Увидевший Дюну
Она посещала Берлин в тысяча девятьсот тридцатых годах, видела, как Адольф Гитлер выступал перед тысячами людей. Он с первого взгляда привел ее в ужас. Ирэн рассказывала, что он был искусным демагогом, мастерски заключавшим перекрученные гневные мысли в убедительные слова. Немецкий народ считал его героем, и она чувствовала, что это крайне опасно, поскольку люди шли за ним покорно, без раздумий, не задавая вопросов. Ирэн чуть не поделилась этой опасной мыслью не с теми людьми.
К счастью, она покинула Германию, не успев попасть в беду, и добралась до Соединенных Штатов. Годы спустя она поделилась с Фрэнком Гербертом ранее возникшими опасениями по поводу Гитлера. Ее соображения по поводу опасности, которую могут представлять герои, закипели в восприимчивом мозгу отца, и в конечном счете стали краеугольным камнем цикла «Дюна»: герои опасны, особенно когда люди покорно следуют за ними, воспринимая как богов.
Другим краеугольным камнем цикла «Дюна» является концепция передаваемой по наследству памяти, особенно в ордене Бинэ Гессерит. Эта концепция основана на учении Юнга, который верил в коллективное бессознательное, порожденное генетической памятью.
Семья Слэттери также интересовалась дзен-буддизмом, религиозной системой, делающей упор на невербальное взаимодействие – понимание и высказывание мыслей без слов. Это второе знакомство отца с учениями дзен, первое случилось еще в детстве, когда он оказался среди нисэев[37].
Юнг был ранним соратником Зигмунда Фрейда, прежде чем они рассорились, в частности из-за того, что Фрейд настойчиво приписывал неврозы сексуальным расстройствам. Отец тщательно изучил Фрейда и соглашался со многими его гипотезами, в особенности с теми, которые имели отношение к подсознательным мотивам человеческого поведения.
Ирэн и Ральф тоже соглашались со многими гипотезами Фрейда. Однако вместо того, чтобы принимать точку зрения одного психолога, они предпочитали выбирать из учений и убеждений многих, включая Юнга, Фрейда, Альфреда Адлера и других.
«Ирэн однажды сказала мне, – вспомнит отец много лет спустя, – что часто думала об этом. Когда ты поймешь, что мотивирует людей, то увидишь, как они ходят нутром наружу».
Вот так отец встал на путь, который приведет к созданию сильных характеров в его произведениях. В Санта-Розе он начал писать роман «Под давлением»[38] о крайнем психологическом напряжении на борту атомной подводной лодки во время войны. Главный герой, хитрый и опытный сотрудник Бюро психологии, обладал уникальным пониманием проблем подводной войны.
Данное отцом название «Под давлением» имело двойной смысл: очевидная отсылка к подводной лодке, а также психологическое значение, относящееся к стрессам, испытываемым экипажем. (В тысяча девятьсот пятьдесят пятом году роман увидел свет в твердом переплете под названием «Дракон в море».)
Другие произведения Фрэнка Герберта основывались, по крайней мере частично, на опыте, полученном в Санта-Розе, в том числе «Долина Сантарога» (1968), повествующая о городке с названием, которое представляет собой комбинацию двух калифорнийских городов – Санта-Роза и Саратога. В романе описывалась массовая психология людей в городе и в обществе в целом, с интересными философскими темами, отражающими влияние семьи Слэттери.
Двадцать шестого июня тысяча девятьсот пятьдесят первого года мама родила второго ребенка, Брюса Кэлвина Герберта. По предварительной договоренности он получил шотландское имя. Мама назвала его в честь короля Брюса (Роберта Первого).
Будучи весьма гиперактивным ребенком, я часто выводил отца из себя. Пытаясь писать или завершить обширное исследование, он требовал тишины и покоя, чтобы обдумать важные вопросы. Помню, как отец постоянно кричал на меня и, если я не подчинялся немедленно, прибегал к телесным наказаниям.
В другой период ему нравилось фотографировать меня, и одну из фотографий, на которой я стою у почтового ящика, пытаясь понять, как цепочка под ним может его поддерживать, опубликовали в «Пресс Демократ». Однако с моей юношеской точки зрения негативных событий происходило больше, чем положительных, и с годами мы все больше отдалялись друг от друга.
