Лагерь «Солнышко»
И тут я проснулся не от звука. Я проснулся от запаха.
Резкий, тошнотворный, бьющий в самое нутро запах мокрой шерсти, гнилой земли и свежей, медной крови ударил в нос, заставив меня поперхнуться. Я резко открыл глаза. В депо было темно, лишь бледный, болезненно-белый лунный свет пробивался сквозь дыру в крыше, освещая пыльный пол.
Я увидел оборотня.
В проеме ворот, загораживая собой единственный выход, стоял Давид. Нет, не Давид. Оборотень. Он был в своей звериной форме с самого начала этой сцены, и от этого зрелища мой разум отказывался работать, погружаясь в липкий, парализующий ужас. Он был огромным — его горбатая, покрытая слипшейся шерстью спина почти касалась верхней рамы ворот. Длинные, неестественно тонкие руки с черными, загнутыми когтями висели вдоль тела, а голова с вытянутой, волчьей мордой была опущена. Желтые глаза с вертикальными зрачками светились в полумраке, как два раскаленных угля, приковывая меня к месту.
Я попытался закричать, но из горла вырвался лишь сдавленный, жалкий хрип. Я попытался пошевелиться, но тело было парализовано первобытным инстинктом. Мы все трое лежали, не дыша, в состоянии абсолютного, всепоглощающего шока.
— Тихо, тихо, не пугайтесь, — раздался мягкий, почти ласковый голос, от которого по коже побежали мурашки.
Из тени за спиной монстра, ступая бесшумно, как кошка, вышла Вероника. Она выглядела ужасно. Ее лицо было бледным, как полотно, волосы спутаны, а в руке она держала длинную, толстую ветку, которой лениво поглаживала мохнатую лапу существа. Оборотень при этом издавал низкое, утробное мурлыканье, от которого завибрировали стекла минивэна.
— Проснулись, — констатировала она, и в ее голосе не было ни капли сочувствия. Только холодное, расчетливое удовлетворение. — А мы уж думали, вы так и будете спать до самого утра.
Она подняла руку, и я заметил движение наверху. На ржавой железной балке, прямо над нашими головами, сидел филин. Тот самый. Он медленно моргнул большими желтыми глазами, расправил крылья с размахом больше метра и бесшумно спланировал вниз, приземлившись прямо на плечо Вероники. Птица вцепилась когтями в ее куртку и тихо ухнула.
— Знакомьтесь, — Вероника погладила птицу по голове, и та покорно закрыла глаза. — Это Арчи. Мой питомец. Он был со мной с самого начала. Когда вы ездили, он летел над вами. Когда вы прятались в лесу и в лагере, он сидел и смотрел за вами. Он очень умный. И он привел нас прямо к вам.
— Зачем? — выдавил я, наконец обретая дар речи. Голос звучал чужим, скрипучим, как у старика. — Зачем вы это делаете? Мы же уехали! Мы никому ничего не сказали!
Вероника вздохнула, словно учительница, объясняющая материал нерадивому ученику. Она сделала еще один шаг к машине. Оборотень двинулся следом, его когти скребли по бетонному полу, оставляя глубокие белые борозды.
— Арсений, Арсений... Вы правда думали, что флешка и мои слезные речи вас спасут? — она покачала головой, и филин на ее плече наклонил голову набок. — Мы совершили ошибку, когда отпустили вас. Огромную ошибку. Давид отпустил вас, чтобы посмотреть, как вы будете бежать. Как вы будете надеяться. А я поехала за вами, чтобы убедиться, что вы не свернете не туда.
Она остановилась в метре от капота. Оборотень навис над ней, его горячее дыхание клубилось в холодном воздухе.
— Мы видели, как вы паниковали в кафе, — продолжила Вероника, и в ее голосе зазвенели стальные нотки. — Как вы испугались новостей. Как вы прятались в кустах, как трусливые щенки. Это было... поучительно. Мы хотели дать вам последний урок. Урок доверия. Нельзя доверять тем, кто любит монстров. Потому что монстры всегда побеждают. А вы... вы просто лишние свидетели, которые слишком много знают. И мы здесь, чтобы исправить свою ошибку.
