Лагерь «Солнышко»
— А про власть? — спросил я. — Вы думаете, они реально не знают, что творится в лагере?
— Да ты что, Арсений, — Максим усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Ты думаешь, когда из лагеря эвакуировали всех детей, а потом он просто закрылся, никто ничего не заподозрил? Родители звонили, писали. Местная полиция наверняка уже давно нюхает землю вокруг этого леса. Они просто не могут найти точные координаты, потому что лес огромный, а дороги там — грунтовки. Но скоро найдут. Давид и Вероника просто слепые идиоты, если думают, что смогут там отсидеться.
— А наши родители... — Даша тихо вздохнула. — Они точно нас не предали. Правда?
— Конечно нет, — твёрдо сказал Максим. — Не ведись на это.
Я кивнул на слова Максима, хотя где-то в глубине души всё равно оставался холодный, колючий червячок сомнения. Но гнать его от себя было необходимо.
— Так, — я хлопнул в ладоши, стараясь встряхнуться. — Хватит об этом. У нас другая задача. Как мы будем ехать?
— Без остановок, — сразу ответил Максим. — Пока бензин есть. Меняемся за рулём. Я, ты, потом я. Даша, твоя задача — еда и вода.
— Принято, — она кивнула и тут же полезла в пакет, который Вероника оставила на переднем сиденье. — Кстати, о пропитании. Смотрите, что она нам положила.
Даша вытащила несколько банок, пачку чего-то и полные бутылки воды.
— Ну надо же, — я усмехнулся. — В ней всё-таки осталось что-то человечное. Или просто не хотела, чтобы мы сдохли от голода по дороге и подняли шум.
— Не важно, — Максим нажал на газ. — Ешьте, спите, когда сможете. Наша цель — трасса. А там разберёмся.
Дальше всё слилось в один длинный, монотонный кошмар. День сменялся ночью, ночь — серым, туманным рассветом, который снова переходил в день. Мы ехали, ехали и ехали.
Менялись за рулём каждые несколько часов. Останавливались только по острой необходимости: в туалет, размять затёкшие ноги, умыться водой из бутылки. Ничего не происходило. Никаких оборотней, никаких странных теней, никаких сломанных машин. Только бесконечная, давящая стена сосен по бокам и узкая лента грунтовки впереди.
Мы почти не спали. Когда один вёл, двое пытались дремать, но сон был поверхностным, рваным.
Уже на утро третьего дня путешествия за рулём был я.
Солнце только начало подниматься, окрашивая небо в бледно-розовые тона. Я моргал, борясь с усталостью, и вдруг заметил, что лес по бокам дороги стал реже. Сосны отступили, уступив место низкорослым кустарникам, а потом и вовсе исчезли.
Вдалеке, насколько хватал глаз, расстилались поля. Золотистые, зелёные, залитые утренним летним светом.
— Ура! — выдохнул я, и это слово вырвалось само собой. — Ребят! Поле! Хоть что-то, кроме этих сосен!
Даша, которая дремала на заднем сиденье, тут же открыла глаза и прильнула к окну.
— Ой, солнце! — она улыбнулась, и эта улыбка показалась мне самой красивой вещью на свете. — Мы выбрались! Арсений, мы всё таки выбрались!
— Похоже на то, — я рассмеялся и улыбнулся в ответ. — Сейчас проснётся Максим, и мы будем болтать о том, какой огромный душ я приму, когда доеду до дома. И какую пиццу закажу.
— А я уже хочу просто полежать, — мечтательно протянула Даша. — На своей кровати. Под своим одеялом. И чтобы никто меня не трогал неделю минимум.
Мы весело болтали, строили планы, обсуждали грядущее. Напряжение, которое держало нас последние три дня, наконец начало отступать. Казалось, что самый страшный кошмар остался позади.
Но тут Максим, который спал на переднем сиденье, заворочался и открыл глаза.
— Чего шумим? — он сонно потёр лицо. — Мы уже приехали?