К сожалению, отец использовал фрейдистские методы, когда ругал своих детей. В дополнение к собственному опыту я видел, как это происходило с Пенни, когда она приезжала погостить к нам, а позже и с моим братом. Практически каждая ошибка, которую мы допускали, по его мнению, совершалась намеренно, мотивированная каким-то глубинным «подсознательным элементом». Отец считал, что ничего не происходит случайно.
Фрэнк Герберт, человек, настолько проницательный в мировых делах, что в своих произведениях точно предсказывал эпохальные происшествия, при этом совершенно не осознавал недостатка близости к своим детям, когда они были маленькими. В этом отношении у всевидящего ока имелось слепое пятно. У этого сверхчеловека по собственному восприятию, героя во многих отношениях, который однажды станет героем и для меня, имелась ахиллесова пята. Он не умел обращаться с детьми. Возможно, это объяснялось тем, что отец сам никогда по-настоящему не был ребенком. С юных лет взвалив на себя немалые обязанности, он стал скорее миниатюрным взрослым с острым, ищущим умом.
Его нетерпимость к молодым людям стала, пожалуй, его худшим недостатком, тем, что беспокоило меня больше всего. Отец не выносил шумных, кричащих детей. Они бегали по дому и двору, сводили его с ума, когда он пытался писать или размышлял о чем-то. Забирались в его письменный стол и пачкали вещи… Почти так же вел себя сын Жюля Верна, Мишель.
На овальном, с невыразительным подбородком, лице отца, обрамленном длинными светлыми волосами, которые он зачесывал назад, – настолько светлыми, что они казались тоньше, чем на самом деле, – выделялись темно-синие глаза. Они сердито сверкали, когда он ругался на меня, и, даже если он улыбался, взгляд оставался настолько пронизывающим, что мне становилось не по себе. Иногда он надевал очки для чтения или вождения: круглые линзы в коричневой в крапинку оправе.
Могучий широкоплечий мужчина с густой растительностью на руках и груди – таким был мой отец. Подобные черты в сочетании с бурной и громкой манерой общения соответствовали, с психологической точки зрения, «первобытному поведению», пугая меня, ребенка. Позже, когда отец отрастил бороду, он стал казаться мне еще более крупным и диким. Маленькая родинка украшала левое крыло его чуть крючковатого носа, другая, чуть побольше, находилась над правой бровью. Кроме того, над правым глазом отца оставался шрам от зубов собаки, напавшей на него еще в детстве. Толстые вены на шее и висках вздувались и пульсировали, когда он злился. В приступе гнева его правый глаз выглядел более мутным, угрожающим.
Иногда, когда отец писал в своем кабинете или работал над проектом в мастерской, он убирал карандаш за ухо, после чего забывал об этом и ходил в таком виде по дому. Временами он поднимал очки высоко на макушку, чтобы они не мешали, но при этом находились под рукой. Таким образом он использовал голову, чтобы держать предметы. Если бы у него на лбу имелся выступ, он хранил бы там канцелярские принадлежности.
Мама рассказывала, до чего отец вынослив; природная сила, по ее словам, происходила от генов Гербертов. В детстве он был сильным ребенком, а с годами стал еще крепче. Никто не задирал его. Он владел дзюдо, разновидностью японского джиу-джитсу, которому обучился на службе. Отец обладал железной хваткой, потому что всякий раз, когда он сердился, я обнаруживал, что не в силах освободиться из его руки. Он с легкостью открывал любую банку и обладал особенностью, которую мама называла «асбестовая кожа», – мог прикасаться к раскаленным сковородкам и кастрюлям, не обжигаясь.
Его присутствие давило, сковывало, напоминая полицейский милитаризм, унаследованный от моего деда – дорожного патрульного. Если отец допрашивал меня, то делал это тщательно, с пристрастием, так, как принято в полиции. Он подавлял меня, морально и физически. Его команды раздавались громом, и их следовало выполнять беспрекословно.
Отец часто носил солнцезащитные очки-авиаторы и военную одежду (в особенности рубашки и кители), ему принадлежали и другие изделия, имеющие отношение к военной службе: детектор лжи ВМС США (который он позже применил ко мне), армейские сундуки, ножи, военно-морской перископ, ручной полевой генератор и старая сабля с зеленой рукоятью. В качестве дополнительного подтверждения своего авторитета у него были пистолеты, винтовки и дробовики, которые он использовал для охоты и стрельбы по мишеням.