Оборотень приоткрыл пасть. Я увидел ряды острых, желтых зубов, с которых стекала густая, тягучая слюна, капавшая на бетон с тихим шипением. Он сделал шаг к машине. Потом еще один. Жар, исходящий от его тела, пробивался сквозь стекло, пахло нестерпимой, дикой смертью. Я не понимал, что происходит. Я уже так пропитался этим всем, мне уже было настолько тошно и неприятно. Я уже не видел никого и ничего. Я устал морально и физически...
— Прощайте, — тихо сказала Вероника, отступая на шаг назад. — Арчи, придержи их, пока он будет есть.
Оборотень зарычал — звук был таким громким, что у меня заложило уши — и рванулся вперед. Его огромная лапа ударилась о дверь минивэна. Металл вмялся внутрь с оглушительным грохотом. Вновь стекло треснуло, покрываясь паутиной мелких трещин, и я зажмурился, вжимаясь в спинку сиденья, закрывая лицо руками, и приготовился к боли. К последнему, что я почувствую в этой жизни.
И вдруг ночь разорвалась.
Пронзительный, режущий уши вой полицейской сирены разнесся по депо, эхом отражаясь от кирпичных стен и бью по барабанным перепонкам. Следом за ним вспыхнул ослепительный свет. Синие и красные лучи полицейских мигалок ворвались в проем ворот, заливая все вокруг пульсирующим, тревожным светом, превращая бетонные стены в кроваво-синее месиво.
Мы были поражены. Мы замерли, не в силах поверить в происходящее.
— ПОЛИЦИЯ! ВЫХОДИТЕ! РУКИ НА ВИДУ! — прогремел голос из громкоговорителя, перекрывая рык оборотня.
Оборотень застыл. Он медленно повернул свою огромную голову в сторону ворот, где уже слышался топот тяжелых сапог, треск раций и команды. В свете мигалок его желтые глаза выглядели безумными, испуганными. Зверь инстинктивно попятился.
Вероника взвизгнула. Это был не человеческий крик, а визг загнанного зверя, полный отчаяния и ярости.
— Бежим! — закричала она, срывая голос.
Оборотень не стал драться. Страх перед светом, шумом и людьми взял верх над жаждой крови. Он резко развернулся и, согнувшись пополам, рванул в темноту депо, к пролому в дальней стене, сметая на своем пути ржавые бочки и куски арматуры. Вероника бросилась за ним, спотыкаясь, теряя тапки, а ее филин взмыл в воздух с резким, пронзительным криком и растворился в дыре в крыше, уносясь в ночное небо. Они бросили нас, спасая собственные шкуры.
Дверь минивэна с грохотом распахнулась. Яркий, слепящий луч тактического фонаря ударил мне прямо в лицо.
— Лежать! Не двигаться! Руки на виду! — кричал полицейский в тяжелом бронежилете, направляя на меня пистолет.
— Мы... мы дети! — заорал Максим, закрываясь руками от света и сжимаясь в комок. — Мы не двигаемся! Мы просто дети! Мы из лагеря!
Луч фонаря метнулся на Максима, потом на Дашу, потом на меня. Полицейский замер. Он медленно опустил пистолет и обернулся к напарнику, который только что вбежал в депо, держа на изготовке автомат.
— Майор, это они! — крикнул он, снимая шлем. — Те самые! Из ориентировки! Живые! Одни из тех, кто пропал!
В депо вошел мужчина в форме капитана. Он был невысоким, коренастым, с уставшим лицом, покрытым глубокими морщинами, и седыми висками. Он посмотрел на нас, потом на огромную вмятину на двери минивэна, потом на глубокие царапины от когтей на бетоне, и его брови поползли вверх. Он был в настоящем, неподдельном шоке.