— Почти, — я кивнул. — Смотри, поля какие.
Максим выглянул в окно, зевнул и вдруг нахмурился. Он посмотрел на меня, потом на Дашу, потом снова в окно.
— Ребят, — медленно произнёс он. — А мы вообще можем ехать по трассе?
Мы с Дашей переглянулись. Веселье как ветром сдуло.
— В смысле? — уточнила она.
— В прямом, — Максим сел ровно. — Мы едем на угнанном минивэне. Нам по пятнадцать лет. У нас нет прав. Нас остановит первый же патруль ДПС, и что мы им скажем? «Здрасьте, мы сбежали из лагеря, где жил оборотень, а машину взяли покататься»?
— Мы ведь не можем просить помощи, — тихо сказал я, и холод снова пополз по спине. — Серьёзно. Кто нам поверит? Нас отправят в психушку. А если Давид не врал?.. Нет, он врал, но как мы это докажем?
— А попутки? — предложила Даша. — Мы можем бросить машину в лесу и поймать попутку.
— Ты серьёзно? — фыркнул Максим. — После всего, что было в этом лесу? После Вероники? Я теперь людям не доверяю. Вдруг нас посадят в машину какие-нибудь маньяки или хуже? Или просто сдадут полиции, и начнётся допрос с пристрастием.
— Тогда что? — Даша развела руками. — Мы не знаем, что делать. Мы застряли.
Мы замолчали. Машина ехала по грунтовке, которая становилась всё более наезженной. Вокруг были поля, но мы чувствовали себя такими же изолированными, как в том проклятом лесу. Проблема была реальной. Мы были детьми, которые совершили кучу незаконных вещей, чтобы выжить. И теперь, на пороге спасения, мы упирались в стену.
— Надо что-то выдумывать, — сказал Максим, потирая подбородок. — Может, доедем до первого крупного перекрёстка, бросим тачку в кустах и пойдём пешком до ближайшего города? Там найдём телефон-автомат... хотя их уже нет. Найдём интернет-кафе.
— А если нас там камеры засветят? — возразил я.
— Ну это ты загнул, — вздохнул Максим. — Мы просто беззаботные дети. Нас должны жалеть, а не сажать.
Пока мы спорили и выдумывали различные, порой совсем абсурдные планы, я смотрел на дорогу. Мысли роились в голове, и я настолько увлёкся разговором, что сначала даже не понял, что изменилось.
Звук.
Гулкий, нарастающий гул. Не ветер, не лес. Это был звук резины по асфальту. Звук моторов.
Я моргнул, выныривая из своих мыслей, и посмотрел вперёд.
Грунтовка резко обрывалась. Впереди, метрах в двухстах, лежала широкая, ровная асфальтовая лента. По ней неслись фуры, легковушки, автобусы. Белая разметка, дорожные знаки, отбойники.
Трасса. Настоящая, живая трасса.
Я нажал на тормоз. Машина плавно выкатилась на обочину и остановилась прямо перед съездом на асфальт.
Мы сидели и смотрели на дорогу. Внутри меня бушевал ураган. Радость, что мы наконец-то выбрались из этой зелёной тюрьмы, смешивалась с диким, паническим страхом перед тем, что будет дальше. Как мы сойдёмся с реальным миром? Как объясним всё это?
Максим медленно повернул голову, посмотрел на мчащиеся машины, и тихо, с лёгкой ухмылкой произнёс:
— Окак.
Глава 14. Сюрприз на трассе
Мы вывалились из минивэна, жадно глотая свежий, пахнущий выхлопными газами и разогретым асфальтом воздух. Ноги были ватными, спина ныла, но мы стояли на твердой земле, а не на шаткой грунтовке. Вокруг шумел ветер, гоняя по обочине фантики и сухие листья.
— Ну что, — Максим потянулся, хрустнув суставами. — Думаем.
Мы облокотились на горячий капот. Впереди лежала широкая, ровная трасса, уходящая за горизонт.