Отец обладал отличными навыками механика, во многом благодаря влиянию деда. Фрэнк работал с семейными автомобилями, выполняя широкий спектр сервисного обслуживания и ремонта. Если он задавался вопросом, как устранить конкретную неисправность, то консультировался у нескольких знакомых механиков. Затем, убедившись, что ответ получен, выполнял ремонт самостоятельно. Пользуясь этим методом, отец экономил средства в условиях ограниченного бюджета и обучил этому Хоуи.
Родители редко делали какие-либо пометки в книгах, даже карандашом. Книги считались священными. При работе над статьями отец делал заметки на листках желтой бумаги для пишущей машинки, сложенных вертикально и хранящихся между страницами книг. Обычно эти листы он подкладывал под основной, на котором печатал. Это делалось для того, чтобы защитить валик от жестких, резких ударов по клавишам. Через некоторое время на этих листах появлялись вмятины от ударов. Вот эту бумагу отец и использовал для своих заметок. Несомненно, это демонстрировало один из аспектов его личности – Фрэнк не избавлялся от вещей, пока не выжимал из них по максимуму, поскольку вырос во время Депрессии. Ничто никогда не пропадало впустую.
В конце тысяча девятьсот пятьдесят второго года, чтобы увеличить свой репортерский доход, отец устроился на неполный рабочий день диктором утренних новостей на КСРО, радиостанцию, принадлежащую «Пресс Демократ», и иногда мы с мамой слушали его. В эфире его голос звучал сильно и чисто. Поскольку округ Сонома был ведущим сельскохозяйственным регионом, а близлежащая Петалума славилась курами и яйцами, большая часть новостей касалась цен на яйца и птицу. Отец также брал интервью у консультантов фермерских хозяйств и других местных знаменитостей и передавал погодные сводки. Если темой выпуска становились политических проблемы, иногда он сопровождал новости комментариями.
Однажды утром отец приехал в КСРО так рано, что там находились только он и инженер. Последний, крупный парень, любил подшучивать над дикторами. На таком уровне: вставлял фотографии обнаженных женщин в текст выпуска новостей или клал мокрую губку на кресло диктора. В конце концов отцу надоело это терпеть, и он решил поквитаться. Однажды утром отец зачитывал новости, находясь в стеклянной кабинке вещания, инженер сидел снаружи. Внезапно на середине предложения он начал произносить слова губами, не издавая ни звука. Время от времени он снова начинал говорить, прерываясь.
Инженер сорвался, дико размахивал руками и колотил по стеклу. Отец невинно помахал ему. После эфира инженер пребывал в крайне скверном настроении, сказав, что ему придется потратить восемь-десять часов, разбирая передатчик на части, чтобы устранить перебои.
«На что ты готов, чтобы не разбирать его?» – спросил Фрэнк Герберт.
«На все, что угодно», – ответил парень.
«Уверен?»
«Да, конечно!»
«Хорошо, – ответил с улыбкой отец. – Попался!» Затем он признался инженеру, как все произошло на самом деле, и взял с него обещание больше не устраивать розыгрыши. Тот сдержал слово.
Несмотря на то что события в округе Сонома стали настоящей сокровищницей для сюжетов будущих произведений, за те три года, что мы там прожили, отец, за исключением газетных статей, почти ничего не написал. Стоит отметить один рассказ, написанный в Санта-Розе, поскольку это первый случай продажи научно-фантастического произведения. «Что-то ищете?»[39] вышел в апрельском выпуске журнала «Поразительные истории»[40] за тысяча девятьсот пятьдесят второй год. В этом рассказе он описал мир, который на самом деле являлся иллюзией, созданной гипнотизером.
Еще одной публикацией за те годы, что мы прожили в округе Сонома, стала книга, изданная ограниченным тиражом издательством «Пресс Демократ» также в тысяча девятьсот пятьдесят втором году. «Выживание и атом»[41] – сборник статей отца о ядерной энергии, тиражом семьсот пятьдесят экземпляров. Эта работа стала первым звеном в череде событий, которые в конечном счете сделают его антиядерным, антивоенным активистом.
