За границей
– Сынок, я тебя люблю. Это мой сынок! – продолжал Георгий.
Наши прокуроры и адвокат тоже сдерживали слезы, это было видно по их лицам. Сынок стоял, опустив голову и уткнувшись в мать, не смотрел на отца, но все слышал, что ему кричал отец. Потом Георгий целыми днями прокручивал это видео, чтобы рассмотреть лицо сына. Он сильно вырос за это время.
В зал зашла судья, и Георгий успокоился. Начался процесс. Судья сначала спросила противоположную сторону, что произошло.
– Он хотел лишить меня ребенка, купил всех судей, получил решение суда о том, что я, как мать, могу видеть ребенка только два часа в неделю. Потом начал мне угрожать, что убьет меня, – не останавливаясь, со слезами на глазах говорила мать ребенка.
Она говорила очень уверенно, и в какой-то момент я начал думать, что у нее есть своя правда, и она тоже в чем-то права.
– Где вы были все это время? – спросила судья у Георгия.
– Где я был? – возмущенно ответил Георгий. – Вы хотите знать, как я искал сына по всему миру и нашел на краю света, тут, в Аргентине? – сквозь эмоции ответил Георгий. – Сейчас я все расскажу.
Георгий рассказал про последние два года поисков, сколько сил и средств он потратил, чтобы вновь увидеть сына.
Выслушав две стороны, судья объявила, что привлекает к делу органы опеки Аргентины[4]. Именно эта инстанция в Аргентине должна заниматься подобными ситуациями и принимать решение по общению детей с родителями.
Начинается судебный процесс.
Мы каждый день посещаем органы опеки, местных психологов, адвокатов, прокуроров и всех, кто мог чем-то помочь. Сергей, я, Георгий и Давид. Давид все переводил с испанского на русский.
Везде были одни и те же вопросы. В одном из таких приемов состоялся диалог между прокурором и Георгием, мы сидели рядом.
– Почему она приехала сюда, в Аргентину? Какие у нее были проблемы? – спросила прокурор, складывая руки на столе и внимательно смотря на Георгия.
Георгий задумчиво посмотрел в окно, словно пытаясь найти ответ в бескрайнем аргентинском небе.
– Честно говоря, этого я не могу знать, – наконец произнес он. – Возможно, у нее были какие-то коммерческие проблемы. Я не в курсе.
– Вы уверены? Может быть, между вами возникали разногласия?
– Нет, у меня с ней никаких проблем не было, – твердо ответил Георгий. – Единственная сложность была финансовая. Она просила суммы, которые я больше не мог ей предоставить. После этого она перестала показывать мне нашего сына.
Он на мгновение замолчал, вздохнув глубоко.
– Три года, с утра до вечера, я был с сыном, – продолжил Георгий, пытаясь сдержать эмоции. – Утром она уходила, вечером забирала его. Каждый день. Моя семья это знает, няня может подтвердить. Все знают: родственники, друзья, соседи. У меня есть фотографии, видео… Я могу все предоставить.
– В вашем заявлении вы ссылаетесь на эти материалы, я ознакомилась с ними, – сказала она спокойно.
– Спасибо. Я хочу, чтобы вы поняли: я не желаю ей зла. Просто хочу знать, что происходит.
– Мы постараемся во всем разобраться. Но нам важно понять, что могло послужить причиной ее поступков.
Георгий развел руками.
– Я действительно не знаю. Может, это связано с работой, может, с чем-то еще. Она не делилась со мной своими проблемами.
Но очень быстро наступает 27 декабря 2019 года. Завтра обратный вылет в Сочи.
Нам надо лететь обратно в Россию, хотя необходимо было оставаться. Да, был Новый год, да, наши семьи встречали бы его без нас, но это было очередным упущением ситуации в целом. Как я знаю сейчас, пройдя большой путь подобных дел, нельзя полагаться на официальные органы, нужно полагаться только на себя и свои силы.
В очередной раз наши аргентинские адвокаты, прокуроры и психологи убедили, что все в порядке, раз процесс уже начался, то скоро ребенок вернется в Россию к отцу. Для этого были все основания.
Возвращаясь обратно, после услышанного в суде я начал смотреть по-другому на ситуацию Георгия.
