Ген Дракона

Иногда ей казалось, что она уже не Анаис. Что она, это только эхо, отражение, тень той девушки, которая когда-то сгорала словно иска в объятьях мужчины. Но в самые тёмные мгновения, когда голоса становились громче, а холод гуще, она собирала все эти воспоминания в один комок, прижимала их к себе, как ребёнка, и шептала: «Я - Анаис. Я помню. Я не забыла».

И в эти мгновения кристалл будто вздыхал, и на долю секунды холод отступал, позволяя ей почувствовать себя настоящей. Но потом тьма снова накатывала, и она снова оказывалась в этом бесконечном падении, где не было ни верха, ни низа, ни надежды, только боль, которая становилась всё тоньше, всё острее, будто сама реальность затачивала её на острие этого ледяного плена.

А потом она увидела Ноктуса. Не наяву, не в воспоминании, а как будто сквозь тонкую трещину в самой ткани Кристалла. Он кричал, колотил по стенам чёрного льда, и его крик доходил до неё не звуком, а вибрацией, которая отдавалась в груди, заставляя сердце биться в такт его отчаянию. И в этот миг Анаис понимала, если она сойдёт с ума здесь, если позволит голосам поглотить, она предаст и себя и его. Потому что он боролся за неё, он не сдавался, и она не имела права сдаться первой.

Она вцепилась в этот образ, в его лицо, в его сжатые кулаки, в его горящие глаза и держала его перед собой, как факел в ледяной тьме. И пока она видела его, пока чувствовала эту связь, кристалл не мог забрать её целиком. Он мог ломать её, мог терзать, мог шептать ей о безысходности, но он не мог стереть ту нить, которая связывала её с ним. И Анаис держалась за эту нить, как за последнюю опору в мире, который рассыпался вокруг неё.

Люктор Мрака подошёл к Кристаллу не спеша, будто сам ход его шагов был частью ритуала. Его сапоги не скрипели по ледяному полу, не стучали: он двигался, словно пол был продолжением своей воли. Доспехи, чёрные, как провалы между мирами, ловили отсветы редких факелов и тут же глотали их, не отдавая назад ни искры.

Вейнмар остановился в шаге от Кристалла, который стоял в его кабинете, на рабочей поверхности стола, среди точно таких же других Кристаллов, они были повсюду, на полках, столах, шкафах, словно огромная коллекция, которую собирали тысячелетиями, чуть склонил голову, будто прислушивался к тому, как внутри него пульсирует сердце. Чёрный лёд мерцал не светом, а отсутствием света: он не отражал, он поглощал, и в этой поглощающей глубине Анаис казалась не пленницей, а искрой, которую лёд пытался задушить.

Люктор протянул руку, не касаясь, но достаточно близко, чтобы Кристалл отозвался едва заметной дрожью, почувствовав холод его пальцев.

- Ты всё ещё цепляешься за эти воспоминания, - произнёс он тихо, почти ласково, и от этой ласковости холод внутри кристалла стал ещё гуще. - За запах травы. За Ноктуса, который бьётся о стены, как загнанный зверь. Думаешь, это тебя спасёт?

Анаис не ответила. Она не хотела давать ему даже этого, ни слова, ни вздоха, ни намёка на то, что слышит. Но Кристалл был проводником: он тянул из неё эмоции, как корни тянут воду, и Вейнмар чувствовал каждую её попытку сжаться, спрятаться, стать тише ветра.

- Не прячься, - продолжил он, чуть наклоняясь вперёд, и теперь его лицо оказалось в опасной близости к ледяной грани. - Мне нравится смотреть, как ты борешься. Это делает процесс… изящнее.

Он провёл пальцами по поверхности Кристалла, и там, где его рука скользила, лёд становился полупрозрачным, открывая на долю мгновения то, что было скрыто внутри: Анаис, прижавшуюся к невидимой стене, с закрытыми глазами и ногтям, безнадёжно царапающую внутреннюю стену льда.

- Знаешь, что самое прекрасное в этом? - прошептал он, будто делился секретом. - То, что ты не можешь убежать. Ни в воспоминаниях, ни в молчании, ни в крике. Кристалл ловит всё. Даже то, что ты думаешь, не произнося. Даже то, что шепчешь себе, когда думаешь, что никто не слышит.

Анаис распахнула глаза. В них не было страха, только ярость, острая, как лезвие, и такая же бесполезная здесь.

