Ген Дракона
Сегодня утром он вошёл в комнату и молча поставил шахматную доску на стол.
- Ты готова? - спросил он, садясь напротив.
Сегодня она была одета в простое тёмно - синее бархатное платье, которое он велел принести для неё, и ей почему-то было в нём тепло и уютно.
В покоях Люктора Мрака всегда царила тишина, которая бывает только в старых дворцах. Пламя в камине вздрагивало, отбрасывая на стены танцующие, хищные тени, а шахматная доска, выточенная из чёрного и белого кварца и инкрустированная серебром, лежала между ними, как поле предстоящей битвы.
Анаис села напротив Вейнмара, - Расскажи мне, - она внимательно на него посмотрела, - как в это играют?
Люктор чуть приподнял бровь, едва заметное движение, но в нём читалось удивление. Он редко встречал тех, кто просил не просто инструкции, а суть.
Он медленно провёл ладонью по холодной доске, и серебро под его пальцами вспыхнуло холодным светом.
- Шахматы - это не фигуры, - произнёс он низким бархатным голосом, в котором слышался отзвук веков. - Это про время. Про то, сколько его у тебя осталось. И про то, как ты им распорядишься.
Он взял белую пешку, сделанную из лунного камня, самую скромную, самую незаметную и поставил её на клетку.
- Вот пешка. Кажется, ничто. Но если ты проведёшь её через всё поле, она может стать королевой. В этом её проклятие и её величие: она знает, что может вознестись. И потому ей страшнее всех идти вперёд.
Анаис чуть нахмурилась, следя за его пальцами, как он двигает фигуры с почти ритуальной точностью.
- А это? - спросила она, указывая на резную фигуру с изогнутой шеей.
Люктор улыбнулся, и откинулся на спинку кресла, - Конь, это излом. Он ходит не прямо, а буквой «Г», нарушая все законы пространства. Он умеет появляться там, где его не ждут. Это фигура обмана и внезапности.
- Слон ходит по диагонали, - продолжал он двигая ещё одну фигуру. - Он видит поле под углом. Не так, как остальные. Он может ударить издалека, когда никто не ждёт.
Он коснулся ладьи, тяжёлой и угловатой.
- Ладья, сила. Она идёт напролом, сметая всё на своём пути.
Наконец, он указал на ферзя, высокую, изящную фигуру, сверкающую серебром.
- Ферзь, это власть. Он может идти куда угодно. Но его сила в его уязвимости. Стоит его потерять и игра проиграна.
- И, наконец, король, маленькая, почти незаметная фигурка. Король, это цель, - продолжал увлеченно Люктор, и голос его стал тише, почти интимным. - Не самая сильная фигура. Но единственная, ради которой всё это затевается. Потерять короля, значит проиграть. Даже если на доске остались все остальные.
Анаис медленно коснулась короля кончиками пальцев, будто проверяя, настоящий ли он.
- Значит, вся игра, это танец вокруг него? - спросила она.
- Да, - кивнул Люктор. - Но не ради его защиты. Ради того, чтобы заставить противника забыть о нём. Чтобы он так увлёкся атакой, так увяз в своих планах, что перестал видеть, как тень уже легла на его короля.
Он посмотрел на неё пристально, будто видел не её, а ту игру, которая разворачивалась в её мыслях.
- Ты спрашиваешь правила, Анаис, но шахматы, это не свод законов. Это язык. Язык угроз, обещаний и молчания. Каждый ход, слово. Иногда, крик. Иногда, шёпот. И самое страшное, это когда ты делаешь ход и понимаешь, что уже слишком поздно отзывать сказанное.
Анаис склонила голову, изучая доску, и вдруг тихо рассмеялась, не весело, а с той грустной иронией, которая появляется, когда начинаешь понимать, насколько всё сложнее, чем казалось.
- Получается, я всё это время играла, не зная языка, - сказала она.
Люктор наклонился чуть ближе, и в его серо‑голубых глазах мелькали тени.
- Нет, - тихо ответил он. - Ты говорила на нём. Ты не осознавала, что это игра. Ты всегда делала ходы, которые никто не ожидал. Ты была конём. И иногда, ферзём. Но никогда не была пешкой. Даже когда казалось, что ты всего лишь пешка.
Она подняла на него глаза, и Люктор на мгновение замер, испугавшись того, что только что сказал.