Глава 7
Репортер и Капитан Видео
Отец познакомился со многими знаменитостями, публикуя о них статьи в газетах, а с некоторыми даже подружился на долгие годы. Одним из них был политический деятель Бернард Закхайм. Вскоре Фрэнк встретил всемирно известного мастера дзена Алана Уоттса. Еще одним стал известный автор научной фантастики и фэнтези Джек Вэнс. Отец, знакомый с творчеством Вэнса, в конце тысяча девятьсот пятьдесят второго года узнал, что писатель живет на маленькой ферме недалеко от нас, рядом с Кенвудом, штат Калифорния. Репортер немедленно отправился в путь.
Вэнс, будучи ровесником Фрэнка Герберта, в то время продвинулся в карьере гораздо дальше. Он продал множество рассказов издательствам научной фантастики, в том числе свои знаменитые истории о Магнусе Рудольфе. Писатель также неплохо зарабатывал, сочиняя сценарии для телевизионного шоу «Капитан Видео»[42], популярной получасовой программы, выходившей пять дней в неделю. Спонсором проекта выступала компания по производству злаковых хлопьев «Пост Тостис». В шоу герой носил серебряный шлем, и всякий раз, когда он взлетал в воздух, можно было увидеть удерживающий его трос.
Джек жил на маленькой ферме со своей женой Нормой, водил ярко-желтый «джипстер» с откидным верхом. Образованный, крупный, с редеющими волосами, он носил очки с толстыми круглыми линзами. Выглядел напряженным, слегка грубоватым. Однако внешняя оболочка часто использовалась в качестве щита, который мешал посторонним заглядывать в его личный мир. Настоящий Джек Вэнс, если позволял кому-то заглянуть настолько далеко, оказывался щедрым, эмоциональным, чрезвычайно приятным человеком.
Вскоре мужчины заговорили о переезде в Мексику и совместных писательских проектах. Для отца это стало возможностью всей его жизни – работать и учиться у успешного писателя. Джек Вэнс был гораздо лучше обеспечен финансово, чем наша семья. Отец очень старался увеличить доход, чтобы накопить на поездку. В последующие недели брался за все дополнительные задания, которые только мог получить. Увеличил часы вещания на радио КСРО. Если подворачивалась возможность, работал ассистентом Ирэн Слэттери в частной психиатрической практике.
Однако его бывшая жена Флора подала на него в суд, и суд выдвинул условие, согласно которому истец и ответчик пришли к соглашению выплатить часть просроченных алиментов. Обязательные выплаты и гонорары адвокатов усугубили наше финансовое положение.
В те дни у нас был «Хиллман» модели тысяча девятьсот пятидесятого года, маленький четырехдверный седан, который очень эффективно расходовал топливо. В эпоху больших автомобилей и дешевого топлива отец предсказывал, что однажды большинство людей в мире будет вынуждено пересесть на экономичные автомобили из-за нехватки бензина и высоких цен на топливо. «Нефть – ограниченный ресурс», – говорил он.
Отец выставил «Хиллман» на продажу, чтобы собрать средства на совместную с Вэнсами покупку джипа-универсала для поездки в Мексику. Но однажды вечером, когда я сидел на заднем сиденье «Хиллмана», в нас врезался другой автомобиль, отбросив в кювет. Другая машина, большой седан, продолжила движение после аварии и скрылась. Помню, как отец кричал, высунувшись из окна, ругался и пинал нашу машину, лежащую в кювете. В другой раз нас по касательной задел автомобиль, оставив на дверях вмятины. К счастью, никто не пострадал.
Однако авария добавила нам проблем. Срок действия автостраховки истек из-за неуплаты, и, поскольку виновник скрылся, мы не получили денег от него или его страховой компании. Отец не хотел оплачивать ремонт автомобиля из средств, отложенных на поездку в Мексику, и теперь, в таком поврежденном состоянии, машина не подлежала продаже. Она осталась на ходу, но сильно дребезжала. Помятые двери не открывались, а одно из окон со стороны водителя было выбито.