- Забери всё, - выдохнула она, и голос её прозвучал не из горла, а из самой боли. - Забери. Пусть не останется ничего. Но знай: пока я помню его лицо, ты не сломаешь меня.

Люктор замер, будто эти слова ударили его не по гордости, а по чему-то более глубокому, по той тьме, что жила в нём. Потом медленно улыбнулся, не широко, не радостно, а так, будто попробовал слово на вкус и нашёл его горьким.

- О, ты ошибаешься, - сказал он, и в его голосе теперь не было ни ласки, ни терпения. - Победа, это не когда враг перестаёт сопротивляться. Победа, это когда он начинает сомневаться, что вообще когда-то был кем-то. Когда он смотрит на своё прошлое и видит только забвение.

Он снова провёл рукой по льду, и на этот раз Кристалл отозвался не дрожью, а волной холода, которая прокатилась сквозь Анаис, выжимая из неё очередное воспоминание, оно всплыло на поверхность льда, как пузырь, замерло на мгновение и лопнуло, рассыпавшись ледяными искрами.

Анаис вздрогнула, будто её ударили.

- Видишь? - тихо спросил Люктор, глядя на неё сквозь лёд, и в его глазах не было торжества, была только холодная уверенность. - Ты уже теряешь. По крупице. По вздоху. По слову. И в конце останется только то, что я позволю тебе помнить.

Он отступил на шаг, и лёд снова стал непроницаемым, скрывая её от его взгляда, но не от его власти.

- Отдыхай, - бросил он, уже отворачиваясь, будто она была не пленницей, а вещью, которую можно отложить до следующего раза. - Скоро нам понадобится твоя боль. Она будет топливом для того, что должно произойти.

И он ушёл, оставив после себя тишину, которая теперь звучала, не как покой, а как ожидание удара.

***

Ноктус ударил по чёрному льду ещё раз, и на этот раз Кристалл отозвался не глухим молчанием, а низким гулом, похожим на стон земли, который шёл будто из самой глубины подземелья. По поверхности пробежала тонкая, едва заметная трещина, похожая на молнию, и тут же начала затягиваться, словно лёд заживлял рану. Но в этот миг Анаис почувствовала не холод, а тепло, отголосок его прикосновения, будто он сумел на секунду пробиться сквозь барьер.

Она прижала ладонь к тому месту, где прошла трещина, и ей показалось, что она слышит его голос. Это было не слово даже, а ощущение, в котором смешались ярость, боль и упрямое, звериное нежелание не сдаваться. Анаис вцепилась в это ощущение, как в край обрыва, боясь, что если отпустит, её опять утянет вниз.

- Ноктус… - прошептала она, и звук её голоса внутри Кристалла не прозвучал, а словно свернулся в тугой комок и прилип к стенкам, не сумев вырваться наружу. Но она всё равно повторила, уже громче, хотя и знала, он не услышит: - Я здесь!

Трещина на мгновение вспыхнула тусклым светом, будто лёд на секунду вспомнил, что такое свет, и снова почернел, затягиваясь. Но теперь Анаис видела: он не просто бьётся о стены, он ищет способ сломать эту тьму. Она чувствовала его упрямую силу, которая не признавала границ.

Ноктус рухнул на колени перед кристаллом, тяжело дыша, и Анаис увидела, как на его руках вздулись вены, как пальцы побелели от напряжения, как по щеке скатилась капля пота, тут же застывшая в холодном воздухе. Он не смотрел на свои руки, он смотрел прямо в ледяную глубину, туда, где была она, будто мог видеть сквозь этот непроницаемый мрак.

- Я найду способ, - выдохнул он, и голос его звучал так, будто каждое слово давалось ему ценой собственной крови. - Я не позволю ему забрать тебя. Слышишь?

Анаис прижала обе ладони к ледяной стене, будто хотела дотянуться до него, и вдруг почувствовала, как лёд под её пальцами на долю секунды стал тоньше, прозрачнее, как будто откликнулся на её отчаяние. Она увидела его глаза, серые, почти фиолетовые и в них горел огонь и он хотел её согреть хоть немного.

- Я слышу, - прошептала она снова, и на этот раз слово не свернулось в комок, а будто ударилось о лёд изнутри и отозвалось эхом, которого раньше не было. - Я слышу тебя.

