Ген Дракона

Глава 8. Квира.

Зармина неслась сквозь сумрачный лес, будто сама тень скользила между стволами деревьев. Она отталкивалась от шершавых стволов, пружиня ногами и в прыжке перепрыгивала через груды сломанных веток, ощетинившихся острыми сучьями, и через поваленные брёвна, поросшие седым мхом. Воздух был терпким, пропитанным запахом сырой земли, хвои и дикой энергии стаи. Её новый обострённый нюх, был теперь преимуществом.

Рядом, не сбавляя темпа, бежал вожак, его силуэт был чётким и мощным, словно высеченным из ночи. Он двигался с той самой безупречной лёгкостью, что даётся лишь веками охоты: ни одного лишнего движения, только чистая скорость и расчёт. Зармина едва успевала следить за ним краем глаза, чувствуя, как сердце колотится где‑то у самого горла, а лёгкие горят от стремительного бега.

Над лесом уже поднялась Луна, огромная, серебристая, будто налитая перламутровым светом. Её сияние ложилось на землю призрачными пятнами, высвечивая туманные завихрения и делая тени глубже. В этом свете даже привычные деревья казались монстрами.

Наконец, они резко остановились у края небольшого озера, окружённого высокими елями. Зармина согнулась, упираясь ладонями в колени, и жадно глотала воздух, чувствуя, как дрожат мышцы. Она ещё не могла бежать так быстро и так долго, как прирождённые волки стаи, её недавнее перерождение всё ещё напоминало о себе усталостью и сбитым дыханием.

- На кого мы сегодня охотимся? - прохрипела она, пытаясь отдышаться и восстановить дыхание, поднимая глаза на Реймара. Голос прозвучал чуть хрипло, но твёрдо.

Вожак замер, прислушиваясь к шёпоту леса. Его ноздри слегка вздрагивали, улавливая запахи ночи и тех кто попытался нарушить тишину. Он медленно повернул голову, и в его взгляде мелькнуло что‑то хищное и тяжёлое, знание, которое не приносит облегчения.

- На Люкторов Мрака, - прорычал он, и в этом слове прозвучала неприкрытая ненависть.

- Они опять приходят в земли людей. Пока те спят, эти твари крадут их души во сне. Уже много пропавших детей и женщин… Их следы повсюду.

Зармина выпрямилась, стараясь унять дрожь, но теперь это была дрожь не от усталости, а от холодного понимания. Она оскалились, обнажая клыки, чувствуя, как внутри разгорается решимость.

Она оттолкнулась от ствола старого дуба и рванула дальше, перепрыгивая через корни, будто сама земля под ней была частью её бега. За спиной бежал вожак, он не отходил ни на шаг, с той ночи как Зармина вошла в стаю. Реймар, обучал её волчьим повадкам, а в воздухе уже висел запах охоты: смола елей, сырая листва и теперь ещё тонкая, едкая нотка, запах Люкторов Мрака.

Вой прокатился по лесу, низкий, раскатистый, он поднимался от земли и рассыпался эхом между деревьев.

Зармина перепрыгивала через поваленные брёвна, чувствуя, как под кожей гудит напряжение, а мышцы работают уже не от страха, а от упрямой решимости не отставать. Каждый прыжок отдавался в груди горячим ритмом, и в этом ритме она вдруг начала слышать не только свой бег, но и что‑то большее, зов стаи.

Он накатывал волнами, низкий и протяжный, будто сама ночь раскрывала пасть и выдыхала этот звук. Сначала один голос, густой и властный, потом к нему присоединился второй, третий, и вот уже лес звучал от воя, и каждый звук был как удар в грудь: «Беги. Не останавливайся. Мы рядом».

И они действительно были рядом. Из темноты, почти бесшумно, выскользнули ещё двое.

Слева, молодой волк, Кейн, совсем юный, его движения были резкими, будто он ещё не до конца поверил, что мир стал острее и громче. Он то и дело сбивался с темпа, делал неловкий прыжок, чуть не цеплялся когтями за корягу, тут же исправлялся и снова рвался вперёд.

Второй, Брин, бежал чуть позади, держась ближе к вожаку, его брат. В их очертаниях было что‑то похожее: тот же изгиб шеи, та же твёрдая поступь, но в глазах брата читалась другая тяжесть, не власть, а верность. Он не смотрел по сторонам, он смотрел на вожака, готовый в любой миг принять его знак и ударить туда, куда нужно.