- Что ж, - произнёс он наконец, медленно, словно выталкивая каждое слово из себя. - Условие выполнено. Ты победила.
Три недели в его покоях, три недели рядом с человеком, которого она считает своим врагом, - у неё было достаточно времени, чтобы подумать обо всём. Но правда была в том, что она больше не знала. Не знала, кто она теперь, чего хочет. Свободу? Противостояние? Вернуться домой? И где теперь её дом?
- Я хочу знать правду, - сказала она. - О Сером Кристалле. О том, что он сделал со мной. О том, почему границы пошли трещинами, когда я коснулась его. И я хочу, чтобы ты перестал мне лгать.
Тишина в комнате стала тяжёлой, как перед грозой.
Люктор встал. Отошёл к камину, и в отсветах пламени его лицо казалось выточенным из мрамора, красивое, холодное, нечитаемое.
Он стоял так долго, что она уже решила, что он не ответит.
- Правда, - произнёс он наконец, не оборачиваясь, - опаснее лжи. Ложь можно разоблачить и забыть. Правду невозможно перестать знать.
Он повернулся. В руке у него было что-то, чего она не замечала раньше. На раскрытой ладони лежал браслет.
Тонкий, из белого металла, который не отражал свет, а поглощал его. Поверхность была гладкой, но стоило присмотреться и становились видны мельчайшие руны, похожие на трещины на высохшей земле. Они пульсировали, еле заметно, как второе сердцебиение, тёмное, холодное, чужое.
- Что это? - спросила Анаис, и голос её, несмотря на всё усилие, дрогнул.
- Осколок Серого Кристалла, переплавленный в кованый металл. Он блокирует магию. Любую. Безопасно. Временно.
- Временно, повторила она. Слово прозвучало как приговор.
- Ты не контролируешь свою силу, - сказал он, и в голосе не было ни злости, ни насмешки, только та голая, неудобная правда, которую она уже слышала от него однажды. - Серый Кристалл изменил тебя. Твоя магия больше не течёт, как прежде - она рвётся на ружу. Каждый раз, когда ты дышишь, когда двигаешься, когда видишь сон, который тебя пугает, она рвётся наружу. И каждый раз трещины на границах становятся чуть шире. Ещё пара таких всплесков твоих эмоций и границы рухнут. Всё, что я строил тысячу лет, рассыпается, как замок из песка.
- И ты хочешь надеть на меня этот браслет?- спросила она тихо. Голос был ровным, но пальцы, лежавшие на подлокотнике кресла, побелели.
- Я хочу надеть на тебя защиту, - поправил он. Для тебя и для всех остальных.
Он подошёл ближе. Каждое его движение было неторопливым, обдуманным, как будто он заранее просчитал каждый шаг и каждый жест. Остановился перед ней, и она снова оказалась в его тени.
- Дай руку, - попросил он. Не приказал. Именно попросил. И оттого стало страшнее.
Анаис смотрела на браслет. Руны пульсировали, и в их мерцании ей чудилось что-то живое, голодное, нетерпеливое, словно само изделие ждало момента, когда сомкнётся на запястье.
- А если я откажусь? - спросила она, поднимая на него взгляд.
- Тогда я надену его силой, - ответил он без жестокости, без угрозы, просто как факт. - Я не дам тебе разрушить свой мир, Анаис. Даже если ты делаешь это не нарочно.
Пол под её ногами дрогнул. Бокал на столе звякнул, и по хрустальному бокалу побежала тонкая трещина.
- Вот видишь, - сказал Люктор тихо, указывая на бокал. - Ты не контролиешь свои эмоции, ты даже не заметила.
Анаис опустила глаза. Трещина на бокале была точной копией трещины, которую она видела на Сером Кристалле перед тем, как потерять сознание. Тонкая, ветвистая, живая.
Ещё с минуту, она пристально смотрела на него.
Потом встала с кресла и протянула руку.
Пальцы дрожали.
Люктор взял её запястье осторожно, почти бережно, как берут что-то хрупкое.
Его пальцы были прохладными, и снова как тогда, когда он коснулся её лба, жар внутри неё откликнулся, потянулся к этому холоду, и на миг ей стало спокойно. На один короткий миг всё потеряло значение.
Он надел браслет.