Кристалл содрогнулся, как живое существо, которому причинили боль, и трещина, которая уже почти затянулась, снова раскрылась, шире, чем прежде. Ноктус вскинул голову, будто почувствовал этот отклик, и ударил ещё раз, вкладывая в удар всю свою ярость, всю свою любовь, всё, что у него осталось. Лёд загудел, и в этом гуле Анаис услышала не только стон ледяного камня, но и что-то ещё, будто сам Кристалл сопротивлялся, будто он не хотел отпускать её даже на мгновение.

И тогда она закричала, не голосом, а всей своей болью, всем своим страхом, всей своей надеждой:

- Не останавливайся!

Её крик слился с ударом Ноктуса, и на секунду время будто замерло. Трещина стала шире, лёд потемнел до цвета запекшейся крови, а потом снова почернел, пытаясь затянуться. Но Анаис успела увидеть, как Ноктус поднял голову и посмотрел прямо на неё, и в его взгляде было столько решимости, что ей показалось: если он будет бить ещё, ещё и ещё, он действительно сможет разбить эту тьму.

Когда лёд окончательно затянулся, Анаис отшатнулась, прижимая руки к груди, будто пыталась удержать внутри это тепло, этот голос, этот взгляд. Она дрожала, но уже не от холода, а от того, что впервые за долгое время почувствовала: она не одна. Даже если он не мог до неё дотянуться, даже если между ними была стена из чёрного льда, он был там. Он боролся. И этого было достаточно, чтобы она продолжала жить.

***

Зал, где хранились древние фолианты и манускрипты, дышал мудростью веков. Просторный, залитый сиянием Кристаллов он разительно отличался от сумрачных хранилищ мира, откуда пришёл Ноктус, там знания прятали во мраке, словно боялись их силы, а здесь, выставляли напоказ, как драгоценность, которой поклонялись.

Бесконечные стеллажи, высеченные в скале из солевой породы, переливались мягким, полупрозрачным светом. Между книг стояли сосуды с травами, порошками и живыми Кристаллами в которых хранились воспоминания об ушедших Драконах, что творили первые миры. Стеллажи уходили вдаль, теряясь в рассеянном свете, и казались не просто полками, а рёбрами и скелетом, на котором держалась память мира. Сквозь витражный купол просачивался яркий свет, дробился на тысячи осколков и рассыпался по розовому кварцевому полу мозаичными узорами. Каждый шаг по которому отзывался хрустальным эхом, камень помнил все прошедшие по нему босые ноги.

Эклисты и скрипторы - хранители мудрости, скользили между стеллажами почти бесшумно, словно сами были частью этой тишины. Их шёлковые туники, окрашенные в семь оттенков неба, от бледно‑голубого рассвета до глубокого индиго полуночи, струились при каждом движении, будто небо решило спуститься в зал и стать одеждой для тех, кто бережёт слова. Их волосы были длинными и собранными в тугие пучки, а черты лица и фигуры изящными, выточенными словно скульптуры из светлого мрамора и порой было сложно отличить мужчина стоит перед тобой или женщина. Даже голоса не выдавали их пола. Альфа и Омега в одном существе. В их жестах была отточенная грация неторопливых людей, привыкших, что время для них течёт иначе: не спеша, с уважением к каждому мгновению. Они не искали почёта и не сидели в советах. Их долг был тоньше: стоять между знанием и забвением, не дать ни одному слову исчезнуть.

В центре зала, вокруг массивного стола из нефритового камня, собрались мудрейшие. Эклист Антонио скользил по рукописям внимательными глазами, цвета глубокого сапфира, а огненно рыжие кудрявые пряди волос, собранные в пучёк на макушке, не послушно выбивались, обрамляя веснушчатое лицо с тонкими чертами.

Ноктус стоял среди них, вглядываясь в пожелтевшие страницы, а рядом нервно кружил фаэ Локо, его движения были резкими, порывистыми, будто он поймал нервный тик.

- Здесь говорится о Кристалле ‑ ловце душ,

- задумчиво проговорил Антонио, водя пальцем по строкам. - Кто‑то до нас уже искал эти знания. Здесь пометки на полях, выцветшими чернилами: чёрный оникс, кристалл‑ловушка, чёрный лёд, видимо речь идёт об одном и том же и закладка из высушенных цветов.

Ноктус наклонился ближе, вглядываясь в хрупкий сухоцвет, и замер. Сердце на мгновение пропустило удар.