- Держи левее! - рыкнул вожак, не замедляя бега, и Зармина, уловив направление, метнулась вбок, огибая завал из переплетённых ветвей. Молодой волк пронёсся следом, едва не задев её плечом, и на миг их взгляды встретились, в его янтарных глазах мелькнули одновременно восторг и испуг.

Брат вожака скользнул рядом, как тень, и вдруг коротко взвыл, не в унисон с общим хором, а отдельно, резко, будто подавал сигнал. И тут же из глубины леса ему ответили, ещё несколько голосов, уже ближе. Стая стягивалась в клин, смыкая кольцо вокруг той невидимой угрозы, что крала души во сне.

Зармина почувствовала, как холод, который ещё недавно сковывал её от усталости, сменился чем‑то другим. Теперь она бежала не просто, чтобы не отстать. Она бежала как часть чего‑то огромного и древнего, где каждый шаг был ответом на вой, а каждый вдох, обещанием: они не дадут Люкторам уйти.

Над лесом, выше сплетения ветвей, где лунный свет становился почти осязаемым, мелькнула птичья тень. Белая сова неслась над кронами, её перья сливались с серебром Луны, и оттого казалось, что по воздуху плывёт не птица, а живой отблеск.

Она летела без единого шороха, лишь изредка рассекая тишину резким, пронзительным криком, властным, брошенная из высоты. Сова сделала круг над бегущей Зарминой, и в тот миг, когда девушка перепрыгивала через поваленное бревно, птица резко нырнула вниз и пролетела так близко, что поток воздуха от крыльев взметнул её волосы, и на секунду их взгляды пересеклись. В этом взгляде была холодная, отточенная сосредоточенность хищницы.

Ещё один крик, короткий, рубленый, похожий на щелчок кнута. Сова взмыла вверх, едва не задев когтями верхушку ели, и снова растворилась в лунном сиянии, оставив после себя лишь ощущение, что за ними наблюдают не только волки стаи, но и кто‑то, кто видит всё, с высоты, из промежутков между мирами.

Зармина на миг запнулась, но тут же выровняла бег, чувствуя, как по коже пробегает не страх, а странное, острое предвкушение: теперь охота шла сразу в двух стихиях - по земле и на небе. И белая охотница, скользящая между мирами, была не союзником по доброте, а союзником по долгу: она тоже охотилась на тех, кто крадёт души.

Поляна распахнулась перед ними внезапно, словно лес нарочно прятал это место, укутывая его плотными тенями. И теперь, когда Зармина вылетела на открытое пространство, её взгляд упёрся в картину, от которой кровь будто застыла в жилах.

Люктор Мрака стоял посреди поляны, будто из самой темноты соткался его силуэт: высокий, угловатый, с плечами как у хищника, готового к прыжку. Его кожа отливала пепельной синевой, а глаза горели тусклым, неживым светом , будто в них жил чёрный лед. Он обернулся на вой, и в этом движении было что‑то дёрганое, но не лишённое настоящей силы. Он не успел даже метнуться в сторону, как волки вылетели из теней, разрывая ночь своими клыками, и Люктор вдруг стал не чудовищем, а простым существом, которое слишком поздно осознало, отступать не куда.

Реймар первым врезался в него, сбивая с ног, и земля вздрогнула от удара. За ним метнулись другие: Брин вцепился в плечо, его челюсти сомкнулись с сухим, страшным хрустом. Молодой Кейн, ещё не умевший сдерживать ярость, бросился сбоку, рыча так, будто хотел выкричать весь свой восторг разом. Остальные смыкались вокруг, отрезая путь к бегству, их движения были отточенными, быстрыми, безжалостными.

Всё смешалось в вихре оскаленных клыков и тяжёлого звериного дыхания. Люктор дёргался, пытался подняться, но его снова валили на землю, прижимали к сырому мху, к корням, к самой сути леса, который не терпел чужаков. Вой сменился низким, утробным рычанием, стая не играла, она делала то, для чего была создана: защищала свои земли.