Металл коснулся кожи. Холод прошёл от запястья вверх по руке, по плечу, по шее, и там, внутри, где пульсировала магия, стало тихо. Тишина была абсолютной, как первый шаг в пустую комнату, где раньше играла музыка.
Внутренний огонь, который она привыкла чувствовать с рождения, который был частью её, как дыхание, как сердцебиение, - погас, словно кто-то осторожно задул свечу.
Глаза Анаис расширились. Она схватила браслет другой рукой, попыталась снять его, но металл сидел на запястье как влитой, не сжимался, не разжимался, не подавался.
- Сними, - прокричала она. - Сними его.
- Не могу, - ответил Люктор, ласково.
- Ты не имеешь права! - Голос её сорвался, и в нём зазвучала та сила, которая заставила бы трепетать любого, кроме него. -Это моя сила! Это я! Ты забираешь меня у меня!
Люктор не отступил. Позволив её словам обрушиться на него, и ответил всё тем же ласковым голосом.
- Я забираю у тебя пожар, который сжёг бы тебя вместе с этим миром, - сказал он. - Я верну его. Когда придет время.
Он протянул руку медленно, давая ей время отстраниться. Она не отстранилась, а дерзко смотрела прямо ему в глаза, с вызовом. Его пальцы коснулись её подбородка, приподняли лицо, и он посмотрел ей в глаза с той тяжёлой, неудобной честностью, которую она уже начинала ненавидеть больше, чем его ложь.
- Отдыхай, - сказал он, направляясь к двери. - Завтра начнём.
- Начнём что? - срываясь на крик спросила она.
Он остановился на пороге. Но не обернулся.
- Учиться жить заново, - ответил он и закрыл за собой дверь.
Она сняла с ноги правую туфлю и зашвырнула ее в закрывшуюся дверь, она глухо отлетела и упала.
И ничего.
Ничего больше не произошло,.
Стены больше не дрожали.
Она смотрела на браслет, на тонкие пульсирующие руны, на свою руку, которая вдруг казалась чужой. Внутри было пусто. Тихо. Впервые за всю жизнь, абсолютно тихо.
Глава 14. Прежде, чем услышать зов воды и крови.
Анаис шла по коридорам багряного дворца, стараясь быть незаметной. Она ступала медленно, почти не дыша, прижимаясь к стенам. Но шаги всё равно отзывались эхом - гулким, тянущимся, и ещё долго гудели позади неё. Каменные своды не хотели отпускать её присутствие. Каждый звук был предательством. Она прошла вестибюль, огромный, пустой, с высокими витражными окнами, уходящими во мрак потолка, и начала спускаться на второй .
Этот этаж она помнила хорошо. Здесь всё осталось прежним: музыканты-скрипачи в нишах вдоль стен, из-под струн сочилась тихая, тягучая мелодия, от которой хотелось не дышать и умереть. Дальше тянулась галерея с кристаллами и картинами. Кристаллы висели в воздухе, медленно вращаясь, и в их гранях то вспыхивали, то гасли души, бледные огоньки, похожие на запертых светлячков. Анаис старалась не смотреть на них. В прошлый раз она задержалась взглядом слишком долго и всю ночь слышала их шёпоты.
Она шла тихо, не привлекая внимания стражников. Те стояли у арок, высокие, закованные в тёмную броню, с пустыми прорезями шлемов. Они не поворачивались, но Анаис знала, они чувствовали её присутствие, оно было осязаемо. Оно висело в воздухе, и рано или поздно кто-то должен был её заметить.
Она вошла в главный зал.
Здесь было всё как в прошлый раз. Учёные в серых мантиях склонились над столами, что-то измеряли, записывали, переговаривались вполголоса. Между ними плыли кристаллы, те же самые, с душами внутри. Анаис шла медленно, глядя прямо перед собой, стараясь не замечать, как в гранях вспыхивают и гаснут чьи-то жизни. Но краем глаза всё равно видела: вот огонёк задрожал, вот погас, вот вспыхнул снова и от этого по спине пробегал холод.
И тут она увидела его.
Тот самый седой старик. Он стоял у дальнего стола, сгорбленный, в очках с толстыми линзами, и перебирал какие-то бумаги. В прошлый раз он хотел её о чём-то предупредить, она помнила его взгляд, помнила, как он открыл рот, но не успел: его окликнули, и он отступил. Теперь он снова был здесь.
