Ты все еще не знаешь меня
Марго торопливо открыла приложение маркетплейса. Кошелёк? Нет. Слишком банально. Ремень? Тоже совершенно не то. Мужская подвеска? Слишком серьёзно и обязывающе. Перчатки? Он наверняка выберет их себе сам, под тон своего пальто. Галстук?..
— Нет. Мы пока ещё не настолько женаты, — улыбнулась она сама себе.
Она пролистала ещё несколько страниц с товарами. И вдруг её палец замер. На светящемся экране появились два маленьких парных кулона. Один в форме миниатюрной чашки кофе. Второй — чайной кружки. Они изящно соединялись друг с другом, словно два пазла или две половинки одной вещи.
Марго несколько секунд молча смотрела на них, ощущая, как внутри всё наполняется теплом. Потом искренне улыбнулась. Это было настолько нелепо, мило и точно про них двоих, что никаких дальнейших размышлений и сомнений больше не потребовалось.
Она решительно нажала «Заказать». Доставка: через два дня.
Марго с облегчением откинулась на мягкие подушки дивана. Вот теперь она была совершенно, безоговорочно счастлива. Она торжественно подарит ему один кулон, себе оставит второй, а потом с самым серьёзным и академическим видом будет объяснять, что это исключительно психологический эксперимент.
Для человека, который всю свою жизнь искренне считал романтические жесты чем-то, что существует исключительно в книгах, сериалах и визуальных новеллах, она, кажется, довольно быстро втянулась в эту реальную жизнь. И теперь предстоящий подарок казался ей почти героическим, смелым поступком. Оставалось только подождать два дня. Всего два дня. И каким-то невероятным чудом не проговориться ему раньше времени.
***
У Марго тишина всегда казалась звонкой, давящей пустотой.
У Виктора — безупречным, абсолютным порядком.
Его квартира находилась в строгом здании, которое со стороны улицы ничем особенно не выделялось среди прочей городской застройки: сдержанный монументальный фасад, высокие узкие окна, закрытый внутренний двор с массивными воротами, несколько неброских премиальных машин у подъезда. Но внутри всё было устроено так, будто хозяин заранее просчитал не только функцию каждой комнаты, но и траекторию каждого шага человека, который сюда войдёт.
Тёмное дерево глухих оттенков, графитовые стены, мягкая чёрная кожа, матовый холодный металл. Никаких случайных безделушек, фотографий на видных местах, ваз с засыхающими ветками или вещей, оставленных впопыхах. Даже тяжелый плед на диване лежал идеально ровно, а книги на полках стояли корешок к корешку, словно их выстроили по строгому уставу.
По вечерам скрытая неоновая подсветка вдоль потолка окрашивала стены в приглушённый, глубокий синий оттенок. Света было достаточно, чтобы уверенно ориентироваться в пространстве, но абсолютно недостаточно для того, чтобы квартира казалась обжитой и уютной.
Впрочем, Виктор и не пытался сделать её уютной. Ему было удобно. А для него это никогда не являлось одним и тем же.
Он редко задерживался здесь надолго. Приходил за полуночную тень, уходил на рассвете, а иногда мог по несколько дней подряд питаться практически одним крепким черным кофе, окончательно забывая о существовании холодильника, если текущая работа требовала полной концентрации. Его вещи никогда не валялись где попало. Ключи — строго на металлическом подносе в прихожей. Телефон — на отведённой полке. Часы — на тумбе возле изголовья кровати. Одежда — в гардеробной, строго отсортированная по назначению.
В этом доме всё подчинялось предельно простой и жестокой системе: если вещь нужна, ты обязан секундным движением знать, где именно она находится.
И только одна комната существовала по совершенно иным, скрытым правилам.
Кабинет.
Дверь в него была заметно массивнее остальных — тёмная, тяжёлая, оснащенная автономным электронным замком, который Виктор всегда наглухо запирал за собой. Даже когда находился дома один. Особенно когда находился один.
За этой дверью его квартира переставала быть жильём. Она превращалась в замкнутое рабочее пространство человека, который не имеет права позволить себе ни малейшего беспорядка.