Зармина застыла на границе леса и поляны, не в силах отвести взгляд. Она видела, как рвётся на куски плоть Люктора, как мелькают клыки, как в лунном свете вспыхивают капли чего‑то тёмного, почти чёрного. Это было красиво и чудовищно одновременно, древний, беспощадный танец стаи, в котором не было места жалости.

И именно эта красота, эта холодная, отточенная жестокость, вдруг ударили по ней сильнее всего. Желудок сжался, и волна тошноты накатила так резко, что у неё потемнело в глазах. Зармина метнулась в сторону, к ближайшему дереву, и её вырвало. Она стояла, упираясь дрожащими руками в шершавый ствол, пока мир качался перед глазами, а в ушах всё ещё стоял этот низкий звук, разрывающей плоти и клацанья клыков.

Когда она наконец смогла поднять голову, всё было кончено. Стая уже расходилась, стряхивая с себя капли чёрной крови, возвращаясь к привычному ритму леса.

Реймар стоял над тем, что осталось от Люктора, и его глаза в лунном свете казались почти человеческими, усталыми. Он посмотрел на Зармину, и в его взгляде было только понимание.

- Это не то, к чему привыкаешь быстро, - прорычал он тихо, будто извиняясь за то, что ей пришлось это увидеть.

Зармина вытерла губы тыльной стороной ладони, глубоко вдохнула терпкий запах хвои и сырой земли, пытаясь вернуть себе равновесие. Её пальцы всё ещё дрожали, но она заставила себя выпрямиться.

- Я справлюсь, - прошептала она, скорее себе, чем ему.

Над поляной снова мелькнула белая тень. Сова сделала круг, её крик прозвучал как короткая, сухая нота, констатация: охота завершена. И где‑то в глубине леса уже поднимался новый вой, тихий и далёкий, словно стая уже чуяла следующую угрозу.

Реймар шагнул к тому, что осталось от Люктора, и его движения вдруг стали непривычно медленными, будто он боялся спугнуть нечто хрупкое посреди этого кровавого месива. Он присел на корточки, осторожно раздвинул обрывки тёмной плоти, рваную кожу, выискивая то, что не могло принадлежать темному миру.

На шее у Люктора, на тонкой цепочке, был Кристалл. Он не сиял, как драгоценность, а будто впитывал лунный свет, делая его тусклым, болезненным. Камень был из чёрного льда, но в самой его сердцевине тлел слабый, дрожащий огонёк, будто кто‑то запер внутри дыхание.

Вожак протянул руку, пальцы сомкнулись вокруг Кристалла, и в тот миг, когда он оторвал его от шеи поверженного врага, внутри камня что‑то шевельнулось, лёгкий, едва уловимый вздох, похожий на шёпот ветра в пустой комнате.

Реймар поднялся, сжимая Кристалл в кулаке, и на секунду замер, прислушиваясь не к лесу, а к тому, что жило внутри кусочка чёрного льда. Его волчьи черты на миг смягчились, будто тяжесть власти сползла с плеч, оставив только простую, человеческую боль.

Он разжал пальцы. Кристалл лёг на его ладонь, и теперь Зармина смогла разглядеть то, что пряталось в глубине: два огонька, переплетённых друг с другом. Один, тёплый, золотистый, как отблеск домашнего очага; второй, тонкий, дрожащий, похожий на робкий солнечный зайчик. Мать и ребёнок. Их души были сжаты в тесном пространстве камня, будто кто‑то свернул их в крошечный, тёмный комок, чтобы они не могли вырваться.

Зармина прижала ладонь ко рту, сдерживая новый приступ тошноты, но теперь это была не слабость от вида крови, это был ужас от того, как легко можно спрятать целую жизнь в чём‑то таком маленьком и холодном.

- Они ещё здесь, - прорычал Реймар, и голос его звучал глухо.- Не ушли. Не растворились.

Брин встал рядом с братом, его взгляд был твёрдым, но в нём читалось то же самое: желание защитить то, что нашли.

- Мы вернём их, - сказал Реймар, сжимая кулак так, что грани кристалла впились в кожу, но он не поморщился. - Мы знаем тех, кто умеет разбивать такую тьму.

