Увидевший Дюну
Мухи преследовали нас повсюду, и, за исключением мамы, мы привыкли к ним, даже если они ползали по тарелкам во время еды. Приходилось тщательно осматривать пищу, прежде чем поднести ее ко рту.
Тараканы также доставляли неудобства, особенно маме. Каждое утро мы привыкли вытряхивать одежду и обувь, прежде чем надевать их. Многие тараканы проникали через слив в ванной, и, если мама или Норма видели их, когда хотели принять ванну, они вылезали и махали двумя пальцами (как тараканьими усиками) одному из мужчин. Тогда отец или Джек заходили и смывали грязных тварей в канализацию горячей водой. Иногда в ванне находилось до двадцати тараканов одновременно.
Отец написал об этом и других приключениях с мексиканскими насекомыми в юмористической статье «Жизнь с маленькими животными»[45]. (В Мексике насекомых всех видов называют animalitos – «маленькие животные».) Это был рассказ от первого лица, написанный под интересы издания «Ридерз дайджест», поскольку они хорошо платили за подобный материал. К сожалению, эта история, как и ряд других, вышедших из-под пера Фрэнка Герберта, не нашла отзывчивого редактора.
Мама занималась моим образованием, используя школьные учебники, привезенные из Соединенных Штатов. Она также учила меня испанскому, а всему остальному я учился у детей на улицах.
По мексиканским меркам стоимость жизни в Чапале была высокой, а деньги заканчивались. Продажи рассказов отца продвигались неважно, и дела Джека шли ненамного лучше. К тому же Джек потерял один из самых стабильных источников дохода – телешоу «Капитан Видео». Мы приняли решение, что можем обойтись меньшими затратами чуть в стороне от туристических троп.
Проведя два месяца в Чапале, мы переехали в другой город в штате Халиско, в нескольких милях к югу, Сьюдад-Гусман. С населением в двадцать четыре тысячи человек он был значительно больше Чапалы. В Сьюдад-Гусмане мы арендовали небольшой глинобитный двухэтажный дом с белой штукатуркой, в центре города, на ровной улице, где здания стояли в ряд вместе с маленькими двориками. Отец, вспоминая свои деревенские корни, захотел сам выращивать еду и стать максимально самодостаточным. Поэтому он купил несколько цыплят, которых содержал в небольшом загоне на улице.
Некоторые комнаты в доме имели земляные полы. Помню, как там пахло глинистой землей, помню рыночные запахи на улице и ослов, отгоняющих мух хвостами. На уличных рынках царила бурная жизнь.
К тому времени я уже хорошо владел испанским, поэтому родители решили отдать меня в мексиканскую государственную школу, в первый класс. Я носил тонкую белую крестьянскую одежду, как местные дети, и таскал школьные принадлежности в маленькой холщовой сумке. В школу и обратно нас возили на допотопном школьном автобусе, старом универсале с выбитыми стеклами, в том числе задними. Из-за этого выхлопные газы проникали в салон. Я сидел сзади, вероятно, на самом плохом месте с точки зрения качества воздуха, съежившись рядом с другими детьми.
Мы пробыли в Сьюдад-Гусмане всего несколько дней, когда мэр города, отставной генерал мексиканской армии, вызвал к себе Фрэнка Герберта, чтобы рассмотреть его заявление о продлении нахождения в Мексике.
Один из местных торговцев отвез отца на грузовике в красивый трехэтажный дом генерала, где с кованых балконов свисали цветы. Генерал вел себя очень дружелюбно. Присутствовало несколько человек, подавали сладкое печенье, которое понравилось отцу. Он съел сразу два, позже осознав, что остальные взяли только по одному.
Вернувшись к грузовику, отец почувствовал опьянение. Он велел торговцу позвать жену, мол, намечается вечеринка. Торговец не хотел принимать в этом участия, поскольку понимал, что закончится все неприятностями. Он объяснил отцу, что в печенье был добавлен самый дорогой в мире североафриканский гашиш, доставленный самолетом ВВС Мексики для генерала.
Отец вспоминал, как его привели в красивое здание и по длинному лестничному пролету он поднялся в комнату со столом. Там торговец и красивая женщина налили ему шесть или семь чашек крепкого мексиканского кофе. Отец очнулся от галлюцинации и сразу заметил, что женщина оказалась старой каргой, содержательницей публичного дома. Он ушел, как только смог, и, спускаясь по лестнице, заметил, что в доме пахнет мочой, а снаружи воняет ослиным навозом.
В другой раз друг-мексиканец угостил отца чашкой чая, приготовленного из «семильяс» (семян), Фрэнк даже не подумал спросить, что это за семена. Попробовав вкусный напиток, он узнал, что это оказались семена вьюна. После этого он потерял сознание и погрузился в приятный сон. На следующее утро мама разбудила его в залитой солнцем комнате.
Несколько месяцев спустя, по возвращении в Соединенные Штаты, у отца произошел третий, последний опыт употребления наркотиков, вызывающих галлюцинации. В то время как первые два опыта случились непреднамеренно, третий, о котором я расскажу позже, таковым не был. Благодаря этому опыту он начал осознавать значение наркотиков в жизни человека и позднее написал об этом в цикле «Дюна». Вымышленная пряность меланж, самое важное вещество во вселенной, производилось только на планете Дюна, и опыт Пола Атрейдеса с этим наркотиком отражает личный опыт автора. Меланж, по сути, стал ключом ко всей политической, экономической и религиозной структуре во вселенной Дюны.
В Сьюдад-Гусмане, без новых источников дохода, наши накопления таяли с угрожающей скоростью. Мы собрали вещи и уехали из города на север. К концу тысяча девятьсот пятьдесят третьего года мы жили на ферме Вэнсов в Кенвуде, штат Калифорния. На маленьком кухонном столе в задней части дома мама работала со мной над альбомом о поездке в Мексику. Она нашла чернильницу и большие резиновые буквы, которыми мы старательно и медленно печатали историю на страницах. Это был один из моих первых писательских опытов и, по сути, дневник, хотя и краткий.
Вот некоторые из записей:
«Мы с Вэнсами взяли джип, чтобы поехать в Мексику, отправились в Колтон (Калифорния), где провели два дня.
Мы поехали в Ногалес и пошли купаться.
Мы остановились в Гуаймасе на одну ночь.
Мы прибыли в Лос-Мочисе и спали в джипе. Мы с Брюсом вспотели в жаркую ночь».
В те дни отец играл на губной гармошке, отдавая предпочтение западным мелодиям, морским или ирландским песенкам. Он также исполнял «Зеленые рукава», вероятно, написанные нашим предком, королем Генрихом Восьмым. Тембр его гармоники был приятным, с превосходным вибрато.
Он также умел играть на гитаре и фортепиано, причем вполне сносно, и прекрасно свистел. «Блюз обеспокоенного человека»[46] и «Рапсодия в голубых тонах»[47] – одни из его любимых мелодий. Будучи самоучкой, отец обладал природным слухом. Помимо всего прочего, Фрэнк Герберт был одарен прекрасным баритоном, глубоким и сочным. Мама часто рассказывала, как ей нравится слушать его пение.
В то время он остался без работы, и несколько коллекторов вышли на его след. Отец поклялся, что однажды выплатит долги в полном объеме, с процентами. Однако пока что им придется подождать.
Глава 8
Мечты о Южных морях
Пока мы жили у Вэнсов в Калифорнии, отец почти не писал. В течение нескольких лет он мечтал вернуться на Северо-Запад, а теперь начал искать работу в штатах Вашингтон и Орегон – либо в газетном бизнесе, либо в смежных профессиях, связанных с писательством. Чтобы сводить концы с концами, родители заняли денег у маминой тети Рут и дяди Бинга, которые жили неподалеку, в Себастополе, штат Калифорния.
Весной тысяча девятьсот пятьдесят четвертого года, когда отцу исполнилось тридцать три, он получил важную должность – стал спичрайтером Гая Кордона, сенатора США от штата Орегон, который в том году баллотировался на повторный срок. Кордон возглавлял комитет по внутренним делам и делам островных государств, а также отвечал за политику правительства в области пользования землей. Он также входил в состав влиятельного сенатского комитета по ассигнованиям и ряд подкомитетов, в том числе по делам вооруженных сил и атомной энергетики.
За много лет до этого в Берли на Фрэнка Герберта оказал влияние Генри У. Стайн, бывший журналист, который рассказывал о жизни в газете большого города. Стайн привил мальчику страстный интерес к политике, поскольку сам участвовал в государственной и общенациональной деятельности, будучи членом коллегии выборщиков от штата Вашингтон.
Теперь отец ухватился за возможность присоединиться к штабу Кордона. Это позволяло ему войти в элитное общество, обеспечивало его острый ум важными сведениями о механизмах национальной политики, которые Фрэнк Герберт сможет широко использовать в своих работах много лет.
Первоначально ему предстояло работать в Вашингтоне, округ Колумбия, с сенатором, но только в течение шести недель, с начала апреля до праймериз в мае. После этого отец возвращался в Портленд, штат Орегон, чтобы заниматься рекламой и другими делами в рамках кампании по переизбранию. При таких обстоятельствах нам не имело смысла сопровождать его в столицу.
Торопливо собирая вещи, мы готовились к переезду в Портленд, и в течение семидесяти двух часов упаковали все наше имущество. Как всегда, у родителей было много книг, на которые пришелся значительный вес. Отец организовал людей, чтобы они пришли и помогли перевезти вещи.
Два дня спустя всего с несколькими чемоданами мы находились в шестистах милях к северу, в Портленде, и остановились в отеле. Предыдущий спичрайтер Кордона уволился в срочном порядке, так что отца незамедлительно вызвали на рабочее место. В его распоряжении имелся всего один день, чтобы помочь маме отыскать в городе старый дом, который мы могли взять в аренду.
В тот же вечер мама, Брюс и я провожали нового сотрудника известного политика в аэропорт Портленда. Родители поцеловались, и мама сказала отцу: «Задай им жару, дорогой».
Она не выключала радио несколько часов подряд, пока не убедилась, что самолет Фрэнка благополучно приземлился в Вашингтоне, округ Колумбия.
Человек с высокими этическими принципами и безупречным послужным списком, Гай Кордон занимал свой пост в течение десяти лет. Как и экс-президент, Гарри С. Трумэн, его близкий друг из второй ведущей партии, он отказывался подчиняться частным интересам. Поскольку Кордон занимал пост председателя Комитета по внутренним делам и делам островных территорий, нефтяные компании всегда пытались (безуспешно) снискать его расположение. Человек дела, практик, он больше интересовался решением конкретных проблем, а не политикой. И по возможности избегал публичности. Со временем отец проникся к нему большим уважением.
В журнальной статье Фрэнк Герберт написал:
«Густая грива седых волос добавляет достоинства лицу сенатора Кордона с пристальным взглядом искрящихся глаз. В старшем сенаторе от штата Орегон чувствуется приземленность и основательность».
Родители писали друг другу, но у мамы имелось больше времени на переписку, чем у отца. Ее письма получались более частыми и длинными. Общим для всей переписки было одно: они говорили о том, как сильно скучают друг по дружке, как сильно им хочется снова оказаться вместе.
Каждый вечер мама любила читать или вязать, слушая по радио Фултона Льюиса-младшего или Пола Харви. Масляная печь недостаточно обогревала дом, поэтому маме нравилось кутаться в плед и сидеть у уютного камина. Она читала детективы об убийствах, исторические хроники и все чаще книги о политике. Ее очаровывали биографии американских политических лидеров, включая Эйзенхауэра и Стивенсона, и анализ событий, которые привели к Первой и Второй мировым войнам.
В апреле и мае тысяча девятьсот пятьдесят четвертого года в Вашингтоне, округ Колумбия, в самом разгаре были слушания Армия – Маккарти[48]. Радиопередачи начинались в два часа дня по местному времени, и мама слушала их целиком.
Будучи прекрасной портнихой, используя одолженную у Крохи швейную машинку, мама сшила занавески для дома, собственные брюки, шорты, блузки, юбки и платья. Она также вязала свитера для отца.
Она всячески стремилась помочь отцу в кампании Кордона: советами, основанными на ее политических исследованиях, или другими способами, связанными с предвыборной кампанией, в которой он участвовал. Мама всегда добровольно помогала ему, и отец очень ценил это. Она искала сообщения в газетах по всему Орегону о демократе Ричарде Нойбергере, вероятном сопернике Кордона в борьбе за место в сенате после майских праймериз.
Используя всю доступную информацию о конкуренте, отец подготовил речи и пресс-релизы, в которых раскритиковал позиции оппонента по целому ряду вопросов.
Опросы общественного мнения показали, что у Нойбергера дела идут слишком хорошо, и, когда в штабе Кордона поднялась паника, некоторые даже стали задумываться о методах, которые классифицировались не иначе, как грязные. Отец отказался участвовать в подобных схемах и вместо этого рекомендовал провести дебаты с Нойбергером. Кордон последовал этому совету, несмотря на неудобства, которые причиняла ему предвыборная кампания. Из-за неприязни к публичности его достижения и позиция по тем или иным вопросам не всегда становились известны избирателям. Кордон много сделал для продвижения интересов профсоюзов штата Орегон, например отстоял проект строительства плотины на реке Колумбия в комитете, но мало кто за пределами Сената США когда-либо знал об этом.
Фрэнк Герберт взял на себя сложную задачу – попытку популяризировать человека, который не умел сам себя рекламировать, широко уважаемого коллегами в Сенате США, но малоизвестного в собственном штате. На двух предыдущих выборах в Сенат США Кордон легко победил слабых оппонентов-демократов. Теперь он столкнулся с бывшим сенатором штата и знаменитым писателем Нойбергером, широко известным в Орегоне. Его супруга, законодатель штата Морин Нойбергер, способствовала делу мужа своей личной популярностью, поскольку выступала за защиту прав потребителей[49].
На самом деле мама так сильно скучала по отцу, что пыталась чем-то занять себя в его отсутствие. Постоянно спрашивала его по телефону и в письмах, когда он вернется домой, и уверяла, что поддерживает домашний очаг. Всякий раз, когда звонил телефон, она бежала к нему, надеясь, что это отец, который решил порадовать ее звонком из аэропорта Портленда. Слыша шаги на крыльце, думала, что это, возможно, отец. Когда они разговаривали по телефону, я иногда замечал слезы в ее глазах, и, прощаясь, она часто говорила ему по-испански: «Adios, mi amor»[50].
Отец, который жил в историческом отеле «Майский цветок» в номере за пять долларов в день, скучал по ней не меньше. Дни в разлуке тянулись, отец писал в письмах, что напевает слова из популярной песни: «Иногда я чувствую себя потерянным ребенком»[51].
Они вместе считали дни, оставшиеся до возвращения отца домой.
Находясь в Вашингтоне, округ Колумбия, Фрэнк получил пропуск в офис сенатора Кордона и присутствовал на нескольких слушаниях Армия – Маккарти. Отец сидел на галерее, отведенной для Сената, в окружении усиленной охраны, поскольку незадолго до этого пятеро членов Конгресса были ранены пуэрториканскими сепаратистами, которые стреляли из пистолетов со зрительской галереи.
Нойбергер раскритиковал Кордона за то, что тот не выступил против сенатора Джозефа Маккарти, и это нанесло ущерб кампании Кордона, понизив его рейтинг в опросах общественного мнения. Чтобы противостоять этому, Фрэнк Герберт присутствовал на слушаниях, собирая информацию, которую Кордон мог бы использовать в своих интересах. Кордон, бывший командир Американского легиона в штате Орегон, выступал убежденным сторонником милитаризма и соглашался со многими публично выраженными позициями Маккарти. Но до Кордона доходили тревожные сведения о методах сенатора от Висконсина.
По материнской линии Фрэнк Герберт сам из Маккарти, у него было много родственников в родном штате сенатора Маккарти, включая самого́ знаменитого «охотника на красных», пусть родство и очень дальнее. Отец называл его «кузен Джо», однажды они встретились в столице на коктейльной вечеринке.
Поначалу отец относился к Маккарти непредвзято, но его потрясли методы, которые сенатор использовал, чтобы не допустить к работе коммунистов и людей, подозреваемых в симпатиях к ним, к тому же зачастую обвинения основывались на недостаточных доказательствах. Фрэнк Герберт, как и Маккарти, считал, что руководство Советского Союза достаточно безумно, чтобы начать ядерную войну, но полагал, что Маккарти зашел слишком далеко в своем рвении и паранойе, до такой степени, что поставил под угрозу основные свободы жителей Соединенных Штатов. Здесь отец проводил черту, поскольку твердо верил в Конституцию своей страны, особенно в права личности. Поразмыслив, он порекомендовал Кордону выступить с решительным заявлением, осуждающим Маккарти, что сенатор и сделал. Однако это произошло уже после окончания слушаний, что Нойбергер использовал против него.
На слушаниях отец видел Роберта Ф. Кеннеди, который работал помощником Маккарти, беседуя с сенатором вполголоса; выполнял его поручения, постоянно находясь рядом с ним. Это, в сочетании с позицией Роберта Ф. Кеннеди в поддержку федеральных прослушиваний, отметило его в глазах отца как опасного политика, который подобно сенатору Маккарти без колебаний попрал бы права человека во имя своих целей.
В цикле «Дюна», который появится в тысяча девятьсот шестьдесят третьем году, отец много писал о злоупотреблении властью со стороны лидеров. Это мнение основано в значительной степени на опыте его работы в Вашингтоне, округ Колумбия. Еще одно отражение того времени можно обнаружить в рассказе «Комитет всего»[52], который выйдет в апрельском номере журнала «Гэлакси»[53] за тысяча девятьсот шестьдесят пятый год. В этой истории Фрэнк Герберт в весьма циничных выражениях описал работу сенатского комитета.
Отец трудился на сенатора Кордона в кабинете 130А административного здания Сената. Здание обычно сокращенно называлось А. З. С. А Большим кабинетом Кордона, как называли его сотрудники, стал кабинет 333.
Рабочий день отца тянулся долго, зачастую с раннего утра и до полуночи. Ежедневно он завтракал в столовой А. З. С., как правило, яйцом-пашот на пшеничном тосте без масла, половинкой грейпфрута без сахара и двумя чашками черного кофе. За завтраком пролистывал три газеты – «Вашингтон пост», «Нью-Йорк таймс» и в мельчайших подробностях «Отчет о заседаниях Конгресса». Отец искал интересующие его статьи и быстро читал – метод исследования, который пригодится ему в течение долгой писательской карьеры.
После завтрака он любил прогуливаться по зданию Капитолия и к половине девятого утра отправлялся в кабинет 130А. Для сенатора Фрэнк был не просто спичрайтером. Каждое утро, разобрав бумаги, отец поднимался на третий этаж, чтобы проконсультироваться с Робертом Паркманом (административным помощником сенатора Кордона) по поводу предвыборных мероприятий на день. Затем возвращался и начинал работать над заявлениями, политическими письмами и новостными статьями о сенаторе для публикации в прессе.
Написание речей занимало большую часть его времени и включало множество правок. Отец уделял этому большую часть утра, зачастую вплоть до полудня. По меньшей мере четыре раза в неделю он обедал с важными людьми, включая министра внутренних дел Дугласа Маккея, друга и сторонника Кордона. Фрэнк Герберт встретился с ним несколькими годами ранее в Салеме, штат Орегон, когда молодой человек работал репортером, а Маккей – сенатором штата. Прочие обеды и важные встречи состоялись с руководителями научных исследований Министерства обороны (для инженерного корпуса армии), с сотрудниками Национального архива, с сенатором Маргарет Чейз-Смит (которой отец восхищался) и с Джеком Мартином, пресс-секретарем президента Эйзенхауэра, – все ради получения помощи в проведении кампании Кордона.
Период с полудня и до шести вечера отец неизменно проводил в Библиотеке Конгресса, которую называл своим вторым кабинетом. Комната для занятий 249 находилась в пристройке Библиотеки Конгресса. В маленьком помещении располагался телефон с добавочным номером 807, по которому с отцом всегда можно было связаться в случае необходимости.
Обычно отец брал с собой портативную печатную машинку «Ремингтон». Окруженный грудами книг и периодических изданий, он занимался исследованиями и писал речи, политические письма и пресс-релизы. Чтобы придать пикантности выступлениям сенатора, отец добавлял известные цитаты и анекдоты о знаменитостях, в частности политиках с чувством юмора, таких как Чонси М. Депью. Последний, известный мастер художественного рассказа, написал автобиографию «Мои воспоминания за восемьдесят лет»[54], на которую часто ссылался отец.
Библиотека Конгресса, расположенная в двух огромных зданиях рядом с Капитолием, являлась крупнейшим справочным центром в стране, где хранилось более тридцати трех миллионов документов. Будучи сотрудником Сената, Фрэнк Герберт имел допуск к секретной информации категории С‑9. Это позволяло ему обращаться в Информационную службу по законодательству, с помощью которой он мог получить доступ к практически любым документам и книгам в библиотеке. Он просто звонил по телефону, заказывал то, что хотел, и вскоре к двери его комнаты для занятий подкатывали тележку с заказами, да еще с синими закладками на интересующих его страницах. Дополнительные заметки включали информацию о материалах, доступных в других правительственных учреждениях, таких как Национальный архив. Если отцу требовались какие-либо материалы, он просто запрашивал их в Библиотеке Конгресса, и вскоре они оказывались у него на столе.
