Лагерь «Солнышко»

Глава 16. Чужие лица

Экран телевизора мерцал, отбрасывая на липкий столик кафе болезненные синие и белые блики. Диктор продолжал что-то говорить, его губы двигались в такт бегущей строке, но я перестал слышать звук. В ушах стоял только высокий, тонкий писк.

Я смотрел на своё лицо. На фотографии из школьного альбома, где я был ещё на голову ниже и глупо улыбался, не подозревая, что через пару лет эта фотография будет висеть на новостном канале с пометкой «Разыскиваются».

— Эй, — хриплый голос официантки за стойкой заставил нас всех вздрогнуть. — Вы там уснули? Чай допивать будете или не?

Я моргнул, выныривая из оцепенения. Женщина смотрела на нас с лёгким раздражением, вытирая руки о засаленный фартук. Она смотрела прямо на меня. На мою кепку. На моё лицо.

Она узнала нас, — пронеслось в голове. Она смотрит новости. Она сейчас схватит телефон и вызовет полицию.

— Нет, — выдавил я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Не будем. Сколько с нас?

— Двадцать пять рублей, — она равнодушно бросила чек на соседний столик.

Максим первым двинулся. Он достал из кармана мятую купюру, которую мы нашли в бардачке, бросил её на стол и, не дожидаясь сдачи, кивнул нам. Мы встали. Ноги были ватными, колени подгибались. Я натянул кепку на самые глаза, сгорбился, стараясь казаться меньше, и двинулся к выходу. Даша шла позади, уткнувшись лицом в мою спину. Максим замыкал, постоянно оглядываясь.

Дверь кафе захлопнулась за нашей спиной, отрезая нас от запаха жареного масла и мерцания телевизора. Ночной воздух ударил в лицо, холодный и резкий.

— В машину погнали, — скомандовал Максим.

Мы запрыгнули в минивэн. Я захлопнул дверь, и звук получился глухим, как в бункере. Максим сразу же навалился на спинку моего кресла.

— Заводи, — прошипел он. — Заводи и гони отсюда.

— Куда гнать?! — взорвалась Даша, её голос сорвался на крик, и она тут же испуганно прикусила губу, посмотрев на окна кафе. — Максим, ты видел новости? Нас ищут! Веронику ищут! Мы должны ехать в милицию! Прямо сейчас!

— Ты с ума сошла? — Максим наклонился ко мне, его лицо было искажено гримасой ужаса и злости. — Арсений, не слушай её. Заводи и гони в сторону от трассы.

— Максим, о чём ты?! — Даша схватила его за рукав куртки. — Там наши родители! Они думают, что мы погибли! Мы должны пойти к ментам, рассказать про лагерь, про Давида, про то, что Вероника нас похитила!

— Нас никто не похищал! — огрызнулся Максим, стряхивая её руку. — Ты сама слышала диктора! «Дети могли самостоятельно покинуть территорию». Для них мы — сбежавшие, которые угнали чужую машину! А Вероничка — несчастная жертва, которая, возможно, попала в руки маньяка вместе с нами!

— Но там оборотень! — почти закричала она. — Там документы!

— Ага, расскажи это участковому, — Максим горько усмехнулся. — «Здравствуйте, товарищ майор, мы сбежали из лагеря, потому что наш одноклассник превращается в волка по ночам, а директор держит его в лагере». Тебя завтра же упакуют в мягкую рубашку и отвезут в психушку. А нас — в детдом до выяснения обстоятельств. Мы несовершеннолетние, Даша. У нас нет прав, нет документов на машину, и мы в розыске. Нас посадят в обезьянник ещё до обеда.

Я сидел, вцепившись в руль, и слушал их спор. Сердце колотилось где-то в горле. Максим был прав. Я знал это. Я чувствовал это каждой клеткой тела. Но и Даша была права. Мы не могли просто ехать домой. Если мы приедем домой, к нам сразу придут полицейские. И что тогда? Давид сказал, что наши родители — соучастники. Что они брали деньги. Если мы расскажем что-то, наши родители могут сесть в тюрьму с нами заодно. С другой стороны это всё полнейший бред.