Прилетаем в Сочи. Новый год, январь, февраль, март – удаленно проходит суд. Только в марте назначают дату встречи отца с ребенком. И в марте же начинается карантин по коронавирусу. Все страны закрывают границы. Я начал бронировать билеты на начало марта, но так их и не купил. Все рейсы были отменены.
Если бы мы улетели в начале марта в Аргентину – мы бы зависли там как минимум на полгода, а может быть, больше. Официально рейсы начались только через год.
Дело встало. Все закрылось: суды не работали, почта не доходила. Процесс шел, но намного медленнее, чем он шел бы в обычных условиях.
В сентябре 2020 года все подходит к тому, что Георгий находит других аргентинских адвокатов, они обещают ему, что все сделают в аргентинском суде, и говорит мне:
– Я с тобой не договаривался. Я договаривался с Сергеем. Больше в твоей помощи не нуждаюсь.
Я сказал:
– Хорошо, удачи.
И на следующий день после этого разговора я попадаю в реанимацию с огромной температурой и положительным тестом на коронавирус.
На этом для меня история Георгия заканчивается. Пропадает мой альтернативный план по возвращению ребенка – у меня были мысли, как можно договориться и решить эту ситуацию тоньше. Забегая вперед, можно сказать, что в следующих делах эти самые мысли и опыт мной неоднократно и успешно применялись, и десятки детей вернулись к отчужденным родителям. Но – всему свое время.
Каков же финал?
Георгий начал работать с другими аргентинскими адвокатами, заплатил им гонорары, но это не помогло. Я же работал на чистом энтузиазме, помогал ему практически безвозмездно. Аргентинский семейный суд постановил отказать в возвращении ребенка в Россию. Он получил только возможность видеообщения и посещения ребенка только в Аргентине.
Но в конце я хочу вернуться к началу этой истории, когда не было еще нас с Сергеем. В начале судебного процесса в Сочи интересы Георгия представлял адвокат. Однако на фоне этих разбирательств между адвокатом и бывшей любовницей возник личный конфликт, который быстро перерос в оскорбления и обмен всевозможными угрозами.
Со слов Георгия, этот адвокат, используя свои связи, добился решения, по которому ребенок должен был проживать с отцом, а мать могла видеться с ним лишь два раза в неделю. Георгий не просил о таком решении. Это было крайне жестокое решение – как потом говорили многие, с кем я общался по этому делу. В такой ситуации я мог понять и бывшую Георгия – ее действия становились логичными. Ощущая бессилие перед системой, где у Георгия были возможности «порешать» все через российский суд, она решила перенести борьбу в другую плоскость, где эти связи не имели силы.
Виной всему было первоначальное решение по опеке. Если бы сочинский суд оставил ребенка проживать с матерью, установив порядок встреч с отцом, возможно, она не уехала бы и конфликт не достиг бы таких масштабов. Но, к сожалению, подобные ситуации не редкость. В последующем я не раз сталкивался с тем, как некоторые адвокаты сами провоцируют семейные штормы, а затем, когда волна выходит из-под контроля, просто отходят в сторону.
Эта история стала стартом моей новой жизни. Я выпрыгнул из правоохранительного аквариума в Черное море. В аквариуме ты упираешься в стеклянные стенки. В море ты чувствуешь свободу и комфорт.
Я остался благодарен Георгию и Сергею за тот опыт и масштаб, который я реализовал в следующих делах и смог быть полезным для сотен русскоязычных людей по всему миру.
После этого мы также разошлись в делах с Сергеем, он уже давно выпрыгнул из аквариума и плавал в Черном море, и ему было там комфортно. Я же поплыл из Черного к Средиземному морю. Я знал, что впереди выход к Атлантическому океану и скоро я его снова пересеку.
За месяц до этого разговора я получил статус адвоката. Об этом дне я расскажу в свое время.
В этот самый момент, когда Георгий отказался от дальнейшей работы со мной, начинает развиваться самая роковая и безумная история из всех, с которыми мне приходилось сталкиваться в моей работе. Через которую пронесутся все остальные дела о похищении детей, поисках, невозможных возвращениях.
Сначала я расскажу еще об одном кейсе – о деле Олеси Смирновой, о работе в США и участии в двух телевизионных эфирах у Андрея Малахова. Это дело было успешно завершено и шло параллельно с историей Георгия.