— Нам нужно доехать до заправки, — сказал я, вытирая ладонью пот со лба. — Или до кафе. Или магазина. Куда угодно. Нужно нормально поесть, заправить эту колымагу и позвонить родителям.
— Позвонить — это да, — кивнула Даша. — Но сначала договоримся.
Она посмотрела на нас по очереди, и в её взгляде появилась та самая сталь.
— Никаких оборотней, — чётко произнесла она. — Никаких нападений. Никакого лагеря «Солнышко», директора и спецпроектов.
— Согласен, — Максим скрестил руки на груди. — Если мы начнём рассказывать правду, нас либо отправят в психушку, либо Давид реально доберётся до наших родителей через свои связи. Мы скажем, что мы просто трое подростков, которые едут с родителями куда-то.
— А если спросят, зачем нам телефон? — уточнил я.
— Скажем, что телефоны разрядились или в машине с родителями остались, которые уехали, — отмахнулся Максим. — Главное — держимся одной версии. Никаких монстров.
— Договорились, — я протянул руку. Мы по очереди хлопнули друг друга по ладоням.
— Отлично, — Максим зевнул и полез обратно в салон. — Арсений, ты за руль. Я больше не могу, у меня глаза слипаются. Даша, ты вперёд, навигатор. Я — в тыл, спать.
Я вздохнул. Пришлось. Я открыл багажник и начал рыться в куче тряпья, которое мы нашли в заброшенном здании.
— Ты чего делаешь? — удивилась Даша.
— Маскируемся, — буркнул я, вытаскивая потёртую, мешковатую вельветовую куртку и старую кепку. — Если нас остановят или рассмотрят, я должен выглядеть не как пятнадцатилетний школьник, а как уставший двадцатипятилетний парень. Мы — молодая семья. Ну в машине точно.
— Офигеть, — хихикнула Даша. — Ну давай, «папаша».
Я натянул на себя куртку. Она пахла пылью и чем-то кислым, но сидела нормально. Кепку надвинул на глаза.
— Поехали, — сказал я, садясь за руль.
И тут меня накрыло. В лесу правила дорожного движения не имели никакого значения. А тут? Поворотники, знаки, камеры, разметка. Я смотрел на асфальт, и он казался мне минным полем.
— Включи радио, — попросил я. — Только тихо. Чтобы я не отвлекался.
Даша покрутила ручку. Из динамиков полилась какая-то спокойная поп-музыка. Я глубоко вдохнул, включил левый поворотник (рука дрожала) и, дождавшись просвета, вывернул руль. Минивэн влился в поток.
Слава богу, утро было раннее, и машин было не так много.
— Молодец, — подбадривала Даша, поглядывая в зеркало. — Держи полосу. Скорость шестьдесят, всё нормально.
Максим на заднем сиденье уже тихо посапывал, свернувшись калачиком на сиденье.
Я ехал, вцепившись в руль так, что пальцы побелели. Каждая машина, подъезжающая сзади, казалась мне смертельной угрозой. Когда какой-то чёрный джип резко перестроился в соседний ряд и просигналил мне, я вздрогнул всем телом.
— Куда прёшь, козёл?! — вырвалось у меня, и я инстинктивно нажал на гудок.
Джип улетел вперёд, обгоняя нас. Я смотрел ему вслед, чувствуя, как лицо горит от стыда и злости. Хотелось кричать ему вслед что-то ещё. И в этот момент я вдруг понял, почему все, кто за рулём, такие нервные и агрессивные. Когда ты пассажир, ты просто едешь. А когда ты за рулём — ты несёшь ответственность. Не только за свою жизнь, но и за жизни друзей, которые сидят рядом. От одного твоего движения зависит всё.
Знаков про города или деревни пока не было. Мы понятия не имели, в какую сторону и куда именно мы едем. Даша что-то говорила мне, рассказывала про то, как она будет гулять, но я лишь кивал, полностью сконцентрировавшись на разметке и зеркалах.