— Так, — медленно произнес он, убирая пистолет в кобуру и делая шаг к машине. — Так, так, так. Вы трое — из лагеря?
— Да, — прошептал я, все еще не веря, что я жив, и чувствуя, как по щекам текут горячие слезы. — Да, мы.
— А где остальные? — капитан пристально посмотрел на меня, его взгляд был тяжелым, изучающим.
— Одна была здесь... она была здесь, — я сглотнул, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Только что. С ним. С оборотнем. Они убежали туда, в пролом! Они хотели нас убить!
Капитан и его напарник переглянулись. Напарник хмыкнул и покачал головой, но капитан подошел ближе и провел рукой по вмятине на металле и глубоким бороздам на бетоне. Его лицо стало серьезным. Он был в шоке от того, что мог оставить такие следы.
— Расскажите всё по порядку, — тихо сказал он. — От начала и до конца. Говорите правду.
И мы рассказали. Всё. Про лагерь, про Давида, про оборотня, про Веронику, про директора и вожатых, про то, как они гнались за нами и устроили засаду. Мы говорили сбивчиво, перебивая друг друга, но капитан слушал внимательно, не перебивая. Когда мы закончили, в депо повисла тишина.
— Вы нам не верите, — тихо сказал я, глядя в пол.
— Сынок, — капитан вздохнул и потер переносицу. — Я видел вмятину на двери толщиной в пять миллиметров. Я видел царапины на бетоне, которые мог оставить только промышленный пресс, а не человек. И я видел, как двое беглецов только что скрылись в темноте. Я не знаю, что это за твари, но я верю, что вам было страшно.
Он обернулся к напарнику.
— Вызовите подкрепление и кинологов. Пусть прочешут лес. А мы забираем детей.
Капитан повернулся ко мне.
— Знаете как вам повезло? — капитан усмехнулся, и в этой усмешке не было насмешки, только усталая ирония. — В этом лесу, на всех старых лесовозных дорогах и вокруг заброшенных объектов, висят камеры экологического мониторинга. Лесничество поставило их месяц назад, чтобы браконьеров и черных лесорубов ловить. Они тут есть на всякий случай. Мы дежурим в районе, проверяем сигналы. Мы увидели ваш минивэн, увидели, как вы свернули в лес, и увидели, как вы заехали в депо. Мы просто приехали проверить, кто тут по ночам шастает по заброшкам. А тут — вы.
Я замер. Камеры. Обычные, скучные камеры наблюдения. Никакой мистики, никакой слежки от отца Давида, никаких всевидящих глаз. Просто камеры.
— А девушку какую-то и... того, второго, мы тоже видели на некоторых камерах, — продолжил капитан. — Они шли по лесу. Мы их сейчас ищем, группы уже выдвинулись, собаки работают. Но это уже наша работа. Ваша — отдыхать.
Нас усадили на заднее сиденье патрульного УАЗа. Внутри пахло кофе, табаком и дешевым освежителем воздуха, но мне это казалось самым прекрасным запахом на свете. Обогреватель дул прямо в лицо, отогревая закоченевшие пальцы. Капитан сел за руль, напарник — рядом. Мы тронулись, и депо осталось позади, превратившись в черный силуэт в зеркале заднего вида.
— Мы едем в областной центр, — сказал капитан. — Срочно едем в город.
Я посмотрел на Максима и Дашу. Они сидели, обнявшись, и смотрели в окно. На их лицах не было страха. Только бесконечная, всепоглощающая усталость и слабая, робкая надежда, которая медленно, но верно разгоралась в глазах.
— Капитан, — тихо сказал я, чувствуя, как мои веки становятся свинцовыми. — А можно просто поспать?
— Спите, — ответил он, и в его голосе впервые за все время прозвучала настоящая, человеческая теплота. — Спите. Мы вас довезем.