Глава 2
Дело Олеси Смирновой. Майами
Мое знакомство с Олесей произошло в 2019 году – сразу же после возвращения из первой поездки в Буэнос-Айрес. Все происходило параллельно описываемым выше событиям, но я разделил эти дела, чтобы не запутать читателя.
Я наткнулся на новость случайно – в поисковике.
«Семилетнюю хабаровчанку Викторию Смирнову забрал у матери и тайком вывез за границу родной отец девочки. 21 августа он взял Вику на прогулку и исчез. С тех пор мужчина не выходит на связь ни с одним знакомым из России. Что заставило Алексея Смирнова выкрасть собственную дочь и буквально раствориться в Юго-Восточной Азии?» – с таким заголовком вышла первая программа Андрея Малахова, главной героиней которой стала Олеся Смирнова.
Предыстория достаточно типична. Когда родилась дочь Вика, у Олеси и ее мужа Алексея начались проблемы на бытовой почве. Они развелись. Алексей ушел к другой женщине. На протяжении нескольких лет отец вообще не интересовался судьбой девочки, но как только распался его следующий брак, все изменилось. Он угрожал Олесе, что лишит ее дочери, отправив в психиатрическую больницу или тюрьму, обещал прекратить выплачивать алименты и конфисковать имущество. Олеся не придавала угрозам особого значения, но 21 августа 2019 года бывший муж забрал Вику, чтобы отвести на занятия и погулять, но так и не вернул. Как выяснилось позже, в тот же день они вылетели в Южную Корею из Хабаровска.
Операция по хищению ребенка была тщательно спланирована: Алексей продал имущество, закрыл свой бизнес, вывез ребенка по загранпаспорту, который оформил без ведома Олеси.
К тому моменту, когда я ознакомился с делом, ситуация была такова: Олеся все еще ищет ребенка. Официально дочь должна находиться с матерью. У отца после развода есть возможность общаться с ребенком только несколько раз в неделю. Он, как предполагается, улетел в Японию через Северную Корею.
Вышла программа у Андрея Малахова, где Олеся рассказала свою историю.
В интернете я быстро нашел контакты Олеси. Мы списались, а потом и созвонились. Я рассказал о том методе поиска, который уже использовал для поиска ребенка по делу Георгия.
– Ищите, – она согласилась, не раздумывая.
Олеся быстро сделала все документы и доверенности, и я начинаю делать документы по старой схеме. Отправляю запросы. Приходят ответы.
Позже получаем ответ от Центрального органа по Гаагской конвенции – Управления по делам детей Государственного департамента США: ребенок находится в Америке.
«Мне сказали, есть подозрение, что он ее бьет. Да, и мне подтвердили, что он ее бьет, потому что я этого как раз и боялась. Женщина, чьи контакты мне дали, сказала, что они снимали комнату у ее мамы. И когда эта мама увидела, что он Вику обижает сильно, она ему сказала: “Ребенка не трогай”. И они поругались очень сильно из-за этого, и он съехал. Она даже звонила и говорила: “Дай мне ребенка, занимайся своей жизнью, пускай ребенок живет у меня, она же тебе совсем не нужна”.
Я тем временем пыталась получить визу в Америку».
Расшифровка разговора
с Олесей Смирновой от 06.11.2024
К тому моменту стало известно, что девочка с отцом находится в Майами. Дело в том, что ту самую первую программу посмотрели русскоязычные люди из Майами. Они видели Вику и ее отца на улице.
Сразу нашли адрес разыскиваемых. Так получилось, что долго ничего не было известно, но в один момент ситуация изменилась. Всплыли новые подробности: Алексей Смирнов бьет свою дочь.
Когда мы выяснили адрес проживания Алексея в Майами, к нему полетела съемочная группа Андрея Малахова. Алексей охотно согласился на диалог, не стесняясь рассказывать о своей жизни в США.
Нас с Сергеем пригласили принять участие в программе, где должны были показать это интервью. Вылетев в Москву на один день, мы готовились рассказать о том, как искали Алексея. Параллельно мы везли в Следственный комитет России большой пакет документов по делу Георгия, привезенный из Аргентины, надеясь, что это поможет продвинуть расследование уголовного дела о похищении.