Плотные блэкаут-шторы были задернуты постоянно. Ни единого дневного просвета между тяжелыми полотнами. День и ночь здесь различались исключительно по электронным часам на мониторах. Справа от входа располагалась большая серая маркерная доска, почти полностью покрытая фотографиями, заметками, картами и распечатками.
И именно здесь в холодном пространстве Виктора впервые появлялось что-то по-настоящему живое.
Марго.
Не одна случайная фотография. Десятки. Марго совсем маленькая — ещё ребёнок, с серьёзным, не по-детски внимательным выражением лица и непослушными волосами, которые явно не хотели лежать так, как их аккуратно уложили взрослые. Марго-подросток. Марго на каком-то шумном семейном празднике. Марго с зажатой в руках книгой. Марго на выходе из танцевального зала. Марго, которую он лично фиксировал в объектив, пока она даже не догадывалась о его присутствии рядом. Некоторые кадры были взяты из открытых профилей в сетях, но далеко не все. Большинство — нет.
На доске рядом с ними были аккуратно, чётким почерком выведены записи: расписание университетских занятий, привычные дневные маршруты, точное время тренировок, особенности её сна и бодрствования, имена подруг, отдельные пометки о её вкусах, привычках и личные наблюдения за изменениями в её поведении.
Не романтический памятный альбом. Подробное, глубинное досье.
Вот только человек, составивший его, давно перестал воспринимать эту девушку исключительно как объект холодного наблюдения.
На доске выделялись несколько свежих, коротких записей: КРАСНЫЕ РОЗЫ. ЧЁРНЫЙ КОТЁНОК. МАРМЕЛАДНЫЕ МИШКИ.
Ниже — ещё несколько пустых пунктов, которые он постепенно пополнял.
Виктор мог помнить сотни фактов о чужих людях и без сожаления стирать их из памяти через месяц, если они больше не представляли оперативного интереса. С Марго всё происходило ровно наоборот. Чем больше он узнавал, тем больше мельчайших деталей ему хотелось сохранить и удержать под контролем.
На небольшой металлической тумбе прямо под доской лежала тяжелая связка ключей. Дубликат. Ключи от квартиры Марго. Он сделал их в тот день, когда она беспечно оставила свою связку в незапертом шкафчике спортивного клуба, даже не подозревая, что буквально через пару минут её ключи окажутся в чужих профессиональных руках.
Виктор прекрасно понимал, что это прямая и необратимая перемычка через чужую личную границу. Просто в тот момент для него существовала своя, особый логика. Если у него есть прямой доступ — он может быть абсолютно уверен, что в случае крайней необходимости сможет войти. А если он может войти — значит, полностью контролирует ситуацию и ее безопасность. Именно так его мозг привык объяснять ему всё, что он делал. Он не называл это страхом за неё. Он называл это элементарной предусмотрительностью.
Слева от кабинета находилась ещё одна дверь — тёмная, глухая, бронированная. За ней хранилось то, о чём Виктор предпочитал не распространяться даже с теми немногими людьми, которые знали его много лет. Оружие. Часть была предназначена для плановой работы, часть — для нештатных ситуаций, в которых обычных средств и переговоров становилось катастрофически недостаточно. Рядом на стеллажах располагалось снаряжение, защитная экипировка, специальная незаметная одежда, позволяющая мгновенно раствориться в любой окружающей обстановке.
Здесь не было абсолютно ничего показного. Никаких красивых коллекционных стендов, никакой мальчишеской любви к оружию как к экзотической игрушке. Для Виктора это был лишь инструмент. Такой же прагматичный, как смартфон, мощный автомобиль или рабочий компьютер. Он запирал эту комнату так же тщательно и ревниво, как и основной кабинет.
В самом центре кабинета стояло массивное кожаное кресло. Перед ним — рабочий стол и шесть больших мониторов. Шесть холодных прямоугольников цифрового света отражались в полированной чёрной поверхности стола, превращая комнату в подобие автономного наблюдательного пункта. На экранах сменяли друг друга карты, документы, трансляции камер видеонаблюдения, закрытые базы данных, перехваченные переписки, снимки, временные линии событий — всё то, с чем Виктор привык работать часами, иногда даже не замечая, как за задернутыми шторами наступает утро.
На самом краю стола молча стоял электрический чайник. Рядом — большая тяжелая кружка. Ещё дальше — баночка крепкого кофе. Всё необходимое находилось на расстоянии одного короткого движения. Виктор не любил отвлекаться на бытовые мелочи.