Над поляной снова мелькнула белая тень. Сова опустилась на ветку старой ели, её жёлтые глаза на миг вспыхнули, будто она тоже заглянула внутрь Кристалла и увидела эти два дрожащих огонька. Она склонила голову, словно взвешивая что‑то, и издала короткий, сухой крик, будто напоминание: время идёт, и души не могут оставаться в плену вечно.

Зармина глубоко вдохнула, прогоняя дрожь. Она посмотрела на кристалл, - Я пойду с вами.

Вожак кивнул, сунул Кристалл за пазуху, туда, где тепло волчьего тела могло хоть немного отогреть замёрзшие души, и первым шагнул в темноту леса. Стая потянулась за ним, а следом, бесшумно рассекая воздух крыльями, скользнула и белая сова.

***

Поляна постепенно скрылась за плотной стеной деревьев, и жизнь леса снова вернулась в привычный ритм жизни. Далёкий крик ночной птицы, тяжёлый, но уверенный шаг стаи. Они двигались не спеша, без прежнего охотничьего азарта, теперь в их поступи была размеренность.

Лагерь встретил их тишиной, которая здесь звучала иначе, чем в любом другом месте. Это была тишина, выстроенная веками: поваленные брёвна, уложенные кругом, кострище, давно остывшее, но всё ещё хранящее запах дыма, и густая тень от старых елей, что накрывала поляну, как надёжное одеяло. Волки расходились по своим местам, кто‑то ложился, вытягивая уставшие тела, кто‑то тёрся спиной о ствол дерева, сбрасывая напряжение.

Реймар остановился у лобного камня, положил на него ладонь, словно проверяя, все ли на месте, и только потом достал Кристалл из‑за пазухи. Он уже не казался таким холодным, он впитал тепло его тела, и два огонька внутри теперь мерцали чуть ярче, будто чувствовали, что их не бросили в темноте. Реймар прикрыл кристалл ладонью, защищая от резких всполыхов костра и тихо произнёс:

- Здесь вы будете в безопасности, пока мы не найдём способ, вас отсюда достать.

Зармина остановилась чуть поодаль, не решаясь подойти ближе. Её плечи всё ещё были напряжены, а пальцы сжимались и разжимались, будто она пыталась стряхнуть с себя то, что видела. Но с каждым вдохом запах лагеря, дыма, хвои, волчьего тепла, начинал успокаивать её.

Стая будто почувствовала, что ей нужно время. Никто не смотрел на неё с упрёком, никто не требовал объяснений. Даже Кейн, обычно не умевший молчать, лишь коротко глянул в её сторону и ушёл к краю лагеря.

Реймар, двинулся в сторону озера, и стая приняв приглашение, двинулась за вожаком, чтобы смыть мерзость со своих тел, черную липкую кровь Люктора Мрака. Воняла она омерзительно.

Оставшись одна, она подошла к лобному камню, не решаясь подходить ближе и в смотрелась в Кристалл, он словно почувствовал её внимание и затрепетал, будто что то хотел сказать. Её сердце сжималось, от осознания , что вот так просто можно запереть души, в черном осколке льда.

Где‑то в глубине леса у озера снова поднялся вой, не тревожный, а спокойный, это была перекличка.

Над лагерем скользнула белая сова, она опустилась на ветку и посмотрела желтыми бусинами на Зармину.

Волки один за другим возвращались и пришел черёд женской половины принимать водные ванны под серебристой Луной.

Зармила осталась сидеть одна, ей не хотелось общения, хотелось тишины и покоя. Она закрыла глаза и увидела лицо брата и глаза наполнились слезами.

- Ноктус, увижу я тебя когда нибудь ещё раз, - она смахнула слёзы, вдох - выдох, ей не хотелось, чтобы кто нибудь увидел как она плачет.

Её печаль, прервали еле слышные шаги волчиц возвращавшихся с озера, они не нарушали лесной тишины, будто сама ночь сглаживала звуки, чтобы сберечь хрупкий покой. Озеро, оставшееся позади, смыло с их кожи запах битвы и чужой тьмы, и теперь от них веяло свежестью, прохладой, смешанной с ароматом трав, что росли у берега. Они тихо переговаривались, их голоса звучали приглушённо, как будто боялись спугнуть что‑то важное в этой темноте.