Когда мы вошли в гримерку студии, я почувствовал себя в каком-то воображаемом мире. Оказавшись по ту сторону экрана, в самом сердце телевизионного мира, я в полной мере прочувствовал, насколько это необычный и захватывающий опыт. Вокруг меня суетились люди, слышались приглушенные голоса режиссеров, ощущалась пульсация предстоящего эфира.
Нас разместили в зрительном зале. Началась передача. Андрей Малахов, с привычной уверенностью, задал нам вопрос о том, как Алексею удавалось скрываться все это время. Мы с Сергеем поделились деталями нашего поиска, рассказали о пройденном пути и тех препятствиях, что стояли перед нами. В зале царило напряжение.
Олеся тоже была в студии – она все еще ожидала визу в США.
В программе участвовали друзья Алексея, которые представляли его точку зрения.
Я заметил, как аудитория разделилась: одни сочувствовали Олесе, другие поддерживали Алексея. Это противостояние мнений было закономерно, оно только подчеркивало сложность ситуации, в которой мы оказались.
Запись шла в режиме нон-стоп, без остановок и дублей. Реальные реакции, неподдельные эмоции – все это делало программу живой и искренней. После эфира мы вышли из студии, чувствуя облегчение и одновременно усталость. Казалось, что важный этап завершен, но впереди нас ждали новые задачи.
В конце апреля 2020 года данная передача вышла в эфир под заголовком «Андрей Малахов. Прямой эфир. Похищение 7-летней Вики: американский след…»
Мы полететь в США для решения этого вопроса не могли, потому что в декабре улетели в Аргентину, как я описывал выше. Следовательно, мы решили Олесе найти адвоката, у которого была виза в США.
В очередной раз подтвердились мои соображения о масштабности новой деятельности – можно находиться где угодно, можно все поддерживать дистанционно, можно вести процессы из любой страны мира.
Да, требуются ежедневные созвоны. Да, нужна постоянная связь. Да, необходим бдительный контроль. Но для этого не нужно физически находиться в Хабаровске, в Москве, в Сочи или в Майами.
Я удаленно был с Олесей на протяжении всего дела.
Ей дали американскую визу, и она вылетела в США, чтобы вернуть дочь. Тайком от дочери и бывшего мужа Олеся приехала в США, арендовала машину и старалась выйти на контакт с дочерью, дежурила около школы, где учится Вика.
Олеся подъехала на машине. Когда Вика села в машину, девочка начала плакать:
– Мне нельзя с тобой, меня потом убьют, высади меня.
Это было спонтанно, Олеся не планировала таким образом забрать свою дочь. У них был шок. Они поехали в полицию.
В полиции они провели четыре часа. Вика сидела рядом, рисовала рисунки. В какой-то момент она посмотрела на Олесю со слезами, так как понимала американскую речь:
– Они меня сейчас отдадут папе.
Олеся пыталась успокоить ее, но знала, что это правда. Когда полицейские решили вернуть ее отцу, Вика встала в центре комнаты, подняла ладошку и сказала:
– Почему вы, взрослые, решаете? Я хочу к маме.
Но ее слова не изменили решения. Она ушла с отцом, а Олеся осталась. Держалась при ребенке, не плакала, но как только Вика уехала, силы покинули ее и у нее началась истерика.
Выяснилось, что по законам штата Флорида тот, кто три месяца ухаживал за ребенком, является опекуном, если нет судебного решения об опеке, вынесенного судом в США. Обратное – нужно доказывать в суде. Так что полиция просто вызвала отца, и они отдали Вику обратно ему, несмотря на то, что Вика рассказывала полиции про насилие, которому подвергалась. В дальнейшем по другим делам я не допускал таких моментов.
Нам нужно было признать в семейном суде Майами решение Хабаровского суда об опеке над ребенком, и для успешного вынесения такого решения нужно было добавить ребенка в списки Интерпола, так как в России возбудили уголовное дело о похищении и избиении. Мы подготовили документы, и они внесли Вику в желтый список Интерпола[5].
Потом должен был состояться суд.
Олеся была в Майами вместе со съемочной группой Малахова. Они находились в состоянии стресса. Не было понятно, что решит суд. Не было понятно, чего ждать от ее бывшего мужа. Его непредсказуемость заставляла всех нервничать.