— Ну хватит, — тихо сказал я.

Они оба замолчали и посмотрели на меня. В салоне было темно, только тусклый свет приборной панели освещал наши лица.

— Максим прав, — продолжил я, глядя прямо перед собой, в темноту лобового стекла. — В полицию мы не поедем. По крайней мере, пока. Если мы сейчас явимся с повинной, мы теряем контроль. Нас изолируют, начнут допрашивать. Я в этом уверен.

— Тогда что?! — Даша вытерла глаза рукавом. — Мы будем просто бегать? Как преступники?

— Нет, — я повернулся к ней. — Мы поедем в город. В нормальный, большой или не очень город. Найдём интернет-кафе с компами.

— И что мы будем там делать? Играть в танки? — фыркнул Максим, хотя в его голосе уже не было злости, только усталое любопытство.

— Мы напишем письма, — сказал я. — На личные почты нашим родителям. Не на рабочие, не на домашние, а туда, куда проверяет только они. И мы приложим к письму фотографии документов из папки. Всех. Графики, отчёты, письма директора. Пусть они сами посмотрят. Пусть они сами решат, что с этим делать. Если они чисты — они сами вызовут полицию и отдадут им папку. А если Давид был прав... — я сглотнул. — Если они и брали деньги, они поймут, что мы знаем. И они нас не сдадут.

В салоне повисла тишина. Только где-то вдалеке, на трассе, прогудел грузовик.

— Это... это безумие, — тихо прошептала Даша. — Шантажировать собственных родителей. А документы? Разве мы их не оставили в лагере?

— Это не шантаж, — возразил Максим, и я услышал, как он устраивается поудобнее на заднем сиденье. — Это страховка. Арсений прав. Если мы отдадим документы копам, мы никогда не узнаем правду. А так... у нас будет козырь. Да, и по-моему их мы забрали с рюкзаком.

— Значит, решено, — я повернул ключ в замке зажигания. Двигатель заурчал, и фары выхватили из темноты покосившуюся вывеску кафе. — Едем в город.

Я включил поворотник и выехал с парковки. Колёса захрустели по гравию, а потом мягко легли на асфальт. Минивэн набрал скорость. В зеркале заднего вида кафе быстро уменьшалось, превращаясь в одинокую, мигающую точку в бескрайней чёрной степи.

Мы ехали молча около получаса. Напряжение немного спало, уступив место тяжёлой, ноющей тревоге. Я всматривался в дорогу, пытаясь разглядеть указатели на города. Даша сидела, обхватив колени, и смотрела в окно. Максим дремал, но я знал, что он не спит — он просто экономил силы.

И тут я заметил их.

Сначала я подумал, что это просто фары какой-то машины, которая едет сзади и хочет нас обогнать. Два ярких, белых пятна в зеркале заднего вида. Но машина не приближалась. Она держала дистанцию. Метров триста. Может, четыреста.

— Ребят, — тихо сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — У нас сзади хвост.

Даша тут же обернулась. Максим открыл глаза и приподнялся.

— Ну и что? — нахмурился Максим. — Трасса же. Все едут.

— Она едет уже минут десять, — сказал я. — Я сбавлял скорость — она сбавляла. Я ускорялся — она ускорялась. Она не обгоняет.

Даша прильнула к заднему стеклу. Туман и темнота мешали разглядеть детали, но силуэт машины был чётким. Это был не грузовик и не автобус. Это был тёмный, низкий седан или внедорожник. Фары горели ярко, но салон внутри был абсолютно тёмным. Тонировка в ноль.

— Может, это просто какой-то местный? — неуверенно произнесла Даша.

— В два часа ночи? В этой глуши? — Максим выпрямился. — Арсений, прибавь газу.

— Я и так еду восемьдесят, — ответил я, вдавливая педаль в пол. Спидометр пополз вверх. Девяносто. Сто. Минивэн задрожал, подвеска застонала на кочках.

Я посмотрел в зеркало. Машина сзади тоже ускорила. Расстояние между нами не изменилось. Она шла за нами, как тень. Плавно, уверенно, без единого рывка.

— Это не полиция, — тихо сказал Максим. — У них мигалки. Это не ДПС.

— Тогда кто? — голос Даши стал тонким, почти детским.

Я не ответил. Я смотрел на дорогу, на мелькающие столбы, на чёрное небо, и чувствовал, как холод медленно, неумолимо ползёт по спине, забираясь под куртку, под кепку, прямо в сердце.

Мы вырвались из леса. Мы думали, что оставили охоту позади. Но охота просто сменила локацию. И теперь мы бежали по асфальту, а за нами, в темноте, шёл тот, кто знал, куда мы едем. Это было страшно. Мы не знали, что делать.

Глава 17. Тень на хвосте

— Арсений, скорее! — рявкнул Максим, вцепившись обеими руками в спинку моего кресла так сильно, что костяшки его пальцев побелели даже в полумраке салона. — Он приближается!

Я вдавил педаль в пол. Старый, уставший двигатель минивэна взвыл, переходя на противный, натужный визг, от которого заложило уши. Спидометр дрогнул и пополз за сотню. Кузов машины начал вибрировать так, что зубы застучали друг о друга, а руль стал лёгким, ватным, и мне приходилось вцепляться в него мертвой хваткой, чтобы удержать машину на прямой.

— Он всё равно близко! — Даша обернулась, её лицо в свете приборной панели было белым как мел, а глаза широко распахнуты от ужаса. — Он сейчас врежется! Он таранит нас!

— Не врежется, — процедил Максим, вглядываясь в зеркало заднего вида, прищурившись от яркого света чужих фар. — Он просто прижимает. Психологически давит. Арсений, сбрось скорость!

— Что?! — я повернул голову, не веря своим ушам, и чуть не вылетел на встречку. — Ты с ума сошёл? Он нас догонит!

— Сбрось! — крикнул Максим, и в его голосе прорезались нотки паники, которую он обычно тщательно прятал. — Он ждёт, что мы будем гнать! Он едет на спортивном джипе, у него резина нормальная, мощная, а у нас лысая и стёртая! На скорости сто двадцать мы на этой раздолбанной подвеске влетим во что-то и перевернёмся, а он просто проедет мимо и посмотрит, как мы горим. Сбрось до шестидесяти!

Я не стал спорить. Инстинкт самосохранения оказался сильнее логики. Я отпустил газ и резко, но аккуратно нажал на тормоз. Минивэн клюнул носом, ремни безопасности больно впились в плечи и грудь, Даша вскрикнула и ударилась коленями о переднее сиденье. Скорость начала падать.

В зеркале заднего вида я увидел, как чёрный внедорожник тоже сбавил ход. Он не стал нас обгонять. Он не включил мигалки, не посигналил. Он просто замедлился, сохраняя ту же идеальную, пугающую дистанцию, и поехал следом, как верный, терпеливый пёс, который знает, что добыча никуда не денется.

— Он издевается, — прошептал я. Руки дрожали так сильно, что я боялся, как бы их не свело судорогой. Пот заливал глаза, я моргал, пытаясь сфокусироваться на разметке.

— Он играет с нами, — Максим сплюнул в приоткрытое окно, его лицо исказилось от бессильной злобы. — Он знает, что мы никуда не денемся. Арсений, смотри, вон там!

Он ткнул пальцем вправо. В свете фар, на обочине, виднелся узкий, едва заметный поворот. Асфальт обрывался, уходя в густую, чёрную чащу. Старая лесная дорога, поросшая высокой травой и кустарником.

— Сворачивай! — скомандовал Максим. — В лес! Там его джип не пройдёт, у него низкая посадка, он сядет на брюхо! А у нас минивэн выше, мы на колёсах!

— В лес?! — Даша закричала так, что у меня заложило уши, и она вцепилась в мои волосы. — Мы только оттуда выбрались! Вы хотите обратно?!

— У нас нет выбора! — я выкрутил руль вправо.

Минивэн вильнул, колёса с противным хрустом соскользнули с асфальта, и нас подбросило так, что голова ударилась о потолок. Мы влетели в лес.

Свет фар выхватил из мрака стволы деревьев. Они стояли частоколом, чёрные, угрожающие, словно решётки гигантской тюрьмы, в которую мы добровольно вернулись. Под колёсами захрустел гравий, потом пошла мягкая, коварная грязь. Машина начала скользить, заднюю ось занесло, но я выкрутил руль в сторону заноса, чувствуя, как машину разворачивает, и чудом выровнял ход.

— Фары гаси! — заорал Максим, наклоняясь ко мне через спинку кресла. — Гаси, он нас по свету найдёт! Выключай всё!

Я нащупал кнопку и щёлкнул. Лобовое стекло погрузилось в кромешную, абсолютную тьму. Только тусклый, болезненно-белый лунный свет, пробивающийся сквозь кроны сосен, позволял различать очертания дороги. Я ехал почти на ощупь, ориентируясь по просветам между деревьями и интуиции. Минивэн подпрыгивал на корнях и ямах, подвеска стонала и скрипела, металл жалобно визжал, но мы летели вперёд, в самую гущу мрака.

Сзади, метрах в ста, я увидел два ярких луча. Чёрный джип тоже свернул. Его фары били прямо нам в спину, выхватывая из темноты наши задние бампер, грязные колёса и разбитое стекло. Свет был настолько ярким, что в салоне стало светло, как днём.

— Он не отстанет! — Даша заплакала, закрыв лицо руками, её плечи сотрясались от рыданий. — Он просто не отстанет! Он убьёт нас!

— Арсений, ещё круче! — Максим указал на узкую колею, уходящую влево, в самую гущу непролазного кустарника и молодых елей. — Туда! В кусты! Гаси движок! Прячемся!

Я свернул. Ветки хлестнули по стёклам, оставляя белые, похожие на шрамы царапины. Машина встала, уткнувшись носом в густой ельник. Я выключил зажигание. Тишина обрушилась на нас мгновенно, оглушая, давя на барабанные перепонки. Только двигатель остывал, потрескивая металлом, да где-то капала вода. И мы трое, затаив дыхание, слушали собственное сердцебиение.

— Тихо, — прошептал я, хотя и так было тихо. — Все замерли. Даже не дышите.

Мы сидели, не шевелясь. Снаружи, на основной лесной дороге, послышался шум мотора. Джип подъехал к тому месту, где мы свернули. Фары остановились. Лучи света начали метаться по деревьям, выхватывая стволы, кусты, камни. Один из лучей скользнул по нашему капоту, но мы сидели так глубоко в кустах, зарывшись в листву, что, казалось, нас не было видно. Мы стали частью леса.

Джип заглушил мотор. Двери открылись. Захлопнулись.

Шаги. Тяжёлые, но осторожные. Хруст веток под ногами. Кто-то шёл к нам. Медленно. Методично.

Я сжал руль так, что ногти впились в кожу, оставляя на ней полумесяцы. Максим медленно, миллиметр за миллиметром, потянулся к бардачку, где лежал тяжёлый металлический фонарик. Даша зажмурилась.

Шаги приближались. Я уже слышал чьё-то дыхание. Оно было частым, рваным.

И вдруг, прямо над нашими головами, в кроне старой, вековой сосны, раздался звук.

Медленный, протяжный, леденящий душу крик филина. Он эхом разнёсся по лесу, отражаясь от стволов деревьев, заполняя собой всё пространство, заставляя кровь стыть в жилах.

Я замер. Почему? Почему именно сейчас? Почему, когда всё успокаивается, когда мы находим минутку передышки, начинает ухать этот проклятый филин? Будто природа напоминает нам, что мы не одни. Что за нами кто-то наблюдает. Что мы — всего лишь гости в этом лесу, и хозяева этого леса не всегда к нам дружелюбны. Этот звук был как приговор.

Шаги за окном замерли.

— Арсений? — раздался голос. Тихий, дрожащий, срывающийся, но до боли знакомый. — Арсений, Максим... выходите. Я знаю, что вы здесь. Я вас вижу.

Я медленно выдохнул. Воздух вышел из лёгких с тихим свистом. Максим опустил фонарик. Даша открыла глаза.

— Это Вероника, — прошептал я. Голос не слушался.

Мы переглянулись. Выходить не хотелось, инстинкт кричал сидеть и не высовываться, но сидеть в кустах вечно мы не могли. Я толкнул дверь. Петли скрипнули. Мы вывалились из машины, поднимая руки, чувствуя себя глупо и беспомощно.

Перед нами, в луче лунного света, стояла Вероника.

Она выглядела ужасно. Её волосы были спутаны, в них застряли веточки и листья. На щеке виднелась грязная, запёкшаяся царапина, а тапки с мишками были разорваны и покрыты грязью. Она стояла одна. Никакого Давида. Никакого оборотня. Только она, маленькая, хрупкая, с фонариком в дрожащей руке, направленного в землю.

— Как ты нас нашла? — спросил Максим, его голос был хриплым, он не опускал фонарик. — Как ты ехала за нами? Ты одна?

Вероника горько усмехнулась. Она опустила фонарик, и луч света упал на землю, выхватывая из темноты опавшую хвою и грязь.

— Вы такие идиоты, — тихо сказала она, и в её голосе не было злобы, только бесконечная, разъедающая усталость. — Вы правда думали, что Давид просто так отпустил вас? Вы думали, он поверил в вашу сделку? Он отпустил вас, потому что ему было интересно посмотреть, как вы будете бежать. Как вы будете надеяться.

Она шагнула ближе. Я инстинктивно попятился, упираясь спиной в горячий капот минивэна.

— Когда он развязывал вас в столовой, — продолжила она, и в её голосе зазвенели слёзы, — он положил вам в карманы GPS-маячки. Маленькие, как пуговица, на липучке. Я видела. Он всё контролировал. Он просто хотел поиграть.

Я лихорадочно полез в карман своей пижамы. Пальцы нащупали что-то маленькое, твёрдое, с липкой основой. Я вытащил это и швырнул в темноту, в самую гущу кустов. Маленькая вещица тихо шлёпнулась о листву.

— Ты зачем приехала? — спросил я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. — Чтобы добить? Чтобы Давид нас догнал и добил?

— Давид не знает, что я здесь, — она обхватила себя руками, словно ей было очень холодно, хотя ночь была тёплой. — Он спит. Он... он изменился после того, как вы уехали. Он стал злым. Он хочет найти вас. Он хочет... — она не договорила, сглотнув, и её лицо исказилось от боли. — Я угнала чью-то машину. Я поехала за вами.

— Зачем? — Даша шагнула вперёд, и в её голосе было столько боли и обиды, что мне стало не по себе. — Вероника, зачем?! Ты же предала нас! Ты держала нас в плену! Ты угрожала пистолетом!

— Я спасала Давида! — крикнула Вероника, и её голос сорвался, эхом разнёсся по лесу. — Вы не понимаете! Вы не знаете, что будет, если его найдут! Его не просто посадят. Его... его вскроют. Изучат. Как животное в лаборатории. Я читала документы! Я видела, что они планировали делать с Объектом 4!

Она замолчала, тяжело дыша, её грудь ходила ходуном. В лесу снова повисла тишина. Только ветер шелестел в верхушках сосен, да где-то вдалеке снова ухнул филин, словно подтверждая её слова.

— Я приехала, чтобы предупредить вас, — тихо сказала она, опуская голову. — Вы не можете ехать в город. Вы не можете идти в местную милицию.

— Почему? — нахмурился Максим, наконец опуская фонарик. — Мы же видели новости. Нас ищут.

— Потому что за вами следят не только местные менты, — Вероника подняла на нас глаза, и в них я увидел настоящий, неподдельный ужас, от которого по коже побежали мурашки. — Те новости в кафе... это приманка. Это сделали они. Те люди, которым платили ваши родители. Те, кто создал лагерь. Они хотят, чтобы вы приехали в город. Чтобы вы пошли в милицию. Чтобы вы отдали им папку.

— Почему? — я сглотнул, чувствуя, как пересыхает в горле. — Папка же против них. Там всё написано.

— Нет, — Вероника покачала головой, и её волосы рассыпались по плечам. — В папке только половина правды. Бумажные отчёты, которые можно сжечь. Вторая половина — в компьютере отца Давида. Если вы отдадите папку местной милиции, они просто уничтожат её, а вас объявят сумасшедшими сбежавшими детьми, которые всё выдумали из-за стресса. А ваших родителей... их просто уберут. Как неудобных свидетелей. Устроят несчастный случай.

Мы молчали. Слова Вероники падали на нас тяжёлыми, холодными камнями, разрушая последние иллюзии о том, что мы просто можем вернуться домой и всё забыть.

— Что ты предлагаешь? — тихо спросил я.

— Не езжайте в город, — она шагнула ко мне и протянула руку. В её ладони лежала маленькая, чёрная флешка. — Возьмите это. Здесь всё. Все счета, все имена, все связи отца Давида с теми людьми, видео с камер наблюдения. Это настоящий козырь. Но отдавайте его не милиции. Отдавайте напрямую федеральным каналам. Прямо в эфир. Только так вас услышат. Только так вас не смогут заткнуть.

Я взял флешку. Она была холодной, тяжёлой, как пуля. Я сжал её в кулаке.

— А ты? — спросила Даша, и её голос смягчился. — Ты поедешь с нами? Мы спрячем тебя.

Вероника посмотрела на нас. В её взгляде была такая бесконечная, неподъёмная усталость и обречённость. Но она покачала головой.

— Я не могу, — прошептала она. — Он проснётся. Он поймёт, что меня нет. И он найдёт меня. Он всегда меня находит. Если я не вернусь, он сорвётся и пойдёт по вашему следу. Я должна быть там. Я должна его успокоить. Я должна выиграть вам время.

— Может быть мы не увидимся, — она слабо улыбнулась, и эта улыбка была самой страшной вещью, которую я видел за последние дни. — Но я люблю его. И я не могу позволить ему убить вас. Простите меня. За всё.

Она отступила назад, в тень деревьев.

— Уезжайте, — сказала она. — Езжайте по старой лесной дороге, она выведет к заброшенной железнодорожной ветке. Там есть старое депо. Переночуйте там. А утром езжайте в областной центр. Не в наш. В соседний. Там есть редакция независимой газеты. Найдите их.

— Вероника... — начал я, но она уже развернулась.

— Прощайте, — бросила она через плечо.

Она пошла к своей машине. Шаги её были лёгкими, почти неслышными. Она села за руль, двигатель тихо заурчал. Фары включились, выхватив из темноты стволы сосен. Машина развернулась и медленно поехала обратно, к той дороге, откуда мы пришли.

Мы стояли и смотрели ей вслед, пока красные огни её не растворились в чёрной мгле леса, оставив нас в полной, звенящей темноте.

— Ну вот, — тихо сказал Максим, опуская руки. — А мы думали, что кошмар закончился. Оказывается, мы даже не начали.