Зармина держалась чуть поодаль. Когда остальные свернули к лагерю, она незаметно скользнула в сторону, туда, где тропа, едва заметная в лунном свете, вела к воде. Никто не окликнул её, никто не обернулся, но стая чувствовала её.

Она шла медленно, прислушиваясь к каждому шороху. Где‑то далеко прокричала ночная птица, и этот крик, резкий и одинокий, только подчеркнул, как густо вокруг разлилась тишина. Зармина остановилась на опушке, вдохнула глубоко и почувствовала, как воздух здесь совсем другой: пряный, наполненный запахами ночных цветов, которые раскрывались только под покровом темноты. Пахло влажной землёй, горьковатой полынью и чем‑то сладким, цветочным, будто лес прятал в своих тенях маленькие тайны и теперь осторожно приоткрывал их перед ней.

Берег встретил её мягким песком, который ещё хранил тепло уходящего дня. Луна серебрила поверхность озера, и вода казалась не просто водой, а жидким светом, в котором дрожали отражения звёзд. Зармина присела на край берега, опустила ладонь в воду, та была прохладной, но не ледяной, сама природа знала, что сейчас нужно не остудить, а успокоить.

Медленно, будто каждое движение требовало усилий, она сняла с себя рубашку, кожаные штаны и ботинки, сложив всё аккуратно рядом, на тёплом песке. Одежда пропахла дымом лагеря и хвоей, и этот запах на мгновение кольнул сердце, напомнил о том, что она не одна, что где‑то там, за стеной деревьев, её ждут, её братья и сестры, волки. Но сейчас хотелось забыть обо всём: о Кристалле, о душах, запертых в чёрном осколке, о воях волков и крови, о страхе, что она больше ни когда не сможет увидеть брата, и всё это сжимало грудь не один день.

Зармина встала, подняла лицо к Луне, позволяя её свету коснуться кожи. И только потом шагнула вперёд, в воду. Первый шаг был самым трудным, холод обнял лодыжки, пробежал по коже мурашками, заставляя задержать дыхание. Но уже второй шаг принёс облегчение: вода будто принимала её, обволакивала, смывала тяжесть, которая налипла за день, как липкая тьма Люктора Мрака.

Она зашла глубже, пока вода не сомкнулась вокруг неё почти до плеч. Тёплый песок остался позади, а здесь, в озере, время будто замедлилось. Зармина закрыла глаза и слушала: тихий плеск мелкой рыбки в воде, далёкий крик совы, шелест листвы где‑то высоко в кронах. Лес дышал вокруг неё, и она чувствовала себя частью этого дыхания, маленькой, но настоящей, живой.

В этот миг не было ни стаи, ни долга. Была только она, озеро и ночь, которая укрыла её своим серебряным плащом.

Зармина стояла в воде и чувствовала, как тяжесть дня медленно растворяется. Она закрыла глаза, вдыхая ночной воздух. Тишину разорвал тихий хруст ветки. Зармина вздрогнула, распахнула глаза и тут же замерла.

На берегу стоял Реймар.

Он остановился, будто сам не решался нарушить этот хрупкий покой, и смотрел на неё так, словно боялся спугнуть, как дикую лань. Лунный свет очертил его силуэт: широкие плечи, напряжённые мышцы, тёмные волосы, ещё влажные от ночного купания. В его взгляде была осторожная тишина.

Зармина хотела отвернуться, хотела нырнуть и скрыться под водой, но тело будто окаменело. Смущение обожгло щёки, и она вдруг остро почувствовала, как мало на ней сейчас одежды, как прозрачна вода, как ясно в Лунном свете видно каждое движение. Она опустила взгляд, пытаясь спрятаться за прядями волос, упавшими на лицо.

Реймар медленно шагнул вперёд, потянул через голову рубашку и Зармина невольно задержала дыхание. Его тело было покрыто шрамами, старыми и новыми, каждый из них рассказывал свою историю, и от этого он казался не просто сильным, он казался опасным.

Она хотела отвести взгляд, но не смогла.

Когда он начал расстёгивать ремень, Зармина резко отвернулась, притворившись, что разглядывает далёкий берег, но краем глаза всё равно видела каждое его движение. Её сердце колотилось где‑то в горле, а пальцы судорожно сжимали воду, будто она могла ухватиться за неё и уплыть прочь. Но бежать не посмела. И это пугало больше всего.