Я закрыл глаза. И впервые за все это время я уснул не от истощения, не от страха, а от чувства абсолютной, непоколебимой безопасности, зная, что монстры остались позади, в темноте, где им и было место.
Глава 19. Конец кошмара
Кабинет капитана милиции пах остывшим кофе, дешевой бумагой. За окном уже начинался рассвет, окрашивая небо в грязно-серые тона, но внутри помещения горели яркие, безжалостные лампы дневного света.
Я сидел на жестком стуле, обхватив колени, и смотрел, как капитан вставляет маленькую черную флешку в разъем своего компьютера. Максим и Даша сидели рядом, укутавшись в выданные нам полицейские пледы. Мы молчали. Все, что можно было сказать, мы уже сказали за последние шесть часов.
Капитан щелкнул мышкой. На экране появилось окно проводника. Он открыл флешку.
Пусто.
Абсолютно, кристально пусто. Ни одного файла. Ни одной папки. Только системная информация о том, что объем носителя составляет 8 гигабайт, и все они свободны.
— Ну вот, — тихо сказал капитан, вынимая флешку. — Повреждена. Или намеренно отформатирована перед тем, как вам ее отдали. На ней ничего нет.
Я посмотрел на маленький кусочек пластика. В нем не было ни счетов, ни имен, ни видео с камер наблюдения. Вероника солгала. Она играла нами до самого конца.
— Не важно, — сказал я, и мой голос прозвучал хрипло и глухо. Я достал из рюкзака толстую, помятую папку с надписью «Спецпроект "Солнышко"». Бумаги внутри были настоящими. Медицинские отчеты, графики лунных циклов, подписи директора. — Это здесь. Всё, что у нас есть.
Капитан взял папку, открыл ее, и его глаза медленно расширялись по мере того, как он листал страницы. Он не сказал ни слова, но я видел, как напряглись мышцы на его шее.
— Этого хватит, чтобы арестовать директора и его отца, — наконец произнес он, закрывая папку. — Но вам, дети, нужно отдохнуть. Ваши родители уже в коридоре.
Когда дверь открылась и в кабинет вбежали мои родители, я не выдержал. Я встал, и мама сбила меня с ног, крепко обнимая. Папа стоял рядом, его руки дрожали.
В тот момент, глядя на их искреннее, неподдельное горе и облегчение, я понял еще одну вещь. Давид солгал и об этом. Наши родители не брали никаких денег. Они не были соучастниками. Они просто отправили нас в лагерь, потому что думали, что это обычное место для летнего отдыха. Давид просто хотел сломать нас морально, заставить сомневаться в самых близких людях. И почти преуспел в этом.
Прошло три месяца.
Осень в городе была холодной и дождливой. Листья на деревьях пожелтели, свернулись в трубочки и устелили асфальт мокрым, скользким ковром. Мы с Максимом и Дашей сидели в углу шумного, светлого кафе, попивая горячий шоколад. Психолог сказал, что нам нужно «поддерживать социальную связь с людьми, которые прошли через тот же травматичный опыт».
Мы выглядели нормально. Максим даже набрал пару килограммов, Даша снова начала краситься, а я перестал вздрагивать от каждого резкого звука. Но внутри мы все еще были там, в темном лесу, в разбитом минивэне, в холодном депо. Мир вокруг нас казался стеклянным, хрупким, готовым разбиться в любой момент.
Полиция провела аресты. Директора лагеря и отца Давида посадили в следственный изолятор. Но в новостях нашу историю подали совсем иначе. Никаких оборотней, никаких мистических ритуалов. Для общественности мы были просто жертвами незаконного, жестокого лагеря, где детей морили голодом и заставляли участвовать в опасных экспериментах. Капитан сказал нам прямо: «Если вы расскажете про зверя, вас отправят в психиатрическую клинику. А так — вы герои, выжившие в аду. Выбирайте сами».
Мы выбрали молчать.