Родители взяли кредит на ремонт автомобиля в банке Санта-Розы, однако из-за проблем с кредитной историей банку потребовались дополнительные гарантии. В качестве поручителя вместе с отцом в банк отправился представитель «Пресс Демократ». Они не стали тратить деньги на ремонт автомобиля, вместо этого использовав все доступные средства для оплаты счетов, не забывая откладывать на поездку в Мексику. Примерно в то время, когда мы уже отправились в путь на новом джипе-универсале (оплаченном Вэнсами), в «Пресс Демократ» обнаружили, что на них висит долг за ремонт сильно помятого «Хиллмана» модели тысяча девятьсот пятидесятого года.
Несколько лет спустя, когда отец встал на ноги в финансовом плане, он позвонил в «Пресс Демократ» и в ходе продолжительной веселой беседы договорился о том, чтобы вернуть деньги с процентами.
Когда отец решал что-то сделать, он ничему не позволял встать у него на пути. И хотя у него случались промахи с денежными выплатами, будь то «Пресс Демократ», алименты для бывшей жены или множество счетов, позже он неизменно заглаживал вину, возвращая каждый цент.
Мы сделали ряд прививок – от холеры, сыпного и брюшного тифа, – требуемых для поездки в Мексику, а также купили предметы первой необходимости, которых не ожидали найти в Мексике. Большая часть нашего имущества осталась на складе у Слэттери. К сентябрю тысяча девятьсот пятьдесят третьего года мы находились в пути. Одиннадцатилетняя Пенни, большую часть года живущая с матерью, с нами не поехала.
Мужчины сменяли друг друга за рулем синего джипа с багажником на крыше. Мама вела тщательный учет расходов в бухгалтерской книге. Поначалу я не мог произнести ни слова по-испански, но практиковался по дороге, и вскоре – в возрасте шести лет – уже бегло говорил на этом языке.
После прибытия в Мексику на меня обрушились тропические краски и насыщенные ароматы, с которыми я никогда раньше не сталкивался. Тропические ливни тоже стали для меня новинкой. Иногда дождь лил так сильно, что нам приходилось останавливать машину и ждать, пока он прекратится. Я вспоминаю извилистые дороги, зеленые террасные склоны холмов с посевами, круто поднимающиеся вдоль шоссе, и опасную переправу через реку, которую мы преодолели на автомобильном пароме, поскольку мост размыло наводнением. Однажды, после нескольких жарких часов езды по сельским районам страны, мы поднялись на вершину холма, откуда нашим глазам внезапно открылась захватывающая дух синева Калифорнийского залива.
К северу от Масатлана в штате Синалоа мы остановились передохнуть у придорожного памятника, обозначающего Тропик Рака. Норма положила свою сумочку на переднее крыло машины, и это тут же вылетело у нее из головы. Она спохватилась лишь несколько миль спустя, когда настала очередь Джека вести автомобиль, и мы немедленно поехали обратно. Вернувшись к монументу, мы обнаружили лежащую на земле сумочку. По ней прошлось колесо. Внутри была любимая перьевая ручка Джека. Поскольку Джек писал свои произведения от руки, ручка имела огромное значение. Любимая ручка удобно ложилась в руку и отлично распределяла чернила. С ее помощью он написал несколько превосходных рассказов. Ручка, серебристо-черная, лежала раздавленная посреди мексиканского шоссе.
Некоторое время спустя мы прибыли в приморский курортный город Масатлан и поселились в старом отеле на южной оконечности большого полумесяца, образующего залив. Через дорогу от нашего отеля возвышалась массивная морская дамба с прекрасным песчаным пляжем. Насекомые, большие и черные, либо летали перед моим лицом, либо лежали мертвыми на пляже и морской дамбе. Я не обращал на них особого внимания, в то время как мама старалась избегать их. Пока мы с Брюсом играли на песке, она рисовала в альбоме. Позже, когда мы сидели вместе на набережной, она показала мне, как нарисовать дом в перспективе, – этому ее научила мать-художница, Маргерит.
На следующий день мы продолжили путь на юг. Арендовали большой дом в деревне Чапала, неподалеку от Гвадалахары, штат Халиско, на берегу прекрасного озера с таким же названием. Самое крупное озеро в Мексике, известное своей рыбалкой, мягким климатом и пейзажами, примерно пятьдесят миль в длину и пятнадцать миль в ширину, на высоте пяти тысяч футов. Посреди водоема находились несколько небольших островов, на берегах – четыре деревни, включая Чапалу. В регионе раскинулось множество ферм, выращивающих люцерну, фасоль, кукурузу, агаву.