Следует отметить, что в случае с Олесей мы работали не по Гаагской конвенции: сначала получили решение суда в Хабаровске о том, что ребенок должен проживать с матерью в Хабаровске. Потом Олесе помогла адвокат – Анастасия Сак. Анастасия подала в суд экстренную петицию о возвращении ребенка матери.
Это случилось в понедельник. Ребенок уже был добавлен в желтый список на сайте Интерпола[6], и ситуация становилась все более критической. Мы узнали, что отец снова избил дочь. Анастасия поехала к судье, чтобы спросить, что делать в такой ситуации.
Она шла по коридорам Семейного суда в округе Броуард[7] и в коридоре встретила судью и рассказала о произошедшем в полиции.
– Что нам делать в этой ситуации? Мы не можем ждать судебного заседания. Ребенка подвергают насилию, и ждать заседания нет времени.
Судья, выслушав ее, сказал:
– Я все понял. Сейчас дам ордер об изъятии ребенка до вынесения основного решения суда.
Анастасия позвонила Олесе и сказала:
– Мы сейчас едем забирать ребенка из школы.
Когда они зашли в школу, полиция показала администрации ордер суда о передаче ребенка Олесе. В школу приехал отец. Администрация попыталась возразить:
– Нам нужно что-то уточнить.
Но полицейский твердо ответил:
– Есть решение суда, и оно будет исполнено незамедлительно.
Учителя вывели Вику.
Полицейский сказал:
– Иди к ней.
Олеся подошла, опустилась на колени и сказала:
– Я тебя обниму.
Но Вика отступила:
– Нет.
Она боялась, вспоминая, как пару дней назад ее забрали и потом вернули отцу с участием полиции. Она уже не доверяла ситуации.
Полицейский сказал:
– Уходите.
Вика взяла Олесю за руку, и они поспешили к машине. Отец остался позади, задержанный полицией, чтобы дать им возможность уехать.
В машине Вика начала плакать:
– Мама, я не верю, что мы снова будем вместе. Я ждала этого дня.
Олеся тоже не могла сдержать слез:
– Больше я тебя никому не отдам, я очень скучала.
Они поехали на съемную квартиру.
Затем состоялся основной суд, который признал решение российского суда. Судья задал один вопрос Алексею:
– У вас имеется иное решение Хабаровского суда по опеке над ребенком?
– Нет, – сквозь зубы ответил Алексей.
Все завершилось хорошо. Суд постановил, что необходимо вернуть ребенка матери. И они могут возвращаться в Россию.
Олеся сидела на пляже Майами, наблюдая, как закатные лучи окрашивали океан в оттенки розового и золотого. Рядом с ней, смеясь, плескалась в волнах Вика. В эти несколько дней ожидания документа с печатью из суда они были неразлучны, словно стараясь наверстать упущенное время. Каждый миг казался бесценным подарком, и Олеся ловила каждое слово, каждую улыбку дочери.
Они бродили по уютным улочкам города, посещали музеи и галереи, восхищаясь искусством и историей. Вика с восторгом рассматривала экспонаты, задавала вопросы, делилась мыслями.
– Мама, я так счастлива, что мы вместе, – говорила она, обнимая Олесю крепко-крепко.
Но время неумолимо двигалось вперед. Наконец, они получили долгожданное решение с печатью судьи. Это было словно билет в новую жизнь, но впереди их ждали еще испытания. Предстояло добраться до Москвы через Нью-Йорк, и Олеся все еще чувствовала тревогу, стараясь не показывать ее Вике.
Вылет из Майами прошел без осложнений. В самолете Вика весело болтала о своих планах на будущее, а Олеся слушала и улыбалась, радуясь ее энтузиазму. Но по прибытии в Нью-Йорк все изменилось. На паспортном контроле их остановили агенты ФБР[8].
– Виктория Смирнова? – прозвучал строгий голос.
Сердце Олеси замерло. Несмотря на полученное решение суда, Вика все еще числилась в розыске Интерпола. Олеся протянула документы, стараясь сохранять спокойствие. Агенты тщательно изучили бумаги, перешептываясь между собой.
– Мы должны проводить вас до самолета в Москву, – наконец сообщили они.
Последующие часы были наполнены напряжением. ФБР сопровождало их повсюду, и Олеся чувствовала себя под пристальным наблюдением. Но она держалась стойко ради Вики, стараясь отвлечь ее разговорами и шутками.