Над нашим столиком висел небольшой телевизор, по которому обычно показывали музыкальные клипы. Но сегодня диктор в строгом костюме говорил о чем-то серьезном. Я поднял глаза, оторвавшись от чашки.
«...следственный комитет завершил расследование дела о незаконном содержании подростков в лагере «Солнышко». Однако поиски четвертого пропавшего подростка, Вероники, завершились трагически...»
Даша замерла, не донеся трубочку до рта. Максим медленно опустил кружку.
«...тело девушки было обнаружено лесниками в глубокой лесной чаще, в нескольких километрах от лагеря. По предварительным данным экспертизы, смерть наступила по её вине. Рядом с телом была найдена записка. Следствие рассматривает версию самоубийства...»
Картинка на экране сменилась. Появилась школьная фотография Вероники. Она смотрела в объектив с той самой легкой, немного надменной улыбкой.
— Она покончила с собой, — тихо произнесла Даша. Ее голос дрогнул.
— Она не могла без него, — мрачно сказал Максим, глядя в стол. — Она любила монстра. А когда монстр исчез, она не смогла жить в мире людей.
Я смотрел на экран, и внутри у меня все сжималось в тугой, холодный узел. Мы молчали, слушая, как диктор перешел к новостям о погоде.
Максим поднял на меня глаза. В них не было удивления. Он думал о том же самом.
В кафе повисла тяжелая, давящая тишина, хотя вокруг смеялись люди, звенели чашки и играла тихая музыка. Мы смотрели друг на друга, и каждый читал в глазах других одну и ту же, леденящую душу мысль.
Давид не просто выжил. Он озверел. По-настоящему. Не только в полнолуние. Если раньше он был подростком, который боролся со своей природой, которого любила девушка, который прятался в лагере, то теперь он был загнанным в угол хищником, потерявшим всё. И он знал наши имена. Он знал наши лица. Он знал, где мы живем.
— Он захочет мстить, — прошептала Даша.
— Он уже мстит, — сказал Максим, и в его голосе прорезалась сталь. — Он просто дает нам время, чтобы мы расслабились. Чтобы мы поверили, что всё закончилось.
— Но мы же в городе, — попытался возразить я, хотя сам не верил в свои слова. — Здесь куча людей. Камеры на каждом шагу. Милиция. Он не сможет до нас добраться.
Максим горько усмехнулся.
— Арсений, он прошел через весь лес, угнал машину, преследовал нас по трассе и устроил засаду в депо. Ты правда думаешь, что изоляторские стены его остановят?
Я не ответил. Я посмотрел в окно кафе. На улице начался мелкий, противный осенний дождь. Люди спешили по своим делам, прячась под зонтами. Обычный, серый, безопасный мир. Но я больше не чувствовал себя его частью. Я знал, что где-то там, в тени, в слепых зонах камер, в темных переулках, идет он.
В тот вечер я вернулся домой раньше обычного. Родители были на работе. Квартира встретила меня привычной тишиной. Я сбросил куртку, бросил рюкзак на диван и пошел в свою комнату, чтобы переодеться.
Моя комната была моей крепостью. Здесь все было на своих местах: книги на полках, ноутбук на столе. Я подошел к окну, чтобы задернуть шторы, и замер.
За окном шел дождь. Капли барабанили по стеклу, стекая вниз длинными, извилистыми дорожками. За окном был город — многоэтажки, фонари, машины с включенными фарами. Обычный, привычный, безопасный мир.
Но я смотрел не на город. Я смотрел на свое отражение в стекле.
На бледное лицо с темными кругами под глазами. На глаза, которые видели слишком много. На губы, которые за последние месяцы разучились улыбаться по-настоящему.
Я был жив. Я был дома. Я был в безопасности.
Но я знал, что что-то изменилось навсегда. Что-то внутри меня сломалось, и я не был уверен, что это можно починить.
Я отошел от окна и сел на кровать. Взял телефон. Открыл переписку с Максимом и Дашей. Мы создали группу еще в больнице, когда нас выписали. Назвали её «Выжившие». Глупое название, но оно нам подходило. Пересмотрел всё, что мы успели там написать.