Примерно через три часа такого напряжения вдалеке показались крыши. Мы подъехали ближе. Это была простая, маленькая деревня. Пара десятков домов, покосившиеся заборы, куры на дороге. Мы даже не стали замедляться тут — нам нужен был хотя бы городок, а не мелкая деревня.
Но вдруг Даша хлопнула меня по плечу.
— Арсений, смотри! Бабушка! С ягодами!
Я посмотрел. На обочине, у старого колодца, сидела старушка в платке. Рядом стояли три ведёрка с красной, сочной клубникой и малиной.
— Мы можем купить перекусить, — сказала Даша. — Я есть хочу.
— Давай, — согласился я. — Только быстро.
Я включил правый поворотник и прижался к обочине. Сзади тут же раздался нетерпеливый гудок какой-то фуры. Я проигнорировал его, заглушил двигатель.
Даша выскочила из машины. Я видел в зеркало, как она подошла к бабушке, что-то сказала, порылась в карманах (видимо, нашла ту самую мелочь, которую мы собирали по бардачку), отдала деньги, взяла маленькое ведёрко и поблагодарила старушку.
Бабушка лишь кивнула и помахала ей рукой.
Даша вернулась, захлопнула дверь.
— Выруливай, — сказала она.
Я включил поворотник и стал ждать. Мимо пронеслись две легковушки. Потом грузовик. Я нервничал, педаль сцепления дрожала под ногой. Наконец, образовалось окно. Я выкрутил руль, нажал на газ, и минивэн, кряхтя, влился обратно на трассу. Фура позади нас громко взревела двигателем, но мы уже набирали скорость.
— Ну как? — спросил я, когда мы выровнялись.
— Нормально, — Даша открыла ведёрко. — Бери.
Мы ели клубнику, выплёвывая хвостики прямо в окно.
— А эта бабушка ничего не заподозрила? — спросил я, облизывая пальцы. — Что мы дети?
— Да ты что, — фыркнула Даша. — Она подумала, что мы просто уставшие туристы. Сказала: «Кушайте, детки, ягодки сладкие». Всё, никаких вопросов.
— Ну и хорошо, — я расслабился. — Значит, работает.
Мы ехали ещё часа три. Настроение улучшилось. Солнце припекало, музыка играла, желудки были не пусты. Тревога отступила, уступив место приятной усталости. Мы болтали о всякой ерунде, смеялись над тем, как Максим храпит на заднем сиденье.
И тут Максим заворочался. Он приподнялся, потёр глаза и выглянул в лобовое стекло.
Мы с Дашей как раз обсуждали, какой фильм посмотрим, когда доберёмся до дома.
— Милиция спереди не смущает? — громко и совершенно спокойно спросил Максим.
Я замер. Руки на руле стали ледяными.
Я посмотрел вперёд. Метрах в трёхстах, прямо поперёк обеих полос, стоял полицейский УАЗ с включёнными мигалками. Рядом — знак «Стоп». Двое полицейских в форме и с жезлами. Один из них что-то записывал в блокноте, другой смотрел на подъезжающие машины.
— Чёрт, — выдохнул я. Сердце начало колотиться где-то в горле, заглушая музыку. — Они проверяют документы. У нас нет прав. У машины нет документов. Мы в угнанном минивэне. Мы трупы.
— Арсений, не паникуй, — голос Даши стал резким, командным. Она смотрела по сторонам, сканируя обочину. — Смотри! Справа! Перед самым постом!
Я посмотрел. Прямо перед полицейским УАЗом, в метрах пятидесяти, от трассы отходила узкая, заросшая травой грунтовка.
— Сворачивай, — скомандовала Даша. — Прямо перед ними. Не тормози, но и не гони. Включи поворотник.
— Ты с ума сошла?! — прошипел я. — Они же увидят!
— Если мы поедем к ним, нас остановят, — отрезала она. — А если свернём — они подумают, что мы местные, и едем к себе на дачу. Давай, Арсений, давай!
Я не мог дышать. Включил правый поворотник. Щёлк. Щёлк. Щёлк. Этот звук казался оглушительным.