Ему приходилось так много исследовать и изучать, что временами казалось, будто он готовится к экзамену в колледж. В минуту ночного дурачества он написал маме, назвав библиотеку Liberace of Congress[55].
Удивительно, но, несмотря на плотный график, он находил время для написания научной фантастики, и в том же году увидели свет несколько его рассказов. Один из них, «Планета крысиной стаи»[56] (журнал «Эстаундинг сайенс фикшн»[57], декабрь 1954), стал экстраполяцией его опыта работы в Библиотеке Конгресса. В нем описывалась огромная Галактическая библиотека, встроенная в подземные помещения, которые занимали почти всю поверхность Земли. Все жители планеты так или иначе работали там, и обитатели других планет называли их крысиной стаей, поддерживающей порядок в обширных хранилищах бесполезной информации. (Впоследствии эта идея получила развитие в романе «Прямые наследники»[58], издательство «Эйс букс»[59], 1980.)
Отец подружился с секретарем Кордона Дороти Джонс и ее мужем Лайлом. Джонсы жили на Американском Самоа и поддержали идею о совместной поездке в Мексику. Отец стал буквально одержим идеей переехать на Самоа. Он думал, что ему удастся получить там государственную должность, у него появится много времени для писательства. Поэтому в свободное время он наводил справки и намекал, что хочет переехать туда с семьей.
Через Кордона отец познакомился со Стюартом Френчем, главным юрисконсультом подкомитета по внутренним делам и делам островных территорий. Френч, влиятельный человек в Вашингтоне, округ Колумбия, стал близким другом Фрэнка и неоднократно приглашал его к себе домой. Стюарт обещал помочь отцу получить назначение в Американское Самоа после завершения выборов в США. Поскольку территориями США управляло Министерство внутренних дел, отец поставил в известность министра внутренних дел Маккея о своих планах. Маккей ответил, что сделает все возможное после переизбрания Кордона.
Сначала мама сомневалась в перспективе переезда на Самоа. Она считала, что отец должен сосредоточиться на кампании Кордона, а потом уже беспокоиться о будущих назначениях. Однако постепенно прониклась идеей. Ей нравился теплый климат, в отличие от Портленда, в котором большую часть времени было прохладно.
Во время своего пребывания в столице отец в первый раз посетил Нью-Йорк. Он чувствовал себя провинциалом, бродя среди каменных джунглей. Фрэнк остановился в отеле «Билтмор» на Мэдисон-авеню и впервые встретился со своим литературным агентом Лертоном Блэссингеймом. Лертон, худощавый мужчина, напоминал оксфордского профессора. Однако встреча с агентом не являлась главной целью поездки отца, в первую очередь он отправился туда от имени избирательного комитета Кордона.
На верхнем этаже офисного здания в Нью-Йорке отец попытался убедить Пола Смита, председателя правления «Коллиер мэгэзин»[60], опубликовать статью о Кордоне. По предварительной договоренности статью должен был подготовить известный писатель, в прошлом советник Франклина Д. Рузвельта Рэй Моули, который также пообещал написать несколько других статей для газет и журналов от имени сенатора. Смит не взял на себя никаких обязательств, за исключением обещания прочитать статью лично, когда она поступит. Это позволит ей избежать прохождения стандартного пути через груды самотека.
Фрэнк Герберт увидел такую груду в редакции, и это его встревожило. На одной из последующих писательских встреч, записанной его другом, Биллом Рэнсомом, отец рассказывал, что груда находилась в большой комнате с длинным столом, на стенах висели огромные доски. Почтальоны заходили, толкая большие тележки, полные рукописей, которые сбрасывались на стол. Студенты колледжа, работающие неполный день, сортировали их, как правило, распределяя случайным образом по коробкам. Редакторы помещали на досках сообщения о требуемом материале, и сортировщики отбирали все подходящее. О некоторых писателях оставлялись негативные отзывы, и их рукописи отправлялись в мешок для отказов. Конверты, которые выглядели непрофессионально, не вскрывали, а посылали прямиком в отказ. Несчастные авторы получали формальные уведомления, часто с длительными задержками.