Перед посадкой агенты проверили самолет, убедились в безопасности. Один из них, молодой парень с добрыми глазами, подошел к Олесе.
– Удачного полета, – сказал он мягко. – Надеюсь, все неприятности остались позади.
– Спасибо, – ответила Олеся, искренне благодарная за его сочувствие.
Когда самолет взмыл в небо, оставляя позади огни Нью-Йорка, Олеся почувствовала облегчение. Рядом дремала Вика, уставшая от эмоций этого дня. Олеся поправила одеяло на ее плечах и посмотрела в иллюминатор. Впереди была Москва.
«Мы заходим в самолет. И все. Вот когда мы уже подлетали к России, я увидела в окошко снег, начала петь песни. “Снег кружится, летает и тает”. Почувствовала себя дома. Наконец-то».
Расшифровка разговора
с Олесей Смирновой от 06.11.2024
В аэропорту их встретили друзья и близкие. Слезы радости, объятия, теплые слова – все смешалось вихрем. Олеся понимала, что впереди еще много трудностей, но главный бой был выигран. Они вернулись домой, вместе, свободные и полные надежд.
Съемки итоговой программы «Андрей Малахов. Прямой эфир. Похищение 7-летней Вики: развязка» по истории Олеси происходили на следующий день после возвращения из США.
На эту программу нас с Сергеем тоже пригласили: оплатили перелет в Москву и проживание в отеле «Космос». Не было никаких гонораров, но этого и не требовалось.
В студии всему миру рассказывают о финале этой истории. Показывают кадры того, как Олеся обнимает Вику и играет с ней на детской площадке в Майами. Самое удивительное в этой истории – воля Олеси, ее вера в то, что все получится. На программе у Малахова ее окружали адвокаты, юристы, звезды и депутаты Госдумы. А кто такая Олеся? Кроме того, что она – любящая мать? Казалось бы – всего лишь мастер наращивания ресниц из Хабаровска.
Изначально у нее не было никаких связей, не было денег, не было адвокатов. Ничего у нее не было. Но она, столкнувшись с проблемой, начала немедленно действовать. Без сомнений. Без оглядки на возможные последствия. Это история про то, что простая мастер ресничек из Хабаровска залезла в долги и позанимала деньги у всех подряд, начала открывать все двери, начала действовать и смогла сделать все необходимое, чтобы вернуться с ребенком из США в Россию.
Так получилось, что все люди, причастные к истории, не брали с Олеси денег за работу. Не брали и мы. Она платила только за расходы. Ей помогали бесплатно.
Мы с Сергеем сидели на диванах в центре студии, рядом с Олесей. Свет софитов слепил глаза. Наконец-то наша история получила огласку. Мы рассказывали о том, как сложно было вернуть Вику, с какими препятствиями столкнулись, как каждый шаг сталкивался с непониманием и бюрократией.
В зале присутствовали наши коллеги-адвокаты, депутаты Госдумы. На экране появилось видеообращение Михаила Дегтярева, тогда еще депутата и председателя комитета по спорту. Он действительно помогал Олесе – мы знали это из первых уст. Его контакты Олеся получила через знакомых в Хабаровске, и на каждом этапе он прилагал усилия, чтобы вернуть ребенка матери.
Эта передача была особенной. В предыдущий раз мы просто находились в зале, наблюдая со стороны. Теперь же мы были в центре внимания. Когда съемки завершились и мы вышли в гримерку, к нам подходили коллеги, другие участники. Они спрашивали о нашем деле, о том, как нам удалось добиться прогресса. Мы обменивались контактами, чувствовали поддержку сообщества.
Оглядываясь назад, я понимаю, насколько мощным инструментом могут быть СМИ. Русскоязычные передачи, такие как шоу Андрея Малахова, смотрят не только в России. Наши соотечественники по всему миру – в США, Европе, где угодно – тянутся к родине, интересуются новостями и событиями. И именно благодаря этой передаче мы смогли найти точный адрес Алексея Смирнова в Майами. Мы знали, что он улетел в США, но не знали, где именно остановился. Передача дала нам необходимую ниточку.
Это был поворотный момент. Мы осознали, что привлечение общественного внимания может быть ключевым в таких делах. Медиа стало не просто средством информации, но и инструментом возвращения детей, объединения людей вокруг общей цели.