Чапала, рыбацкая деревушка, а по совместительству поселение художников, пользовалась большой популярностью у туристов, особенно американцев. Несмотря на скромные размеры, она могла похвастаться одним из величайших в мире пивных садов – большой таверной на берегу озера, с уличными столиками под тенью полосатого брезентового навеса. В жаркие дни там можно было встретить моих родителей и Вэнсов, которые прохлаждались в тени. Закаты на озере захватывали дух.
Небольшие рыбацкие лодки, некоторые с натянутыми сетями для ловли бабочек, бороздили поверхность воды с раннего утра до позднего вечера. Сразу за деревней, вдоль берега, возвышался массивный земляной холм, под которым, по словам местных жителей, скрывалось загадочное древнее сооружение. Они выдвигали такие предположения из-за того, что во время сильных дождей потоки сходящей с гор воды приносили глиняные фигурки и осколки керамики. Недавно археологам стало известно об этом, они запланировали раскопки.
Чапала была идиллическим местом для отдыха, почти слишком приятным для того, чтобы заниматься писательским трудом, слишком спокойным. Несмотря на это, Джек и отец погружались в свое ремесло.
Наш двухэтажный глинобитный дом с белой штукатуркой, переделанный в двухквартирный, стоял на склоне холма в квартале от озера. Когда мужчины писали, обычно с середины утра до позднего вечера, во всем доме соблюдалась полная тишина. Вдоль дома тянулась длинная уличная галерея, где я играл со своими игрушками. В особенности с маленьким армейским танком.
У меня была привычка имитировать звуки боя, и, когда я погружался в фантазии и поднимал слишком много шума, Джек или отец кричали из комнаты: «Silencio!»[43] или «Callate, nino!»[44] Отец сидел за печатной машинкой в одной комнате и стучал, в то время как Джек трудился в другой, записывая от руки текст, который затем перепечатывала на машинке Норма.
В Мексике Джек и отец вместе написали несколько рассказов, но по разным причинам так и не завершили их. Джек продолжил писать и продал роман, основанный на идее, которую они разработали вместе. Мужчины, хотя и стали близкими друзьями, по всей видимости, оказались слишком самодостаточными по натуре, чтобы писать сообща. Каждый из них напирал на другого и старался доминировать. Альфа-самцы. И в то время у них были разные стили письма. Образность Джека и умение обращаться со словами опережали более грубые способности Фрэнка Герберта, хотя отец быстро развивался в этих областях, а также учился описывать персонажей и составлять сюжеты. Но ключевым моментом стало осознание важности «проникновения в голову персонажа», как он любил говорить позже. Погрузившись достаточно глубоко, отец убеждался, что персонаж ведет себя согласно своей личности. Мотивы прояснялись, его действия становились понятны читателю. В сюжете все вставало на свои места.
В Чапале Фрэнк Герберт усердно работал над подводным триллером «Под давлением». В разворачивающемся романе с большой психологической проницательностью описывается экипаж подводной лодки в условиях военного времени, сюжет, построенный на основе знаний автора о человеческой мотивации. Не менее интересно, что в этой истории описывался мир будущего, где запасы нефти оказались ограничены. Тогда такое представлялось с трудом, поскольку недостатка нефтепродуктов не ощущалось, к тому же стоили они недорого. Задумывая концепцию, отец вспомнил, что нефть имела стратегическое значение во время Второй мировой войны, и экстраполировал это на другую войну, в гораздо более суровых условиях.
Но роман продвигался медленно, и, чтобы платить по счетам, отец много работал над короткими рассказами для периодических изданий. Подобные произведения можно было быстро закончить и отправить по почте, а если их ставили в номер, возвращались чеки.
Рассеянный тропический свет заливал нашу кухню, придавая ей жизнерадостный вид. У окна стоял деревянный стол, на столе – большая корзина с фруктами. Я ежедневно сопровождал маму или нашу горничную Паулину на рынок. Горничная, прекрасная повариха, регулярно готовила рагу из морепродуктов, которое нравилось родителям и Вэнсам.