Я нажал на газ. Минивэн поехал к посту.
Полицейский, который стоял с жезлом, поднял голову. Он посмотрел на наш грязный, ржавый минивэн. Потом посмотрел на меня.
Время замедлилось. Я чувствовал, как пот стекает по спине под вельветовой курткой. Кепка закрывала глаза, но я знал, что он видит моё лицо. Я сжал руль так, что ногти впились в кожу. Не смотри на меня. Пожалуйста, не смотри на меня.
Мы были в тридцати метрах. В двадцати. В десяти.
Полицейский сделал шаг вперёд, подняв жезл.
— Сейчас! — крикнула Даша.
Я выкрутил руль вправо. Минивэн дёрнулся, колёса захрустели по гравию и высокой траве. Мы свернули на грунтовку ровно в тот момент, когда поравнялись с УАЗом.
Я краем глаза увидел, как полицейский опустил жезл. Он просто смотрел нам вслед, даже не пытаясь нас остановить. Надеюсь он подумал, что мы местные. Он подумал, что мы просто сворачиваем на свою улицу.
Мы проехали по кочкам метров двести, пока пост не скрылся за поворотом трассы. Только тогда я нажал на тормоз и остановил машину в кустах.
Двигатель заглох.
В салоне повисла тишина. Только тяжёлое, рваное дыхание.
— Ну... — выдохнул Максим с заднего сиденья, потирая лицо. — Вот это было эпично.
Я откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Руки дрожали так сильно, что я не мог их разжать.
— Мы живы, — прошептала Даша, и я услышал, как она смеётся. Тихо, истерично, но смеётся.
— Я думал, он сейчас побежит или поедет вслед за нами, — признался я, открывая глаза. — Я думал, всё, конец.
— Догнал бы, — фыркнул Максим. — У них УАЗ, а у нас дряхлый минивэн. Хотя, конечно, пронесло нас по полной.
Мы сидели в кустах, на старой, заросшей дороге, и болтали о том, как нам повезло. О том, как близко мы были к тому, чтобы всё потерять. И о том, что впереди у нас ещё много километров. Но теперь я знал — мы, может, доедем.
Глава 15. Придорожное кафе
Дорога сливалась в одну сплошную, бесконечную серую ленту, которая, казалось, не имела ни начала, ни конца. Солнце медленно, неохотно клонилось к горизонту, окрашивая небо в тревожные багровые и фиолетовые тона. Тени от придорожных деревьев вытягивались, становясь длинными, тонкими и причудливыми, словно пальцы какого-то гигантского существа, тянущегося к нашей машине.
Я ехал, механически удерживая руль, и чувствовал, как усталость медленно, но верно берет верх. Спина ныла так, что казалось, будто позвоночник вот-вот рассыплется на мелкие кусочки. Глаза слезились от постоянного напряжения, а ноги уже почти не чувствовали педалей, работая на одном лишь мышечном рефлексе.
— Ты как, дед? — голос Максима донесся с заднего сиденья. Он наконец-то полностью отдохнул, потянулся, хрустнув суставами, и теперь сидел, свесив ноги с кресла и глядя в окно. — Выглядишь так, будто тебя только что из могилы выкопали и заставили вести маршрутку.
— Сам ты дед, — огрызнулся я, не отрывая взгляда от разметки, которая уже начала сливаться в сплошную линию. — Если бы не моя «дедовская» куртка и кепка, мы бы сейчас сидели в обезьяннике и писали явки с повинной. Так что извинись перед папашей и придержи язык.
Даша тихо посмеялась, поправляя волосы и откидываясь на спинку сиденья.
— А вообще, — продолжила она, глядя на мелькающие за окном поля и деревья, — это был капец. Ты реально свернул прямо перед ними. Я думала, у меня сердце остановится и выпадет через горло.
— Я тоже думал, — признался я, усмехнувшись. — Но ты сама сказала сворачивать. Я послушал.