Анаис замедлила шаг. Сердце забилось чаще.
Она скользнула взглядом по залу. Серый лёд, который она помнила, был разрушен. Осколки убрали, но трещины остались: тёмные, ветвящиеся, они расползались по камню, как трещины по разбитому льду. Кристалл, как и прежде, стоял в центре зала, высокий, тускло мерцающий, но его никто не спешил восстанавливать. Вокруг него было пустое пространство, стражники и учёные обходили его стороной.
Анаис подошла ближе. Старик не поднял головы, но она заметила, как напряглись его плечи. Она остановилась рядом, сделала вид, что рассматривает бумаги на столе, и тихо прошептала, так, чтобы слышал только он:
- Вы должны мне помочь.
Старик замер. Его пальцы застыли над листом. Медленно, очень медленно он поднял голову и посмотрел на неё сквозь толстые очки. В его глазах, усталых - мелькнуло что-то похожее на страх. Или на предупреждение.
Он едва заметно покачал головой.
“ Нет ”.
Анаис нахмурилась и шагнула ближе.
- Но вы же хотели... - начала она.
Старик резко, почти грубо, сунул ей в руки какой-то листок - смятый, исписанный мелким почерком. И тут же отвернулся, сгорбился ещё сильнее, словно они никогда не разговаривали.
Анаис опустила глаза. На листке было всего несколько слов, написанных второпях:
“ В полночь. У балюстрады. Приходите одна”.
Она подняла взгляд. Старик уже отошёл к другому столу и что-то бормотал себе под нос, не обращая на неё внимания. А по залу, где-то у входа, прокатился звук шагов, тяжёлых, размеренных, приближающихся.
Стражник.
Анаис сжала листок в кулаке и не оборачиваясь, пошла к выходу, медленно, ровно, будто у неё здесь было какое-то дело. Шаги за спиной приближались, но она не ускорялась. Только когда арка выхода осталась позади, она позволила себе выдохнуть.
Полночь. Балюстрада. Одна.
До полуночи оставалось совсем немного
***
Она вышла через боковую галерею, где дворец переходил в длинный каменный переход, ведущий к открытому морю. Этот путь она видела однажды с высоты балкона из комнаты Вейнмара, но никогда не ходила по нему прежде. Теперь он казался единственным путём, ведущем прочь от дворца, от кристаллов, от их шёпотов.
Коридор сужался. Своды становились ниже, грубее, без позолоты и багрянца, здесь начиналась другая часть дворца, та, что ближе к воде. Стены пахли солью, тиной и сыростью. Анаис шла быстрее, чувствуя, как холодный воздух становится резче, солонее. Море дышало ей в лицо.
Потом коридор окончился.
Она вышла на площадь.
Ветер обдал её колючим холодом.
Ночь была ясной, звезда Мирель висела низко над водой, огромная, алая. Она лила на всё свой кровавый свет. Порт лежал перед ней чёрным морем. Вода в нём была беспокойной, властной, стихийной.
Внезапная волна окатила её с головой и отшвырнула к стенам, а после попыталась утащить за ноги в воду. Зацепившись руками за морские цепи, она смогла удержаться. Её едва только что, не смыло волной в пучину.
Море было жестоким и холодным. Она перевела дух и встала на скользкую плитку продолжая путь.
Она не знала точно, куда идти, но что-то тянуло её вперёд, к самому краю.
И тогда она увидела их.
Балюстрады.
Они тянулись вдоль площади, на фоне багряного замка, белые, высокие, с резными колоннами.
Они были напоминанием, что не всегда здесь был Мрак. Когда то море здесь было теплым и ласковым. Мирель освещала их так, что камень казался светящимся изнутри пурпурным светом. За ними начиналось море, бескрайнее, чёрное, сливающееся с небом. Анаис остановилась, не дойдя несколько шагов. Сердце билось, где-то в горле.
Она подошла ближе.
Балюстрада была старой. Камень кое-где потрескался, колонны местами обломались, и ветер свистел в пустотах, издавая тихий, протяжный звук, сам дух моря играл на флейте.
Анаис положила ладонь на перила. Камень был холодным и шершавым. За балюстрадой, внизу, плескалось море - тёмное, живое, оно дышало и двигалось, и от этого движения по спине пробегала дрожь. Анаис замерла, заворожённая его чернотой.
“ Наверное так выглядит бездна.”