- Тетушка Лариэлла, - ошеломлённо прошептал он, узнавая в пожелтевшей орхидее цветок, который когда‑то рос в её оранжерее. Будто сквозь столетия прорвался знакомый запах, тёплый и горький одновременно.

Скриптор, Дарий с глазами в которых застыл рассвет над туманными болотами, развернул карту, её края тихо зашелестели.

Его светлые волосы, торчащие во все стороны, не признавали расчёски, хоть и были стянутые в тугой узел, наэлектризованные, они выдавали что то наподобие антенн.

- Вот здесь, на пересечении границ, в Багряных Пустошах, ведьмы проводили ритуал извлечения души из чёрного льда. И тут указано “расколов кристалл, можно расколоть и душу.”

Локо навострил уши, которыми так гордился, и замер, прислушиваясь к тишине, которая вдруг стала ещё тише, будто мир затаил дыхание.

И в этот миг в открытое витражное окно купала влетела птица, белая сова, стремительная, как падающая звезда. Она метнулась вниз, к столу, и в одно мгновение обратилась женщиной с серебристыми волосами, и одеянием ночного тумана, струящимся, как лунный свет.

- Квира? - Локо уставился на неё, не веря своим глазам. - Что ты здесь делаешь?

- У меня послание для Ноктуса, - спокойно произнесла она и протянула ему свёрток.

Ноктус развернул его и взгляд тут же зацепился за ровный, выверенный почерк дяди Аксиома Веллара, такой знакомый, и его голос прозвучал прямо в его голове.

«Чтобы разрушить кристалл, необходимо пламя Дракона. Но оно разрушит и душу. Чтобы извлечь её, не повредив, нужно пламя слабее пламени дракона…»

Когда Ноктус дочитал до конца, он поднял глаза и в них были только вопросы.

-Что бы это значило? Слабее пламени Дракона…но что способно гореть так жарко и в тоже время бережно?

- Стать драконом и остаться человеком, - сказал Антонио.

В зале стало так тихо, что казалось, можно было услышать, как бьются сердца.

Квира подошла ближе, ее слабая туманная тень легла на страницы.

- В этом зале знают многое, - проговорила она, кивая на хранителей, которые стояли не вмешиваясь, но внимательно следя, - но некоторые пути не описаны в книгах. Их нужно пройти самостоятельно. Ведьмы знают про ритуал перерождения дракона, но нужна кровь дракона, который согласиться ее дать.

Ноктус медленно опустил свёрток на стол, будто боялся, что от резкого движения слова рассыплются, как пепел. Его пальцы всё ещё подрагивали, а в груди разрастался тяжёлый, колючий холод, не от страха, а от понимания: каждый путь, который они находили, вёл к новой пропасти.

- Кровь дракона… - прошептал он.

Квира тихо вздохнула, её силуэт на миг словно растворился в лучах света, а потом снова обрёл очертания.

- Есть тропа, тихая, почти забытая. Она не в книгах, а в памяти тех, кто жил до книг. В Багряных Пустошах, где ведьмы проводят свои ритуалы, есть озеро из слез Драконов, которые однажды ушли в те миры и не вернулись. Говорят, что вода из него способна смягчить любое пламя. Если произнести заклинание перерождения, пламя станет послушным, оно сможет разрушить лёд, но не тронет душу.

Дарий, до этого молчавший, медленно провёл ладонью по краю страницы, словно стирая невидимую пыль.

- Я слышал об этом озере. Но никто не возвращался оттуда. Говорят, чтобы добраться до него, нужно пройти через Зеркальные пески, где время течёт иначе. Там каждый шаг может стать годом, или столетием.

Квира чуть наклонила голову, её серебристые волосы скользнули по плечам, как лунный свет по воде.

-Вы не пойдёте одни. Я знаю тропу, которая минует самые опасные места

- Если это спасёт Анаис… я готов, - выпалил Ноктус.

Он стоял, вглядываясь в карту, которую развернул Дарий, желваки на его скулах нервно ходили тяжёлыми волнами.

Антонио медленно кивнул, не отрывая взгляда от страницы, исчерканной пометками на древнем языке:

-В Багровых Пустошах, у подножия Угасшего Хребта Дракона, есть круг из плит чёрного льда. Его не видно с троп, он прячется в складках реальности, как шрам на коже мира. Там, где земля помнит дыхание Драконов, и воздух густ от их силы, которую давно перестали называть по имени.