— Ой, да ладно, — Максим махнул рукой, устраиваясь поудобнее. — Зато теперь у нас есть история, которую можно рассказывать внукам. «А вот дедушка Арсений однажды ушел от ментов на ржавом минивэне, когда сбегал из лагеря». Звучит. Прямо как в боевике.
Мы посмеялись, и этот смех немного разрядил обстановку. Напряжение, которое держало нас последние часы, наконец начало отступать, уступая место приятной, тягучей усталости. Мы болтали о всяком, стараясь не думать о том, что осталось позади. Максим рассказывал, как он в детстве пытался построить шалаш во дворе и случайно поджег старые газеты, Даша вспоминала какие-то школьные приколы и дурацких учителей, а я просто слушал, изредка вставляя свои комментарии. Голоса друзей, монотонный шум двигателя и тихая, спокойная музыка из радио создавали какой-то уютный, почти домашний пузырь, внутри которого мы на время забыли об оборотнях, лагере и страхе. Казалось, что мы просто едем домой без приключений.
Но когда солнце окончательно скрылось за горизонтом, а небо стало чернильно-черным, этот хрупкий пузырь лопнул. Наступила ночь.
Фары выхватывали из темноты только узкий кусок асфальта. Вокруг была только бесконечная, глухая степь — я уже перестал понимать, где именно мы находимся. Знаки попадались всё реже, а встречные машины пролетали мимо редкими, слепящими вспышками. Живот начал предательски, громко и протяжно урчать.
— Ребят, — тихо сказал Максим, потирая живот и морщась. — Я больше не могу. Я хочу есть. Нормальную, горячую еду. Не сухари, не клубнику с обочины и не тушенку из банки. Я хочу что-то, что не нужно жевать десять минут.
— Я тоже, — поддержала Даша, и в её голосе послышалась настоящая тоска. — И в туалет. Срочно. Иначе я просто выйду в поле.
— Терпите, — вздохнул я, вжимаясь в сиденье. — Сейчас найдем какую-нибудь заправку или кафе.
Мы ехали ещё минут сорок. Я уже начал отчаиваться, думая, что придется ночевать в машине на обочине, как вдруг впереди, в кромешной темноте, замаячил тусклый, нервно мигающий свет.
— Смотрите! — обрадовалась Даша, приподнимаясь на сиденье. — Огни!
Мы подъехали ближе. Это было придорожное кафе. Точнее, то, что от него когда-то осталось. Одноэтажное здание из потемневшего силикатного кирпича, с покосившейся вывеской «Кафе 24 часа», где цифра «24» уже давно отвалилась, оставив после себя лишь ржавые крепления. Парковка была почти пустой, только в дальнем углу стоял старый, грязный КамАЗ, из выхлопной трубы которого валил легкий дымок. У входа висела единственная тусклая лампочка, которая нервно мигала, издавая противный электрический треск.
— Выглядит как место из дешевого фильма ужасов, — скептически заметил Максим, глядя в окно. — Сейчас оттуда выйдет маньяк с бензопилой и предложит нам фирменное блюдо.
— Нам всё равно, — отрезала Даша, открывая бардачок и доставая оттуда пару мятых купюр. — Там есть свет, еда и, надеюсь, нормальный туалет. Паркуйся.
Я свернул на парковку, объезжая какую-то глубокую яму, и заглушил двигатель. Мы сидели секунду, прислушиваясь. Тишина. Только ветер шумел где-то вдалеке, гудели провода.
— Ну, пошли, — я поправил кепку, натянув её ещё ниже на глаза.
Мы вышли из машины. Ночной воздух был холодным и пах пылью, выхлопными газами и чем-то сладковатым, похожим на гнилые яблоки. Дверь кафе оказалась тяжелой, деревянной и скрипучей. Когда мы вошли внутрь, нас ударил в нос тяжелый, спертый запах пережаренного масла, старого табака, дешевого освежителя воздуха и чего-то кислого.