Она стояла, сжимая в кармане смятый листок, и ждала. Ветер трепал её мокрые волосы и платье, бросал в лицо солёные брызги, срывал кожу. Она смотрела вдаль и думала о том, что теперь отступать некуда. Полночь приближалась. Он должен был прийти.
Она ждала..
Полночь прошла. Или ещё не наступила , она потеряла счёт времени. В порту был шторм. Анаис смотрела на море и думала о том, что, может быть, никто не придёт.
Может быть, старик передумал.
Может быть, его уже нет.
Она не услышала шагов. Просто почувствовала спиной, затылком, всем телом, что она больше не одна.
Анаис обернулась.
Он стоял в тени, в шагах в десяти от неё. Сгорбленный, в том же сером плаще, что и во дворце. Очки поблёскивали в алом свете. Он смотрел на неё и ждал.
Анаис не двинулась.
Старик сам пошёл вперёд, медленно, тяжело, опираясь на трость, которую она раньше не замечала.
Он остановился рядом. Близко. Так близко, что Анаис увидела морщины на его лице. Глаза за толстыми линзами были испуганные. Он боялся. Не её.
- Вы пришли, - чуть слышно сказал он. Голос был хриплый, будто он давно не говорил.
- Вы написали “полночь” , - ответила Анаис. - Я пришла.
Старик оглянулся. Быстро, нервно, через плечо, назад, туда, где темнел силуэт порта. Никого. Только ветер.
Он полез во внутренний карман плаща. Движения были суетливые, дрожащие. Достал что-то маленькое, завёрнутое в тёмную ткань. Развернул.
Это был флакон.
Тёмное стекло. Пробка залита воском, красноватым, как засохшая кровь. На воске, отпечаток. Не человеческий. Слишком длинный, слишком тонкий. Будто палец, но не человеческий.
Анаис смотрела на флакон. Внутри, в тёмной жидкости, дрожали серебристые искры. Они вспыхивали и гасли, как звёзды на дне моря. Как души в кристаллах дворца. Но эти были другие.
- Что это? - спросила она.
Старик не ответил сразу. Он держал флакон в руке, и Анаис видела, как дрожат его пальцы. Он смотрел на зелье так, будто оно жгло ему ладонь.
- Слёзы Ундины, - сказал он наконец. - Глоток глубины моря. - Он поднял глаза. - Оно позволит вам дышать под водой. Жабры. На два часа. Не больше.
Анаис протянула дрожащую руку. Не то от страха, не то от холода. Старик не отдал флакон. Он сжал его крепче и подался вперёд.
- Не сейчас, - прошептал он. - Вы должны выпить его тогда, когда услышите зов Ундины.
Анаис нахмурилась.
- Зов?
Старик кивнул. Его глаза блеснули за стёклами очков.
- Ундина не отдаёт своё зелье просто так. Она даёт его тем, кто нужен морю. - Он помолчал. - Когда придёт время, вы услышите. Это будет не звук. Это будет... - он поискал слово, - ...тяга. Внутри. В груди. В горле. Вода позовёт вас. И тогда - пейте не раздумывая. Не раньше. Иначе зелье сработает не так. Жабры откроются, но море не примет вас.
Анаис смотрела на него. Ветер трепал полы его плаща, бросал седые волосы ему в лицо. Трепал её волосы и мокрое платье. Он был похож на человека, который говорит то, чего говорить нельзя.
- Почему вы мне помогаете? - спросила она.
Старик вздрогнул. Он отвернулся, посмотрел на море - туда, где луна касалась воды.
- Я берёг его для себя, но так и не решился бежать, - он помолчал ещё какое то время, потом продолжил, - я видел, что они делают с душами, - сказал он тихо и снова посмотрел на неё.
Он вложил флакон ей в руку. Стекло было холодным. Очень холодным. Анаис сжала пальцы.
- Спрячьте, - сказал старик. - И не пейте, пока не услышите. - Он отступил на шаг. - А теперь идите. Я не должен был приходить. Если нас увидят...
Он не договорил. Просто повернулся и пошёл быстро, насколько позволяла трость, в темноту. Анаис смотрела ему вслед, пока его серая фигура не растворилась.
Она осталась одна.
Ветер усилился. Море поднималось ещё выше, оно ворочалось, шумело. Анаис опустила глаза на флакон. Серебристые искры внутри вспыхнули ярче. На секунду ей показалось, что она слышит что-то далёкое, тянущее, как песня, которую поют под водой.
Она замерла. Прислушалась.
Но это был только ветер. И море. И тишина.
Анаис спрятала флакон в карман. Прижала ладонь к тому месту, где он лежал.
***
Разлом был не дверью, а рваной раной, неровной, сочащейся светом, который не принадлежал ни одному из миров. Он висел в воздухе над прибрежными скалами, там, где океан бился о камень с яростью, пытаясь погасить его. Вокруг разлома воздух дрожал, как марево, и в этом дрожании слышались голоса, обрывки фраз, чьи-то вздохи, далёкий звон колоколов из мира, которого больше не существовало.
Ноктус остановился в десяти шагах от океана. В небе драконы описывали круги, сотни, тысячи крылатых теней, и их молчание было громче любого рёва. Они не вмешивались. Они ждали. Совет собрался, и Вей Морис, уже произнёс слова, которые люди не слышали, но чувствовал их вес на своих плечах.
- Портал нестабилен, - сказал Дарий, и его голос звучал ровно, как всегда, но в нём появилась предупреждающая нота. - Он может выбросить нас куда угодно. В любой из семи миров. В любую точку времени.
- Тогда как мы найдём ведьм? - Ноктус не отрывал взгляда от разлома и кружащих Драконов.
Антоний, стоявший чуть позади, поднял руку и коснулся воздуха перед собой. Там, где его пальцы прошли сквозь дрожащее марево, остался тонкий след.
- Портал приведет туда, куда мы сами его направим, - сказал он тихо. - Но направить нужно не словом. Нужно намерение.
Ноктус медленно выдохнул.
Внутри всё сжалось в тугой комок, он вспомнил её лицо, не то, каким оно было в последний раз, искажённое болью и льдом, а другое: рассветное, сонное, с улыбкой. Он вспомнил запах её волос, тепло её ладони на своей груди, звонкий смех, когда она сорвала цветок.
- Я готов, - твердо сказал он.
- Я уже был там накануне, - продолжил Антоний, - проверял, сработает переход или нет. Разлом раскрылся достаточно, чтобы мы могли войти в него и избежать испытание зеркальными песками. Мы пойдем на прямую,
- Ты уже был в Багряных Пустошах? - переспросил Ноктус?
Антоний кивнул, - Да, нас ждут, но не все...
Дарий тоже кивнул, кивком говоря приготовится. Он шагнул первым, когда его нога коснулась края разлома, воздух вокруг него разлетелся миллионом осколков, как разбитое зеркало. Он не исчез - он рассыпался на свет, и свет втянулся в порог, как вода в воронку.
Антоний шагнул вторым. Он не смотрел на Ноктуса. Он просто шёл, и его рыжие кудри на мгновение вспыхнули, как пламя, прежде чем тьма разлома поглотила его.
Ноктус остался один. За его спиной драконы замерли в небе, все до одного. Океан перестал биться о скалы и берег. Мир драконов затаил дыхание.
Он закрыл глаза. И шагнул.
Падение было не падение. Внутри черепа звучали голоса, его собственные и чужие. Ты не вернёшься. Ты забудешь. Ты станешь чем-то другим. Сквозь эти голоса пробивался один, её. Не слова, а просто ощущение: Она ждёт. Нить света, что связала их, пульсировала веной, отчаянно и верно на его виске.
Он открыл глаза.
Он стоял на деревянном полу. Доски под ногами были живыми, они пахли смолой и травами, и в этом запахе было что-то древнее, как первый костёр, разожжённый в мире, в который он вошел впервые.
Вокруг, куда ни посмотри, стояли зеркала. Семь зеркал. Семь высоких, выше человеческого роста. Рамы из тёмного дерева, украшенные резьбой, в которой переплетались змеи, цветы, символы, значение которых Ноктус не знал.
Дарий и Антоний уже были здесь. Они стояли по обе стороны от него, и на их лицах не было ни удивления, ни страха, только ровное, сосредоточенное спокойствие.
- Мы на месте, - сказал Дарий.
Убежище ведьм было небольшим. В центре на столе, горели свечи, семь свечей, их пламя колебалось, хотя в хижине не было ни ветра, ни сквозняка. Между зеркалами, в полумраке, двигались тени.