— Она соврала, — я разжал кулак и посмотрел на флешку. В лунном свете она слабо блестела. — Поехали, надо узнать, что на флешке.

— Куда? — спросила Даша.

— Туда, — сказал я, указывая вперёд на дорогу.

Молча мы сели в минивэн. Я повернул ключ. Двигатель зачихал, но завёлся. Я включил фары и медленно, осторожно выехал из кустов на лесную дорогу.

Перед нами лежал тёмный, извилистый путь. Сосны стояли по бокам, молчаливые и высокие, словно стражи, провожающие нас в неизвестность. Где-то вдалеке, в самой глубине чащи, снова ухнул филин.

Я не стал его бояться. Я просто нажал на газ, выехал из кустов и мы поехали дальше, в темноту, навстречу тому, что ждало нас впереди.

Глава 18. Ловушка в депо

Дорога к заброшенному железнодорожному депо напоминала путешествие в самое чрево земли. Старая лесная колея, о которой говорила Вероника, давно перестала быть дорогой — теперь это была лишь рваная рана в теле леса. Ржавые рельсы, торчавшие из-под мха и гнилой листвы, как скелетированные ребра доисторического чудовища, беспощадно били по днищу минивэна. Подвеска машины стонала, издавая жалобные, вибрирующие звуки, а я вцепился в руль так, что суставы пальцев побелели, а ладони покрылись холодным, липким потом.

— Арсений, осторожнее, — тихо прошептала Даша с заднего сиденья. Её голос дрожал, сливаясь с гулом двигателя. — Мы и так ползем. Если застрянем, мы останемся здесь навсегда.

— Если я прибавлю, мы просто вылетим в лес, — огрызнулся я, не сводя глаз с узкого конуса света фар. Лучи выхватывали из кромешной тьмы лишь искореженные шпалы и стволы вековых сосен, которые нависали над нами, словно черные пальцы гигантских великанов, пытающихся схватить и утащить в свою чащу.

Максим молчал. Он сидел, вжавшись в спинку переднего кресла, и не отрываясь смотрел в боковое окно. В его руке был зажат тяжелый металлический фонарик — единственное оружие, которое у нас оставалось. Но лес был мертв. Ни ветра, ни шорохов, ни криков ночных птиц. Только тошнотворный скрежет металла о камень и наше собственное, сбивчивое дыхание.

Мы ехали еще почти час, пока впереди, сквозь пелену густого, молочного тумана, не вырисовались очертания цели. Вероника не обманула. Заброшенное депо. Когда-то это было величественное сооружение из красного кирпича, служившее домом для паровозов, но теперь оно напоминало лишь гнилой, изъеденный временем череп. Крыша в центре провалилась, образуя зияющую черную дыру, в которой тускло поблескивали холодные, равнодушные звезды. Кирпичные стены местами обвалились, обнажая ржавую арматуру, похожую на вены.

Я загнал минивэн внутрь, через широкие, покосившиеся ворота, которые с оглушительным, эхом разносящимся скрипом пропустили нас внутрь. Здесь, под высокими сводами, пахло сыростью, вековой пылью, ржавчиной и чем-то сладковатым, похожим на гниль. Но главное — здесь было сухо, и мы были скрыты от глаз.

— Вылезать не будем, — тихо скомандовал я, глуша двигатель. Тишина обрушилась на нас мгновенно, тяжелая и давящая. — Спим в машине. Блокируем двери.

Усталость навалилась на нас свинцовой плитой. Глаза слипались, мышцы горели огнем, а в голове стоял непрерывный, назойливый звон. Мы кое-как разложили задние сиденья, соорудив подобие лежанки из старых тряпок, курток и найденных в багажнике одеял. Даша свернулась калачиком посередине, Максим лег у самой двери, прижав к груди фонарик, а я — у противоположной, положив под голову рюкзак. Флешка и папка с документами были спрятаны глубоко внутри.