За грязной стойкой сидела женщина неопределенного возраста в засаленном фартуке и читала какой-то потрепанный журнал. Она даже не подняла на нас глаз, когда мы вошли, лишь лениво перевернула страницу.
В зале было всего семь столиков, покрытые липкими скатертями. За одним из них спал, уткнувшись лицом в сложенные руки, какой-то дальнобойщик в телогрейке. В углу, под самым потолком, висел старый, пузатый телевизор, из которого доносился тихий, бубнящий звук.
— О, живые, — буркнула женщина, наконец оторвавшись от журнала. Она посмотрела на нас мутными, ничего не выражающими глазами. — Что будете?
— Пельмени, — сразу сказал Максим, садясь за ближайший столик. — Три порции. И чай. Много чая.
— Не-а, — возразила Даша. — Я пельмени не буду. Я не люблю их. Можно салат какой-нибудь или картошку?
— Поняла, — она лениво записала что-то в блокноте. — Садитесь где хотите. Только не шумите, мужик спит.
Мы выбрали столик в самом углу, подальше от входа и от спящего дальнобойщика. Даша сразу пошла в туалет, а мы с Максимом сели, с облегчением вытянув ноги под столом. Я наконец-то снял кепку и провел рукой по взмокшим волосам.
— Ну и вонь, — прошептал Максим, морщась и оглядывая зал.
Через десять минут Даша вернулась, а следом официантка принесла нам две огромные, запотевшие тарелки с пельменями, политыми майонезом, порцию картошки с салатом сомнительного качества и три мутных стакана с чаем в пакетиках. Мы набросились на еду, как голодные волки. Пельмени были слипшимися, тесто было толстым, а мясо внутри вызывало серьезные сомнения, но мне они показались самым вкусным блюдом в моей жизни.
— Вкусно, — пробормотал Максим с набитым ртом, запивая чаем. — Я думал, будет хуже. Я бы даже добавил.
Пока мы ели, я краем глаза заметил телевизор. Звук был выкручен на минимум, но в тишине кафе его было слышно. По экрану бежала бегущая строка, а диктор в строгом костюме что-то монотонно бубнила. Я не обращал на дикторшу внимания, пока Максим вдруг не замер с вилкой на полпути ко рту. Его лицо медленно побледнело.
— Арсений, — тихо, почти шепотом сказал он. — Смотри на телик.
Я поднял голову. Даша, заметив наше молчание, тоже перестала жевать и уставилась в экран.
Диктор говорил о каких-то погодных аномалиях, но потом картинка сменилась. На экране появилась карта какой-то лесистой местности, а рядом — фотография.
Моё сердце пропустило удар, а вилка с грохотом выпала из рук и ударилась о тарелку.
Это была фотография Вероники. Та самая, школьная, из нашего класса. Она смотрела в объектив своей обычной, немного надменной улыбкой. Под фотографией бежала крупная, красная строка: «ВНИМАНИЕ, РОЗЫСК».
— Тс-с-с, — прошипел я, наклоняясь к столу и понижая свой голос до шепота. — Слушайте.
Диктор продолжал говорить, и его слова долетали до нас обрывками, но смысл был ясен и от этого становилось еще страшнее.
«...полиция продолжает поиски подростков, пропавших без вести в районе летнего лагеря «Солнышко». По предварительным данным, дети могли самостоятельно покинуть территорию во время ночной эвакуации...»
Картинка на экране снова сменилась. Теперь там было фото всех нас троих и других детей. Наши школьные фотографии из личного дела. А рядом со всеми — снова Вероника.
«...особое внимание уделяется поиску их сверстницы, Вероники Д., которая, по словам родителей, также должна была находиться в лагере, но не вернулась домой. Правоохранительные органы подозревают, что девушка может быть причастна к исчезновению детей...»
Мы сидели, не шевелясь, словно парализованные. Пельмени остывали в тарелках. Официантка что-то мыла за стойкой, дальнобойщик храпел, а мы смотрели на экран, где по кругу крутились наши лица и фотки лагеря.