Сегодня он вернулся домой ближе к вечеру.
Закрыл входную дверь на все замки, привычным движением снял пальто и ровно повесил его на плечики. Затем достал телефон.
Ни одного входящего сообщения от Марго. Это тихое молчание раздражало глубже и сильнее, чем должно было.
Он прошёл в кабинет, закрыл за собой тяжелую дверь и привычным автоматическим движением провернул замок. Только после этого позволил себе слегка расслабить затекшие плечи. Снял тяжелые часы. Положил их строго рядом с клавиатурой. Медленно размял суставы пальцев, один за другим, привычно разминая запястья после долгого дня. Затем опустился в кресло.
Мониторы мгновенно ожили. Синие отблески холодно легли на его лицо, резче подчеркнув линию скул и темные, непроницаемые глаза. Несколько секунд Виктор просто молча смотрел на бегущие строки на экранах.
Потом тихо зазвонил телефон. Он взял его без промедления.
— Слушаю.
На другом конце провода быстро и отрывисто что-то произнесли. Выражение его лица при этом не изменилось ни на грамм.
— Кого? — Пауза. — Когда?
Он откинулся на кожаную спинку кресла, продолжая хладнокровно слушать отчет.
— Заказчик?
Ещё одна короткая, напряженная пауза. Виктор мельком посмотрел на циферблат часов.
— Принято.
Отключился.
Ни лишних вопросов. Ни удивления. Ни одного пустого слова.
Телефон бесшумно лег обратно на стол.
Несколько секунд Виктор оставался абсолютно неподвижным, затем собрано поднялся. В его движениях не проскользнуло ни капли спешки, но вся прежняя бытовая расслабленность моментально испарилась.
Он открыл скрытый шкаф и достал простой чёрный спортивный костюм. Быстро переоделся, убрал часы, сменил городскую обувь, надел кепку и тёмные огибающие очки. В зеркале напротив отражался уже совершенно не тот мужчина, которого утром видела Марго в машине. Не тот, кто только что покупал ей мармеладных мишек в супермаркете. Не тот, кто стоял посреди университетского двора с огромным букетом алых роз. Перед зеркалом стоял собранный, опасный человек, привыкший бесследно исчезать из чужого поля зрения прежде, чем его успевали запомнить.
Он взял большую спортивную сумку. На вид — самую обычную. Если не знать, что именно лежит на ее дне.
Виктор бросил один последний, долгий взгляд на кабинет. На светящиеся мониторы. На фотографии Марго. На маркерную доску.
На мгновение угол его губ едва заметно, почти неощутимо дрогнул.
Затем он выключил свет. Дверь кабинета глухо закрылась. Электронный замок чётко щёлкнул. И квартира снова погрузилась в идеальную, мёртвую тишину.
Только теперь в этой тишине уже не было хозяина. А значит, где-то в темнеющем городе начиналась совсем другая жизнь Виктора. Та, о которой Марго пока даже не догадывалась.
***
Разобрав все покупки, Марго довольно быстро и с улыбкой поняла, что совершила крупную стратегическую ошибку: она приняла от Виктора значительно больше еды, чем реальным образом собиралась съесть.
Авокадо, спелые фрукты, свежие овощи, молоко, сок, хлеб, мясо, готовые салаты — всё это изобилие теперь занимало практически весь её холодильник и выглядело катастрофически благоразумно на фоне привычного хаотичного рациона, который с лёгкостью мог состоять из крепкого кофе, сладкого мармелада и внезапного заказа роллов в два часа ночи. Она аккуратно убрала продукты по полкам, выбросила лишние упаковки, тщательно протёрла кухонную поверхность и, уже собираясь снова открыть телефон, мельком посмотрела на настенные часы.
Пятница. Ещё только начинался вечер. А впереди простиралась длинная ночная тишина.
Марго ненадолго постояла посреди кухни, скрестив руки на груди, а затем с лёгким прищуром посмотрела на собственную квартиру.
Тишина уже успела вернуться в комнаты. Она была не такой тяжёлой, как в самые первые дни после отъезда родителей, но всё равно незримо оставалась где-то рядом — в пустом полутёмном коридоре, за закрытыми дверями комнат, в огромной гостиной, где молча сутулился выключенный телевизор.
— Нет, — решительно и вслух сказала Марго сама себе.
Она подступила к холодильнику, достала то, что можно было приготовить буквально за десять минут, и быстро соорудила себе незамысловатый ужин: обжарила мясо на сковороде, добавила немного сочных овощей и, пока всё шипело, успела трижды отвлечься на смартфон, один раз энергично потанцевать под любимый трек из плейлиста и почти безнадёжно сжечь мясо.
Получилось вполне аппетитно. Для Марго — практически кулинарный триумф высшей пробы. Она поела прямо за кухонным островком, запила всё прохладным чаем, посмотрела на время и снова взяла в руки телефон.
Сегодня она точно не собиралась проводить пятничную ночь на одном месте. Ночь вообще плохо сочеталась с четырьмя замкнутыми стенами. Она неотвратимо манила её городскими магистралями, неоновыми огнями, ритмичной музыкой за стеклом, случайными переулками, неизвестными людьми, которых она никогда больше в жизни не увидит, и тем особенным, пьянящим ощущением свободной жизни, когда выходишь из дома без чёткого плана и позволяешь вечеру самому решить, куда тебя занесёт.
Марго зашла в общий чат.
Марго: Девочки, гулять?
Женя: Я бы с радостью, но у меня завтра утром работа 😭
Следом в чате появилась Дарина.
Дарина: Я тоже пас. Мне ещё отчёт закончить, а утром открытое занятие.
Арина: Я далеко. И вообще я сегодня домашний человек.
— Предательство, — тихо пробормотала Марго себе под нос.
Но прекрасно понимала: никто из них не обязан бросать свои важные дела только потому, что её снова охватила жажда ночных прогулок.
Она открыла весь список контактов. Прокрутила ленту вниз. Ещё ниже. Ещё.
Знакомые, однокурсники, бывшие приятели, люди, с которыми когда-то коротко переписывалась, кто-то из ночного клуба, кто-то из старой школьной компании… И вдруг её палец замер. На имени, которое она не видела в сообщениях уже довольно давно.
Три года. Почти три года этот человек был частью её жизни настолько естественно, что Марго когда-то даже не задумывалась о том, что однажды он может просто исчезнуть без следа. Не было ссоры. Не было того самого последнего, тяжелого разговора. Не было красивой, драматичной точки. Он просто перестал отвечать. Сначала на одно её сообщение. Потом на второе. Потом прошло несколько недель, затем месяцы, а Марго однажды просто обнаружила, что больше не пытается понять, что именно произошло. И всё же его номер так и остался в памяти телефона.
Она смотрела на экран, задумчиво покусывая внутреннюю сторону щеки.
— Ну и что я теряю? Пожалуй, абсолютно ничего.
Она открыла диалог. Последнее сообщение от неё висело там почти трёхлетней давности.
Марго несколько секунд набирала текст, стирала, снова вводила слова, а потом решила не придумывать ничего сложного и надуманного.
Марго: Привет. Как ты? Чем занимаешься? Давно не виделись. Не хочешь как-нибудь встретиться?
Она перечитала текст. Нормально. Вполне сдержанно и спокойно.
Отправила.
Телефон тут же оказался экраном вниз на столе. Марго прошла на кухню. Вернулась в комнату. Снова взглянула. Никакого уведомления. Она включила фоновую музыку. Через пять минут проверила телефон. Ничего.
Ещё десять минут. Сообщение всё так же висело непрочитанным.
— Ясно. На что я вообще надеялась?
Она с досадой бросила телефон на мягкий диван и ушла в спальню. Быстро переоделась. Вернулась. Проверила. Непрочитано.
Время почему-то начало тянуться медленнее. Марго старалась не придавать этому глупому ожиданию никакого значения, но каждые несколько минут всё равно машинально смотрела на экран. В конце концов нервы окончательно сдали.
— Да пошёл ты.
Кто именно должен был пойти, она уточнять не стала. Похоже, в этот список сегодня с лёгкостью входил весь мир.
Марго быстро натянула любимые джинсы, тёплый уютный свитер, осеннюю куртку, быстро собрала волосы, сунула телефон в карман и, уже выходя из квартиры, на секунду задержалась перед большим зеркалом в прихожей. Внимательно посмотрела на себя.
— Отлично. Одинокая женщина выходит в ночь без конкретной цели.
Она аккуратно поправила воротник.
— Звучит как завязка либо романтической истории, либо мрачной криминальной хроники.
Дверь с чётким щелчком захлопнулась.
Через несколько минут Марго уже сидела на заднем сиденье такси. Она попросила водителя отвезти её в самый центр, туда, где с приходом темноты закипала настоящая ночная жизнь большого города. За окнами постепенно темнело. Яркие витрины заведений красивыми бликами отражались в мокром от осенней мороси асфальте, машины тянулись бесконечными светящимися цепочками, возле баров собирались шумные компании. Кто-то громко смеялся прямо на тротуаре, кто-то курил у входа, кто-то оживлённо спорил, в какое место отправиться дальше.
Марго вышла из машины и сильнее запахнула куртку. Осенняя прохлада пробиралась под одежду без всякого разрешения. Она сунула руки в карманы, надела один наушник и включила свой плейлист, оставив второй слух свободным. Полностью отрезать себя от окружающего ночного пространства она всё же не хотела — прогулка в одиночестве требовала хоть минимального здравого смысла.
Она прошла мимо нескольких весёлых компаний, затем мимо знакомого клуба, возле которого переминались курящие девушки на высоких каблуках. Откуда-то доносился раскатистый смех, из открывшейся двери вырвался тяжелый клубный бас, а рядом двое парней наперебой выясняли, кто сегодня платит за такси.
Марго тихо улыбнулась. Но останавливаться не стала. Сегодня ей хотелось именно двигаться вперед. Без шумной компании. Без необходимости поддерживать разговор. Без чужих въедливых вопросов. И, что казалось особенно приятным, за всё это время она не встретила ни одного знакомого лица.
Она своевременно свернула с шумной центральной улицы во двор, потом ещё раз повернула, прошла между двумя высокими домами, обнаружила узкий, освещенный проход, которого раньше никогда не замечала, и некоторое время двигалась совершенно наугад. И это спонтанное ощущение ей безумно нравилось.
Город ночью казался совсем другим. Днём он принадлежал суетливым людям, которые вечно куда-то спешили. Ночью — тем, кто никуда не торопился.
Марго вышла на широкую площадь и остановилась. Перед ней открывалось просторное пространство, залитое мягким, тёплым светом городских фонарей.
Она уже собиралась идти дальше, когда заметила, что набережная внизу тоже ярко освещена. Там работали знаменитые «поющие фонтаны». Марго удивленно сняла наушник. Издалека доносилась чистая, знакомая музыка. Она сделала несколько быстрых шагов к каменной лестнице. И тогда до неё четко долетели звуки знакомой с детства мелодии. На секунду она застыла от неожиданности.
Потом прибавила звук, но уже не в телефоне — она всем сердцем прислушалась к музыке, которая мощной волной поднималась снизу. К её самой любимой музыке.
Марго не стала даже раздумывать. Подхватила край куртки и практически побежала вниз по лестнице. Три широких пролёта она преодолела настолько быстро, что на последней ступеньке ей пришлось торопливо схватиться рукой за прохладные перила.
— Господи…
Она легко рассмеялась, переведя сбившееся дыхание. Перед ней во всей красоте открывалась набережная. Темная вода отражала ровные линии фонарей, над зеркальной поверхностью взлетали мощные струи, подсвеченные снизу, и каждая новая водяная волна поднималась точно в такт звучащей композиции. Яркий белый свет сменялся насыщенным цветным, брызги рассыпались тысячи мелких искр, а прохладный осенний ветер уносил водяную пыль к людям, завороженно стоявшим вдоль берега.
Марго медленно опустила руку с наушником. Музыка теперь звучала отовсюду, наполняя собой всё пространство вокруг. Она была значительно громче, чем та, что только что играла у неё в ушах, и оттого казалась гораздо красивее — ведь к ней добавлялся живой плеск воды, гул ночного города и тихий шорох осенних деревьев.
Марго стояла прямо посреди набережной, всё ещё тяжело и часто дыша после бега по лестнице, и смотрела на взлетающие фонтаны так, словно случайно переступила порог другой реальности.