Локо нервно дёрнул ушами, будто пытался уловить звук, который ещё не прозвучал.

Квира чуть наклонила голову, и свет витражей скользнул по её волосам, превращая серебро в жидкое пламя.

Антонио продолжал, - Нужны три составляющие, - перечислил он, загибая пальцы, и каждый его жест был чётким, - Кровь дракона, что добровольно отдана, а не взята силой. Пламя, укрощённое водой из озера Слёз, той самой, что смягчает даже ярость первозданного огня. И третье: воля.

Ноктус нахмурился:

- Воля ?

- Да, - подтвердил Антонио.

Дарий поспешил к стеллажам, что то достал с полки, вернулся и осторожно поставил в центре стола. Янтарный Кристалл, внутри которого мерцала капля терракотового цвета, словно крошечное насекомое застывшее в нутри.

- Это, капля крови самого древнего, сохранённая в смоле времени, его имя Йоркас. Он пал, защищая миры от демонических существ - пояснил он.

- Её передали хранителям много тысячелетий назад, с наказом: отдать лишь тому, кто готов заплатить свою цену. Цена, это воспоминание. Самое дорогое. То, что делает тебя тем, кто ты есть. Отдавая его, ты как бы говоришь: «Я готов стать кем‑то иным».

Ноктус замер, и в груди у него что‑то сжалось, будто невидимая рука коснулась сердца.

- Воспоминание? Какое?

Дарий, посмотрел на него прямо и без жалости:

- То, что ты больше всего боишься потерять, себя. Ритуал заберёт тебя у себя, чтобы освободить место для новой сути. Говоря другими словами, душа Дракона и твоя душа, переплавляется в единый алхимический элемент, который впоследствии станет одной общей душой на двоих.

Ноктус медленно оторвал взгляд от Кристалла, и в его глазах мелькнуло что-то такое, отчего даже хранители, привыкшие к векам и тишине, будто бы на миг перестали дышать.

- Самое дорогое, что у меня есть, это она.. , выпалил он.

И в голове пронеслось воспоминание…Анаис стояла на краю обрыва водопада, ветер трепал её волосы, и она смеялась, не над чем-то, а просто потому, что была жива. Ему тогда так хотелось коснуться её волос и когда она протянула руку к его сердцу и беспечно сорвала цветок, а потом украсила им волосы, он чуть не лишился рассудка…

Антонио медленно кивнул, будто подтвердил то, что давно знал.

- Вот оно, - сказал он. - Не просто воспоминание. А осознание уязвимости. То, что делает тебя человеком. И именно это ты должен отдать, чтобы стать драконом.

- Ты читаешь мои мысли? Откуда ты.., - Ноктус запнулся на полу слове..

Локо хотел что-то сказать, но Квира остановила его.

- Ритуал не сотрёт любовь, - произнесла она. - Он заберёт страх, который прячется за ней. Страх потерять её. Ты не забудешь Анаис. Ты перестанешь бояться её потерять, потому что станешь тем, кто будет способен её защитить.

Ноктус посмотрел на Кристалл с каплей крови Йоркаса. Янтарный свет, что мерцал внутри, тут же отозвавшись запульсировал.

-И что я должен сделать? - спросил он.

Дарий протянул ему небольшой кинжал с рукоятью из чёрного дерева, инкрустированной тонкими прожилками рения.Это был древний сплав металлов и продолжил, - Ты возьмёшь кровь Дракона из этого Кристалла и смешаешь её со своей. Но прежде чем это произойдёт, ты отправишься к кругу из плит чёрного льда у подножия Угасшего хребта. Там, где грань между мирами истончается, ты прольёшь кровь на камни и ведьмы произнесут заклинание, укротив пламя водой из озера Слёз.

Ноктус взял кинжал. Металл был холодным, но не ледяным, в нём чувствовалась древняя, упрямая теплота, будто сам металл помнил, каково это быть частью чего-то большего.

- Хорошо, - сказал он, и это слово прозвучало как клятва. - пусть свершится.

Квира подошла ближе и положила ладонь ему на плечо. Её прикосновение было лёгким, почти невесомым, но в нём чувствовалась сила, способная удержать человека на краю бездны в минуты отчаяния и принятия непростых решений.

-Ты получишь великую силу, Ноктус. Силу которой нет равных. Твоя любовь к Анаис выковывает тебя, словно мечь в кузнице. Тебе просто нужно принять её.

