точно нет, — хрипло отозвался он, вытирая губы.
— Это было просто ужасно!
— Я заметил, — с легкой самоиронией ответил он.
Она продолжала тихо смеяться, мягко, по-хозяйски проводя ладонью по его плотной спине, будто пыталась помочь ему быстрее отдышаться. И вдруг... неожиданно перестала.
Её рука замерла. Задержалась на его лопатке. Под своей тонкой ладонью Марго четко ощутила, как под хлопком толстовки перекатываются каменные, натянутые как струны плотные мышцы. В этом теле не было ни капли слабости.
Виктор тоже моментально замолчал. Его дыхание постепенно выровнялось, но всё внимание в секунду переключилось с кашля совершенно на другое.
На её руку. На сводящее с ума тепло её маленькой ладони, проникающее даже сквозь плотную ткань. На то, как неприлично близко она сидит. На её сбивающий с толку запах — смесь ягодного шампуня, свежести осеннего тумана и сладкого, пряного аромата пара.
Он медленно, тяжелым взглядом повернулся к ней.
Марго, кажется, сперва ничего не заметила, увлеченная своей новой идеей.
— Давай научу?
Она не стала забирать вейп из его пальцев. Вместо этого она просто наклонилась ближе. Слишком близко. Настолько близко, что Виктор ощутил коже лица тёплое касание её дыхания.
Марго наклонила голову и взяла вейп губами прямо из его руки, совершенно не касаясь его пальцев, сделала глубокую, плавную затяжку и... вместо того чтобы отвернуться, выдохнула сладкое, густое ароматическое облако прямо ему в лицо.
Виктор застыл, переставая дышать.
На несколько бесконечных секунд его сознание полностью отключилось от реального мира. Осталась только Марго. Её манящее лицо в каких-то несчастных нескольких сантиметрах от его собственного. Её приоткрытые, влажные губы. Тонкая, тающая струйка пара между ними. И дикая, запретная мысль, которую он наконец позволил себе додумать до конца:
Я мог бы просто притянуть её к себе прямо сейчас. Не грубо. Без насилия, не причиняя боли. Просто положить свою широкую ладонь ей на затылок, пальцами зарыться в эти пахнущие ветром волосы, сократить этот паршивый остаток расстояния и наконец лично проверить, такой ли сладкий вкус у её губ, каким он представлял его последние минуты.
Виктор почти физически, до дрожи в сжатых кулаках, почувствовал это движение в своём воображении. Представил её мгновенное удивление. Тёплое, мягкое прикосновение. Фруктовый, с кислинкой вкус жидкости, смешанный со вкусом её собственного тела. И её тонкие пальчики, которые наверняка инстинктивно вцепились бы в ткань его толстовки от этой неожиданной вспышки страсти.
Виктор медленно, с трудом вдохнул холодный воздух. Нет. Не сейчас.
Марго ещё слишком дикая, она ещё не привыкла к нему. Она только-только начала впускать его в свой закрытый мир, и он слишком хорошо, по опыту своей работы понимал, насколько легко одним необдуманным, агрессивным движением навсегда разрушить то тонкое доверие, которое едва начало появляться между ними.
Она должна сама захотеть подойти ближе. Сама решить, когда это расстояние станет невыносимым. А он мог ждать. Он умел ждать и терзать себя выдержкой лучше большинства живых людей.
Марго с улыбкой отстранилась, разрывая эту вибрирующую паузу.
— Вот так.
Она ласково протянула руку и аккуратно повернула вейп в его пальцах:
— Попробуй ещё раз.
На этот раз Виктор сделал затяжку намного медленнее, контролируя каждый мускул. Вдохнул ровнее, на секунду задержал сладкий дым в легких и спокойно, по-взрослому выдохнул в темноту.