Она сделала ещё несколько медленных шагов к самой воде. Музыка нарастала. Фонтаны взмывали всё выше. И Марго вдруг ощутила то редкое, драгоценное состояние полной свободы, ради которого она и выходила сегодня из дома: ей не нужно было ни с кем разговаривать, не нужно было ни перед кем изображать из себя весёлую, бесконечно занятую, счастливую или влюблённую девушку.
Можно было просто стоять здесь. Совершенно одной. Под эту невероятную музыку. В холодной осенней ночи. И даже не вспоминать про телефон.
***
Задание закончилось далеко за пределами того времени, которое Виктор изначально рассчитывал на него потратить.
Когда всё наконец было кончено, ночной город уже успел полностью сменить своё привычное дневное лицо. Суетливый деловой шум окончательно растворился в пёстром пятничном вечере, тротуары заполнились гуляющими людьми, а возле подсвеченных баров и клубов образовались целые шумные островки из громко смеющихся компаний.
Виктор бесшумно вышел на прохладную улицу и на несколько секунд просто замер у стены, позволяя свежему осеннему воздуху остудить горячее лицо.
Телефон все эти часы оставался в машине. Так было всегда. Брать его с собой на операцию категорически запрещалось. И дело было вовсе не в какой-то красивой профессиональной тайне — просто некоторые жесткие правила однажды становятся частью тебя настолько глубоко, что ты уже не обсуждаешь их даже с самим собой.
Машину пришлось заранее оставить довольно далеко, поэтому теперь Виктору предстояло пройти несколько городских кварталов пешком.
Он шёл быстрой, незримой походкой, абсолютно не задерживая взгляда на редких прохожих. Впрочем, большинство из них сейчас и сами вряд ли могли похвастаться хорошей зрительной концентрацией. У одного нетрезвого мужчины телефон чуть не выпал из пальцев, пока он пытался одновременно закурить и на ходу объяснить что-то приятелю. Две подвыпившие девушки возле бара громко хихикали, судорожно держась друг за друга, а парень впереди несколько раз свернул не туда, прежде чем наконец обнаружил, что безнадёжно пытается открыть массивную дверь магазина, который уже час как был закрыт.
Виктор едва заметно, уголкам губ, усмехнулся. Город был пьян. А он — предельно трезв. И это всегда означало лишь одно: он видит значительно больше всех остальных.
Через несколько минут в темноте переулка показалась его машина. Она стояла на полутёмной парковке между двумя массивными зданиями, почти в самом конце глухого ряда, там, где её легко было пропустить и не заметить.
Виктор привычным движением отпер багажник, бросил туда тяжёлую спортивную сумку и только после этого позволил себе достать личный смартфон.
Экран мгновенно загорелся. Первое, что он увидел в уведомлениях, — её имя. Марго.
Он без промедления нажал на иконку приложения. Геолокация загрузилась и зафиксировалась практически сразу.
Виктор слегка нахмурился. Не её квартира. Не шумный клуб с подругами. И не университет. Набережная.
Он несколько длинных секунд молча смотрел на мигающую точку на цифровой карте, будто экран мог сам собой объяснить ему логику её действий.
— Что ты задумала на этот раз? — устало и тихо выдохнул он в тишину салона.
Он прикрыл глаза и на мгновение тяжело прислонился прохладными ладонями к металлическому краю багажника.
Марго снова одним легким движением изменила все его просчитанные расклады. Впрочем, это уже начинало становиться её привычкой. Он действительно думал, что знает её досконально. Его досье было предельно подробным. Привычки, дневные маршруты, круг друзей, график учёбы, любимые места, особенности поведения, режим сна, стандартные реакции на стресс, привычные способы справляться с давящим одиночеством… Ему казалось, что всей этой базы вполне достаточно, чтобы хотя бы приблизительно предсказать её каждый следующий шаг. Но Марго с удивительным постоянством находила способ сделать именно то, чего никогда не было и не могло быть в его аналитических таблицах.
Она могла внезапно решить выйти из дома поздно ночью без всякой видимой причины. Свернуть не в тот переулок. Пойти пешком через весь центр. Поехать совершенно в другой клуб. Забыть телефон. Позвать подруг на прогулку. А теперь — оказаться глубокой ночью на набережной в полном одиночестве.