Дарий продолжил, - Тысячелетия назад небо чернело не от туч, оно чернело от крыльев. Они были последним щитом между миром и адскими существами, они просто встали между светом и бездной. И когда тьма ударила всей тяжестью, они не отступили. Они приняли удар на себя, их кровь, горячая, как раскаленная лава, хлынула на землю.Те, кто остались в живых, не стали оплакивать падших войнов на том холодном камне. Они собрали каждую каплю их крови, пока она не застыла лавой, и заключили её в смолы, в янтарную тишину, и память о них не исчезла, она ждала. Янтарь застыл, лишь на время, запечатав не просто кровь, а саму волю дракона. И теперь Кристалл пульсирует. Ген Дракона проснулся. Не потому что кто-то позвал, а потому что тьма снова подняла голову.

Ноктус взял Крислалл в руки с трепетом и кровь, что тысячелетия была лишь воспоминанием, заговорила, словно сам Дракон поднял голову :

“ Я - Йоркас. Моё имя, не слово, и не трещина в тишине, стоит его произнести и даже тени в углах замирают, они боятся разбудить эхо. Моё имя шепчут в страхе даже те, кто никогда меня не знал и правильно делают. Страх, это язык, на котором мир говорит с древним. Думаете, драконы, это лишь пламя ? Как узко ваше зрение, как тесны ваши представления о величии! Мы - память гор, Мы - дыхание вулканов, Мы - то, что остаётся, когда всё остальное сгорает до тла. Я помню времена, когда мир был юным, когда леса росли не из семян, а ещё только из шёпота ветра, а реки пели на древнем могучем и забытом языке, который теперь никто не осмелится повторить. Я видел, как рождались королевства и царства, в звоне стали и криках восторга, и как рассыпались в пыль, не оставив даже легенды. Видел, как люди, едва научившись держать меч и уже мечтали убить меня. Смешно… и в то же время печально. В этом есть горькая закономерность, едва обретя силу, они спешат бросить вызов тому, кто старше их самих. Пламя моё не просто сжигает, оно выжигает ложь до самой сути, до голой кости. Один мой выдох и рассыпаются клятвы и заклятья, данные в темноте, сгорают обещания, что были холоднее льда. Я не злой. Я не добрый. Я, сила, древняя, как само время, равнодушная, как океан, и такая же неизбежная. И если я обрушиваю огонь на города, значит, в их стенах давно поселилось нечто куда более страшное, чем моё дыхание, гниль, разъедающая души, ложь, ставшая законом, предательство, возведённое в добродетель.

Я помню ту ночь, когда капля моей крови упала на камни из черного льда и стала чем-то большим, чем просто кровью.

Люди говорят, что драконы копят самоцветы. Глупцы. Металлы и камни тускнеют, даже золото ржавеет в памяти веков. Мы копим истории, тайны, мгновения, которые никто больше не вспомнит. В моих пещерах лежат тысячи свитков, написанные на языках, которых уже нет, и камни, впитавшие шёпот миров, давно сгинувших во тьме. И среди всего этого, есть один маленький Кристалл, в котором застыл миг, когда я впервые понял, что бессмертие, это не дар, а тишина, которая со временем начинает звенеть в ушах, становясь громче любого крика.

Вы приходите ко мне с мечами и факелами, думая, что знаете, кто я. Но вы видите лишь тень моего крыла, лишь отсвет огня в глазах, лишь силуэт на фоне пылающего горизонта. Чтобы увидеть настоящего Дракона, нужно заглянуть в бездну, где гаснут звёзды, и остаться там, когда все остальные бегут прочь, крича от ужаса. Только тогда завеса спадёт. Только тогда ты увидишь не чудовище, а вечность, одетую в чешую и пламя.

Я, Йоркас. Я, огонь, что не гаснет. Я, память, что не стирается. Я, тишина, в которой рождаются миры и умирают эпохи. И я всё ещё здесь. И я буду здесь, когда ваши имена станут пылью на ветру.”

Ноктус отшатнулся и поставил Кристалл обратно на стол, пораженный услышанным, пораженный тем ,что одна капля крови, запечатанная в смоле, говорила от имени могущественного существа, будто бы оно ни когда не умирало..

Это было не воскрешение. Это эхо, ставшее голосом. И если ты чувствуешь, как под кожей шевелится жар, значит, ты тот, в ком стучит его сердце.

-