Вскоре я отложил телефон и лег на кровать. Потолок был белым, с маленькой трещинкой в углу, которую я так и не удосужился заклеить. Я смотрел на нее и думал.
Думал о лагере. О том, как всё начиналось — со скуки, комаров, дурацких конкурсов. О том, как быстро всё изменилось. О том, как мы бежали, прятались, сражались за свою жизнь.
Думал о Давиде. О том, что он не просто монстр. Он был жертвой. Жертвой своей природы, своих родителей, системы, которая не знала, что с ним делать. Он не выбирал быть таким. Но он выбирал, что делать с тем, что у него есть. И он выбрал путь насилия, страха, мести.
Думал о Веронике. О том, как она любила его. Как она была готова на всё ради него. Как она предала нас, но в конце концов пропала. Как она не смогла жить без него.
Я закрыл глаза. И впервые за долгое время я не боялся засыпать. Не потому, что я был в безопасности. А потому, что я понял одну важную вещь.
Монстры существуют. Они реальны. Они ходят среди нас, прячутся в тени, ждут своего часа. Но мы тоже реальны. Мы тоже можем сражаться. Мы тоже можем выживать.
И пока мы вместе, пока мы поддерживаем друг друга, пока мы не сдаемся — мы сильнее любого монстра.
Я уснул. И мне не снились кошмары. Мне снился лес. Но не тот темный, страшный лес, из которого мы бежали. А другой лес — светлый, солнечный, полный пения птиц и запаха хвои. И мы шли по нему вчетвером — я, Максим, Даша и... Вероника. Она улыбалась нам, и её улыбка была светлой, настоящей, свободной от безумия и страха.
Мы шли вперед, в свет, и я знал, что всё будет хорошо.
Не потому, что монстры исчезли. А потому, что мы научились жить с ними. Научились быть сильнее их. Научились не сдаваться.
И это было главное.
ОТ АВТОРА
Вот и подошла к концу история летнего лагеря «Солнышко». Надеюсь, она показалась вам такой же захватывающей, немного пугающей и необычной, как мне, когда я её писал.
Впервые идея этой книги пришла мне в голову ещё в четвёртом классе. Мы с моими лучшими друзьями придумали этот сюжет, и, хотя за эти годы текст менялся и переписывался множество раз, его сердце осталось прежним. Это история об оборотне, о таинственном лагере и о настоящей дружбе — о той самой «дружной четвёрке», которой мы когда-то себя называли.
Долгое время эта история жила только в моих черновиках. Главы переписывались, критиковались и обсуждались с друзьями и знакомыми. Но по-настоящему сесть за ежедневную работу мне удалось лишь в конце лета 2026 года. Я писал каждый день, торопясь закончить книгу поскорее и не забить на неё. И вот, наконец, она готова.
Я бесконечно благодарен всем, кто помогал мне на этом пути. Каждому, кто читал черновики, указывал на ошибки, давал советы, критиковал, поддерживал и даже рисовал иллюстрации. Без вашей помощи эта книга так и осталась бы просто идеей в моей голове.
Отдельное спасибо моим друзьям, которые послужили живыми прототипами для Вероники, Даши и Максима. Спасибо, что создавали этот мир вместе со мной с самого четвёртого класса. Даже если сейчас мы общаемся не так часто, как раньше, я всегда буду помнить, как всё начиналось, и буду за это благодарен.
Отдельный привет и спасибо моим бывшим одноклассникам за поддержку и чтение. И, конечно, отдельная благодарность тому, кто стал невольным прообразом нашего оборотня Давида!
И, наконец, главное. Огромное спасибо тебе, читатель. Спасибо, что выбрал мою книгу, потратил на неё своё время и прошёл этот путь до конца. Надеюсь, она оставила у тебя яркие эмоции. Спасибо!
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера: