Увидевший Дюну
«Нет, – покачал головой отец. – Я попробовал, ничего не вышло. С меня хватит». Отец развелся с Флорой около трех лет назад, но пока не смог до конца оправиться.
На следующий день Фрэнк и Хоуи отправились на пароме в Кингстон (на полуострове Олимпик) и осмотрели деревянный каркасный дом, который собирались приобрести вместе. Вернувшись к переправе, они присели на пляже в ожидании парома. Отец упомянул популярную песню «Я не хочу поджигать мир»[30] группы «The Ink Spots», и сказал: «Я не собираюсь поджигать мир, Хоуи. Просто хочу, чтобы трава слегка колыхалась, когда я проезжаю мимо»[31].
Две недели спустя Фрэнк позвонил Хоуи и спросил: «Ты будешь стоять рядом со мной (в качестве свидетеля) на свадьбе?» Хоуи рассмеялся и согласился. Свадьба должна была состояться через несколько месяцев, в июне.
Раздосадованный университетскими правилами, касающимися требований к получению диплома, Фрэнк Герберт решил бросить учебу в июне тысяча девятьсот сорок шестого года, аккурат в месяц своей свадьбы.
Фрэнка отличала способность навязывать людям безумные планы. Незадолго до свадьбы он нашел интересное место, в котором можно было провести медовый месяц и одновременно подзаработать. Он устроился в лесную службу пожарным-дозорным на вершине горы высотой в пять тысяч четыреста два фута в национальном заповеднике Снокуалми штата Вашингтон, с разрешением для своей молодой жены сопровождать его. Смотровая вышка, похожая на ту, которую позже занял икона поколения битников – Джек Керуак, – находилась на скалистом холме Келли Бьютт посреди федерального заповедника, в тридцати милях к северо-востоку от Маунт-Рейнир, в горной цепи Каскад, которая разделяла восточную и западную части штата. Рабочий сезон продолжался с начала лета до середины осени тысяча девятьсот сорок шестого года, Фрэнк получал тридцать три доллара в неделю.
«Я не колебалась ни секунды, – вспоминала позже мать. – Когда Фрэнк рассказал мне об этом, я просто согласилась». Она рассчитывала, что готова к первому семейному приключению в их долгой супружеской жизни, или по крайней мере надеялась на это.
В воскресенье днем, двадцать третьего июня тысяча девятьсот сорок шестого года[32], священник обвенчал моих родителей в главной гостиной дома на холме Королевы Анны в Сиэтле. Они обменялись обручальными кольцами. Хоуи Хансен был другом жениха[33], а Фрэнки Гудвин – подружкой невесты. Затем в доме состоялся прием. Присутствовало всего около дюжины человек, включая родителей жениха и невесты.
Отцу не нравились пышные свадьбы. Кроме того, достигнув совершеннолетия, он перестал зависеть от дальних родственников, в основном потому, что многие из них были настроены осуждающе, а он не хотел искать их одобрения. Герберты по отцовской линии видели людей либо в белых, либо в черных шляпах, никакой середины. Маккарти – по материнской, набожные католики, – выражали недовольство по поводу развода с первой женой.
До этого момента жизнь Фрэнка Герберта состояла из череды неудач и нестабильности. В дополнение к трудностям в школе, браке и на флоте он потерял работу в «Пост Интеллидженсер». Родители, не поддерживавшие благоприятную семейную обстановку, только усугубляли положение. Наконец-то Фрэнк обрел заботливого человека, потенциального спутника жизни, и отношения, которые могли бы позволить ему полностью реализовать свой потенциал.
В начале июля тысяча девятьсот сорок шестого года молодожены поднялись на Келли Бьютт и оставались там до конца октября. Каждую неделю отец спускался в ближайший город, Лестер, за припасами, затем возвращался на вершину горы, путешествие туда и обратно занимало около десяти или одиннадцати часов. Отец, сильный, с широкой грудью, отличный ходок, с легкостью мог нести тяжелый рюкзак.
Смотровая вышка, сооружение площадью двенадцать на двенадцать футов с крышей в форме полусферы на вершине Келли Бьютт, открывала беспрепятственный обзор на окружающие горы и леса. Внутри не было ни электричества, ни водопровода, но недостатка воды не ощущалось, поскольку родители брали ее из небольшого озера посреди луга на холме. Рядом с вышкой находился туалет деревенского типа. В неплохом состоянии, за исключением того, что дверь плохо запиралась и иногда распахивалась при сильном ветре. Дровяная печь не обеспечивала должной тяги, из-за этого помещение наполнялось дымом.
Привожу отрывок из статьи в тысячу пятьсот слов, которую моя мать написала об этом приключении с первыми впечатлениями от их жилища:
«Наконец мы сели на кровать и осмотрелись. Общая площадь сто сорок четыре квадратных фута, двадцать четыре окна, из которых открывается вид на туман, и лестница над кроватью, уходящая под купол. На северной стене висит прибитый гвоздями бак для воды, напротив, на южной стене, – лопата, топор, мешок для белья, противопожарный ранец и стиральная доска.
Мы поискали корыто. Оказалось, что его нет. Впрочем, решили, что управимся и так. Вместо этого посмотрели на плиту. Пожалели об этом. Приземистая, грязная, почерневшая и чертовски тяжелая…»
Она озаглавила этот отрывок с язвительной иронией – «Остерегайтесь!» – отсылка к превратностям проведения медового месяца в лесном дозоре. Это стало первой главой того, что, как они с отцом надеялись, станет совместной книгой[34]. Вклад отца, объемом в две тысячи слов, включал следующий отрывок:
«Безусловно, пейзаж прекрасен. Наш величественный сосед, гора Рейнир, заглядывает в окно каждый ясный день, казалось бы, прямо через долину от нас. На горных лугах вокруг россыпь цветов: индейские кисточки, люпин, маргаритки, даже чубушник. Там же пасутся олени; медведь пьет у озера, а суслики играют в догонялки под нашей вышкой. Ясной ночью можно разглядеть Сиэтл, мягкое сияние в небе…»
На «Виктороле», доставленной на вьючном муле, родители слушали классическую музыку, джаз и свинг. По вечерам они читали или играли в карты при свете керосиновой лампы. Они разработали собственную карточную игру, «Червы на двоих», в которую они играли и тянули карты, играли и тянули карты, так что никто не знал, где находятся все червы.
Молодая пара писала короткие рассказы при каждом удобном случае, сидя порознь за пишущими машинками, установленными на тумбочках. Отец сочинял приключенческие рассказы, мать – романтические истории. Она также написала не опубликованное до сих пор стихотворение о том, каково это – поменяться местами со своим новым мужем и посмотреть на себя со стороны:
Если бы я стала тобой, а ты – мной,Я бы легла на спину и спела,Чтобы увидеть, как ты сидишь на моем местеИ пишешь эту глупость.Она часто устраивалась на подушке с хорошей книгой и красно-белой пачкой сигарет «Лаки страйк», упакованных в целлофан и украшенных слоганом компании-производителя: «Лаки страйк – значит прекрасный табак». Она неизменно прятала коробок спичек в целлофановую обертку. Мать курила с четырнадцати лет, у нее выработалась постоянная потребность занимать чем-нибудь руки. Если рядом не оказывалось сигарет, она предпочитала вязать.
Отец нашел возможность применить свои охотничьи навыки на Келли Бьютте. Он не взял с собой винтовку, но держал при себе револьвер тридцать восьмого калибра, пятизарядный «Айвер Джонсон». Однажды ранним вечером у самой северной границы горы он заметил в зарослях кустарника голубую куропатку. Не колеблясь ни секунды, отец выхватил револьвер и прострелил птице голову, таким образом отомстив за оскорбление, нанесенное ранее его отцу другим представителем этой породы. В тот вечер молодожены приготовили прекрасное блюдо из птицы.
Однажды, доложив о пожаре диспетчеру и на ближайшие наблюдательные вышки, мама забыла прервать передачу и осталась в эфире. Отец собирался в Лестер, пара обсуждала список покупок. Мама зачитала список вслух: «…Три фунта муки, две дюжины яиц, свежая морковь, боже мой, там медведь!» Перечисляя продукты, она заметила, что снаружи стоит большой черный медведь. Впоследствии они получили множество открыток и писем от пожарных, рейнджеров и других людей, которые слышали трансляцию и от души посмеялись.
В теплые летние дни они вытаскивали матрасы на свежий воздух и занимались любовью на обзорной площадке в лучах закатного солнца, когда золотистое сияние заливало гору Рейнир. Меня зачали на той веранде.
Несколько дней спустя, когда они встретились с Хоуи Хансеном в Сиэтле, отец с гордостью сказал ему: «Пощупай мышцы на моей спине, после того как я таскал рюкзак вверх и вниз по горам!»
Хоуи потрогал их. Они были твердыми и натянутыми, как канаты.
«Знаешь, чем мы там занимались? – спросил отец. – Мы зачали ребенка!»
«Самым крупным пожаром в лесу стали мы», – добавила мама.
Глава 5
Белая ведьма
В мае тысяча девятьсот сорок седьмого года мама, находясь на последнем месяце беременности, ощутила непреодолимое желание полакомиться арбузом. Продуктовый магазин находился всего в паре кварталов, в районе Королевы Анны в Сиэтле, поэтому она отправилась туда и приобрела его. На обратном пути она заметила пару, сидящую в машине, они смотрели на нее и хохотали. Она несла арбуз перед животом и не понимала, насколько забавно это выглядит.
Через несколько недель, на рассвете, пришло время доставить ее в больницу Мейнарда. Как напишет отец много лет спустя в специальном посвящении матери, они пребывали в глуповатом, радостном настроении, когда вошли в больницу. Шутили и смеялись, когда шли по коридорам, держась за руки. Их жизнерадостность притягивала удивленные взгляды, поскольку больницы, в конце концов, считались заведениями серьезными и строгими.
Я родился двадцать девятого июня. Отец забрал меня и мать из больницы в День независимости, четвертого июля тысяча девятьсот сорок седьмого года, в годовщину их поездки на Келли Бьютт на медовый месяц. Когда мама вошла домой, держа меня на руках, то внезапно осознала, сколько работы придется проделать с новорожденным, и подумала: «Это и есть независимость?»
Как и у отца, в детстве у меня были блестящие золотистые волосы. Мое настоящее имя Брайан на гэльском диалекте означает «тот, кто имеет благородное происхождение». А также «честный» и «многословный». Второе имя, Патрик, происходит от святого Патрика, легенда гласит, что он изгнал всех змей из Ирландии. Так начал реализовываться великий замысел. Первому ребенку моих родителей предстояло носить ирландское католическое имя, в честь ирландского происхождения отца по линии Маккарти. Второй ребенок должен был взять шотландские первое и второе имена, следуя пресвитерианскому происхождению моей матери Стюарт.
В первые годы брака отец работал в нескольких газетах. К концу тысяча девятьсот сорок седьмого года устроился репортером в «Такома таймс». Он отрастил бороду и, отправляясь на задания в ветреную погоду, часто надевал плащ и фетровую шляпу, а на плече висел большой фотоаппарат «Кодак медалист».
В жизни отца случалось множество инцидентов, связанных с вождением. В большинстве мест, где жил, он пользовался весьма дурной славой, в основном из-за превышения скорости. В некоторых районах люди научились остерегаться, когда он мчался мимо, и придерживали детей и животных. Однако, если бы кто-нибудь спросил меня, был ли он умелым водителем, я бы со всей откровенностью признался: «Да. Но пугал меня до чертиков».
Он обладал удивительно хорошей реакцией, которую унаследовала моя старшая сестра Пенни, ставшая, помимо прочих достижений, обладательницей трофея за гонки на джипах. Следом за отцом и сестрой я тоже приобрел эту черту.
В нашей семье помнят несколько случаев, когда подобная реакция проявлялась во всей красе. Однако ничто не сравнится с тем случаем в тысяча девятьсот сорок восьмом году, когда отец управлял большим «Олдсмобилем» модели тысяча девятьсот тридцать восьмого года, принадлежавшим его теще Маргерит. Мне едва исполнился год, я и моя бабушка Маргерит устроились на заднем сиденье, в то время как родители – впереди. Много лет спустя отец утверждал, что он проехал роковой поворот всего со скоростью сорок пять миль в час, но один из пассажиров описывал случившееся иначе.
По словам матери, никто из нас не был пристегнут ремнями безопасности, а отец ехал больше семидесяти миль в час. Она наблюдала по спидометру, как растет скорость, но ничего не говорила. Ехали мы по двухполосному шоссе. Прошли поворот и внезапно увидели перед собой хлипкое ограждение перед мостом, рабочие сидели вдоль дороги и обедали. Часть настила на мосту отсутствовала.
Отец мог либо съехать с дороги, либо попытаться совершить отчаянный прыжок через провал. За долю секунды он принял решение прыгнуть, подобно тому, что он видел в цирке, в исполнении клоуна за рулем крошечной моторной машинки. Отец вдавил педаль газа в пол. Большая машина снесла ограждение, на мгновение взлетела в воздух, после чего все четыре колеса ударились о настил по другую сторону провала.
Фрэнк Герберт остановил машину и весело помахал ошеломленным рабочим, а затем умчался.
– Как весело! – воскликнула мама. Нервно закурив сигарету, она заметила, что у нее дрожат руки.
Маргерит, что было совершенно на нее не похоже, сидела, не проронив ни слова. Позже она призналась, что испугалась до жути. Все произошло так быстро, что, по ее словам, она едва успела схватить меня.
Когда отец повернул и увидел ограждение, рассказывал он, то за долю секунды перед ним возникло по меньшей мере восемь решений. Он сравнивал это со сном, в котором кажущаяся долгой череда событий на самом деле уместилась всего в несколько секунд. В стрессовой ситуации он спокойно взвесил каждый вариант и выбрал тот, который сработал.
Отец уверял, что четко представлял успешный прыжок.
Говорят, искусство имитирует жизнь. Годы спустя, в романе «Долина Сантарога»[35] (1968), он описал это событие в художественной форме:
«Он свернул и помчался параллельно реке. Впереди виднелась ивовая роща, дорога круто спускалась к мосту. Дасейн… нажал на газ… Грузовик вошел в поворот. Дорога шла под резким уклоном. Мост приближался. По другую сторону моста на обочине стоял желтый автомобиль, около которого мужчины что-то пили из металлических стаканчиков.
– Осторожно! – крикнул Пиаже.
В этот момент Дасейн увидел причину остановки желтого автомобиля – зияющую дыру в центре моста, где отсутствовало покрытие. Это была бригада дорожных рабочих, и они проделали в мосту дыру длиной футов в десять.
Грузовик промчался порядка сорока футов за то мгновение, которое потребовалось Дасейну для осознания грозящей опасности.
Теперь он разглядел и хлипкие ограждения по обе стороны провала, с желтыми предупреждающими флажками, привязанными по центру.
Дасейн сжал руль. Его разум переключился на невиданную им ранее скорость вычислений. Результатом стало ощущение внешнего замедления времени. Грузовик, казалось, практически остановился, пока он прикидывал варианты развития событий.
Нажать на тормоза?
Нет. Колодки и шины оставляют желать лучшего. На такой скорости грузовик въедет на мост и угодит в яму.
Свернуть с дороги?
Нет. По обеим сторонам – река, достаточно глубокая, чтобы поглотить их.
Направить грузовик в опору моста, чтобы затормозить об нее?
Точно не на такой скорости, к тому же без ремней безопасности.
Нажать на газ, чтобы увеличить скорость?
Возможно. По пути препятствие, но для их грузовика это сущий пустяк. Мост поднимался по небольшой дуге вверх над рекой. Провал находился прямо по центру. При достаточной скорости грузовик мог перепрыгнуть через него.
Дасейн вдавил педаль газа в пол. Старый грузовик рванулся вперед. Раздался резкий треск, когда они снесли ограждение. Доски загрохотали под колесами. Потом пришло захватывающее дух мгновение полета, грузовик сильно тряхнуло при приземлении, второе ограждение разлетелось в щепки…
Дасейн ударил по тормозам, грузовик с визгом остановился напротив рабочих. Течение времени нормализовалось, Дасейн взглянул на бригаду – пять человек, совершенно бледные, разинутые рты…»
Фрэнк Герберт за многие годы вождения получил всего несколько штрафов за нарушение правил дорожного движения, проехав при этом миллионы миль.
Один из штрафов он получил за то, что не погасил фары дальнего света.
Другой – за то, что следовал слишком близко к другому автомобилю и врезался в него, но это произошло на обледенелой мостовой.
Я запомнил, как отец выезжал задним ходом из дворов или узких тупиковых улочек, изо всех сил высовывая голову из окна, пристально всматриваясь назад или в боковое зеркало.
Некоторым навыкам скоростного вождения он научился у своего отца, который работал мотопатрульным. Мчась по узкой извилистой дороге, отец не сбавлял скорость на поворотах, а вместо этого яростно сигналил. Если что-то возникало у Фрэнка на пути, этому следовало убраться с дороги! Отец хорошо понимал, как свести к минимуму износ автомобильных механизмов. Управляя транспортным средством с механической коробкой передач, каждый раз, когда ему приходилось останавливаться на крутом подъеме, он включал ручной тормоз, а затем медленно отпускал его, трогаясь с места, тем самым уменьшая износ сцепления. Он никогда не держал ногу на педали сцепления и мог переключаться на низшую передачу, используя лишь коробку передач без синхронизатора. В детстве я всегда чувствовал, что отец полностью контролирует ситуацию, и не припомню, чтобы когда-либо ощущал себя в опасности. Однако в более зрелом возрасте, когда узнал его получше, частенько опасался за свою жизнь, когда ехал с ним на машине.
Родители часто ездили на рыбалку, оставляя меня с бабушкой Маргерит, известной на Северо-Западном побережье художницей-акварелисткой. У нее дома была большая студия, где она рисовала пляжи, лодки, пейзажи.
Во время одной из таких рыбалок родители отправились к реке недалеко от Норт-Бенда, штат Вашингтон. Днем отец рыбачил, выполняя обязанности охотника и добытчика, в то время как мать хлопотала в арендованном домике. Когда он вернулся с уловом, то обнаружил, что потерял пакет с рыболовными мушками и крючками, подарок одного из дедушек. Помимо практической, подарок представлял и сентиментальную ценность, так что Фрэнк очень расстроился.
Беверли предложила ему не волноваться, заверив, что найдет пакет. Рыбача, отец обошел всю реку, не задерживаясь на одном месте. Тем не менее она привела его прямо к участку с необычными камнями, где опустилась над ямой, сунула руку внутрь и достала пропавший подарок.
«В тот момент я обнаружил, что женат на белой ведьме», – сказал мне отец.
В другой раз, в университетские годы, ее подруга Фрэнки позвонила и сообщила, что потеряла золотое кольцо. Беверли предложила ей вернуться в Паррингтон-холл, в кампус, где она сможет забрать кольцо, которое лежит в женском туалете на подставке для полотенец. Отправившись туда, Фрэнки убедилась, что кольцо действительно находится там, где указала мама.
В последующие годы отец не раз полагался на способность мамы находить нужные вещи и предсказывать события.
Глава 6
Юнгианская связь
Моя бабушка, Маргерит Форбс, подарила нашей семье участок земли на острове Вашон, недалеко от Сиэтла и Такомы. Когда мне было около года, отец с помощью мамы начал там строительство небольшого дома. К сожалению, у нас закончились средства. Банк изъял участок и наполовину достроенный дом.
В начале тысяча девятьсот сорок девятого года отец устроился в газету «Санта-Роза Пресс Демократ»[36] в округе Сонома, Калифорния, к северу от Сан-Франциско. Это был лишь один из множества переездов, которые мы совершили во времена моего детства. В общей сложности мы жили в двадцати трех разных местах.
Я помню, как книги заполняли наш маленький съемный домик в Санта-Розе, стояли в книжных шкафах в гостиной, на кухне и в спальне родителей. Одним из самых ранних воспоминаний было то, как мама терпеливо отвлекалась от книги, лежавшей у нее на коленях, когда я разговаривал с ней. Она учила меня, что книги священны; я никогда не должен загибать страницы или писать на них.
У родителей было много друзей, и, когда они приезжали к нам, отец рассказывал истории. Они постоянно сопровождались громким смехом. Одним из постоянных посетителей нашего дома стал Бернард Закхайм, еврей польского происхождения, художник и скульптор. Бернард жил в Себастополе, Калифорния, в старом фермерском доме с большим яблоневым садом. Они познакомились, когда отец делал репортаж для демократической прессы о терракотовой фигурке, которую Бернард изготовил по одному из своих образцов, вырезанных из дерева. Фигурка, которая сегодня стоит у меня на столе, называлась «Разгневанный Моисей», на обратной стороне Бернард вырезал изложение своих политических убеждений. Мужчины мгновенно подружились, их связывали интересы в политике, религии, истории и искусстве.
Бернард Закхайм являлся одним из самых известных художников и скульпторов Калифорнии. Художник-пролетарий, сопереживающий борющимся рабочим, обучался у Диего Риверы в Мексике, писал фрески в мемориальной башне Койта и в медицинском центре Калифорнийского университета в Сан-Франциско. Творения Бернарда неизменно носили политический характер, и его ошибочно обвиняли в том, что он коммунист. В тысяча девятьсот тридцать четвертом году его фрески и работы других художников в башне Койта произвели такой фурор, что власти отложили открытие объекта на несколько месяцев. В конечном итоге фрески Закхайма исчезли из медицинского центра, опять же по причине политической противоречивости.
Увидев одну из работ Закхайма, отец так ею проникся, что написал стихотворение. Опубликовано оно не было, ниже – отрывок:
Что за глупость думать,Что негде ее разместить.Любое пустое место сгодитсяДля этой картины.Бьет она прямо в сердце.Мы близки, художник этот и я.Мой глаз и его рукаВстретились в этой картине.Отцу принадлежала изысканная антикварная ванна, которая хранилась в гараже нашего дома. В ванне лежало несколько стофунтовых мешков с цементом (они использовались в качестве лодочного балласта), а рядом в коробках – кучи латунных деталей для лодок, радиоаппаратура для связи с берегом и весла. Отец собирал их повсюду, намереваясь однажды построить парусную лодку, чтобы совершить кругосветное путешествие с семьей. По его словам, это должен был быть сорокапятифутовый кеч, отец планировал писать рассказы на борту. Имея это в виду, он прошел курс по небесной навигации.
К сожалению, эта, как и многие другие мечты Фрэнка Герберта, так и не осуществилась. В последующие годы мы столько раз переезжали, не имея ни времени, ни денег на постройку лодки, что морские принадлежности, которые он так бережно хранил, оказались выброшены или проданы.
Одним из символов наших частых переездов стал вощеный картонный трафарет «Ф. ГЕРБЕРТ», покрытый черной краской. Каждый раз, когда мы переезжали, отец использовал его, чтобы нанести свое имя на наш почтовый ящик. С годами, по мере того как отец все больше занимался писательством, этот ритуал с трафаретом становился все более важным, Фрэнк хотел удостовериться, что почтальон не пропустит наш адрес. Письма от агентов и издателей, а также чеки приходили по почте. Почта играла очень значимую роль в нашей семейной жизни.
Мама рассказывала, что мы иногда переезжали, чтобы скрыться от первой жены Фрэнка, Флоры, которая неустанно преследовала нас из-за просроченных выплат по алиментам. Обычно, как только Флора узнавала о нашем местонахождении, тут же приходило письмо от ее адвоката.
Однажды вечером родители отправились на лекцию по юнгианской психологии в пресвитерианскую церковь в Санта-Розе. Спикером выступала Ирэн Слэттери – клинический психолог, и, так вышло, родители сидели в аудитории рядом с ее мужем, доктором Ральфом Слэттери. Ральф работал ведущим клиническим психологом в государственной больнице Сономы, огромном учреждении площадью шестнадцать сотен акров. Слэттери стали самыми близкими друзьями семьи в округе Сонома.
Что касается творчества Фрэнка Герберта, то дружба с Ральфом и Ирэн имели крайне важное значение. Еще три-четыре года назад, в университетские времена, отец начал осознавать, что понимание человеческой мотивации является неотъемлемым компонентом проработки характеров. Теперь, подружившись с психологами, он мог бы получить новые знания.
Отец в течение нескольких лет интересовался Карлом Густавом Юнгом, известным психологом и психиатром. Юнг был знаком с доктором Джозефом Бэнксом Райном, чьи поразительные эксперименты в тысяча девятьсот тридцатых годах побудили отца и его тогдашнюю подругу заняться экстрасенсорным восприятием и предсказаниями на картах. Полагая, что между экстрасенсорным восприятием и тем, что Юнг называл коллективным бессознательным, есть прямая связь, отец углубился в изучение этого вопроса в университете.
Все больше деталей вот-вот встанет на свои места.
В тысяча девятьсот тридцатых годах Ирэн Слэттери лично обучалась у Юнга в Федеральном политехническом институте в Цюрихе. У нее остались записи с тех занятий, а также научные статьи Юнга, Ирэн предоставила отцу доступ к этим материалам. Увлеченный, он внимательно изучил все написанное на английском. Часть заметок и документов были на немецком, Ирэн перевела их для него.