Увидевший Дюну

Рэй Моули отказался писать статью, узнав, что «Коллиер» не предлагает предварительный контракт. По его словам, он не собирался работать даром. Поэтому, по совету Кордона, отец сам взялся за написание статьи и начал работать над ней в Библиотеке Конгресса. Завершенная статья, озаглавленная «Подводные богатства для всех», содержала четыре тысячи слов, популярный формат в «Коллиере», и описывала проблемы подводной добычи нефти и газа на континентальном шельфе. В ней излагалась позиция Кордона по этому вопросу, и статья могла бы помочь кампании, если бы увидела свет вовремя.

Отец закончил ее за несколько дней и спешно отправил Лертону, чтобы тот переслал ее Полу Смиту. Чтобы сделать предложение более заметным для издателя, Лертон всегда отправлял его в оранжевой папке с ярлыком агентства, на котором значилось название статьи и имя автора.

Тонко чувствуя талант, Лертон подбадривал отца и уверял его: «Ты скоро прославишься». Агент стал для Фрэнка Герберта своего рода наставником и огромным источником вдохновения. Будучи серьезным человеком, Лертон говорил прямо, не сглаживая углов. Его брат, Уайетт Блэссингейм, удостоенный наград автор коротких рассказов, также давал отцу советы и подбадривал. Произведения Уайетта часто появлялись в национальных журналах и антологиях. Он также писал научно-фантастические романы, получившие такие запоминающиеся названия, как «Вурдалаки зеленой смерти»[61] (1934) и «Богиня ползучих ужасов»[62] (1937).

Лертону очень хотелось, чтобы отец завершил психологический триллер о подводной войне, который начал писать пару лет назад в Санта-Розе. К сожалению, этот писательский проект пришлось свернуть из-за необходимости заботиться о выживании.

По крайней мере, на какое-то время отец оказался обеспечен работой. За те годы, что мы прожили вместе, так было не всегда.

Подготавливая материалы для Кордона, отец изучал разнообразные темы, которые послужили основой не только для речей сенатора, но и для его политических и экологических сочинений в следующие четыре десятилетия. Он исследовал вопросы, связанные с добычей нефти на приливных территориях, закон о подводных землях, закон о Континентальном шельфе, земельные гранты, поправку Конгресса о «нефти в обмен на образование», федеральную помощь образованию, проблемы выпаса скота на территориях национальных лесов и широко обсуждаемую проблему каньона Хеллс, связанную со строительством крупной гидроэлектростанции на реке Снейк. Иногда отец писал отчеты о работе комитетов по сенатским законопроектам для Кордона.

Он также детально анализировал результаты голосования выборов, на которых побеждал Кордон, по экологическим, образовательным, сельскохозяйственным, энергетическим и другим вопросам. Используя эту информацию, отец составлял аннотации к высказываниям сенатора для пресс-релизов, призванных показать, как действия сенатора приносят пользу людям в штате Орегон.

Гай Кордон, имевший большое влияние на отца, верил в сокращение государственных расходов и ограничение власти бюрократических институтов. В период с тысяча девятьсот сорок седьмого по тысяча девятьсот пятьдесят первый год сенатор голосовал за сокращение всех федеральных не связанных с обороной расходов на рекламу, а также пособий госслужащим. Он также проголосовал за ограничение полномочий президента Соединенных Штатов до двух сроков. Кордон ратовал и за контроль штатов, а не федерального правительства над морскими ресурсами и выступал против строительства федеральным правительством крупных энергетических объектов. Эти позиции прямо противоречили программе Нойбергера.

Одна из самых важных речей сенатора Кордона, посвященная так называемой поправке Хилла, занимала шестнадцать страниц и включала почти пятьдесят документов. Отец работал всю ночь и утром, с затуманенным взглядом, появился в офисе Кордона в девять часов, держа в руках подготовленные материалы. Он обнаружил, что дверь во внутренний кабинет сенатора закрыта, обычно это означало, что внутри находится важный посетитель. Но секретарша Кордона велела отцу войти и отдать текст. Внутри он увидел мужчину в хомбурге, сидевшего к нему спиной, закинув ноги на стол Кордона.

В шляпе угадывалось что-то очень знакомое.

«Вот ваша речь, сенатор», – произнес Фрэнк Герберт и сразу же собрался уходить, когда внезапно понял, что посетитель – бывший президент Гарри С. Трумэн. Кордон представил их друг другу, и они пожали руки. Трумэн что-то сказал, мол, надеется, что речь получилась отличной, отец, ошеломленный, поспешно ретировался. Кордон и Трумэн приятельствовали, несмотря на то что состояли в разных политических партиях. Оба были откровенными индивидуалистами. В то время Трумэн отошел от общественной деятельности и работал над своими мемуарами.

Прочитав речь, Кордон пригласил отца на обед и сказал, что это «серьезный документ» и «одна из лучших исследовательских работ, которые он когда-либо видел». Отец получил очередное повышение. Речь была гениальной, и при ее написании отец применил технику, которой научился в газетном бизнесе. Ни Кордон, ни кто-либо из его сотрудников никогда не видели ничего подобного. Используя то, что газетчики называли «техникой концентрических кругов», Фрэнк составил речь так, чтобы при необходимости сокращать ее, укорачивая абзацы. Или выбирать различные варианты абзацев, удлинять речь, добавляя аргументы по центральной теме, делая их еще более убедительными.

Однажды вечером, в конце мая, чтобы провести первичное голосование для соседей у нас дома, мама вынесла мебель и ковры из прихожей, гостиной и столовой, а также вымыла полы. Были установлены кабинки для голосования. Два дня спустя, утром, в день выборов, появилось несколько представителей избирательной комиссии. Я помню, как стоял в гостиной в окружении толпы возвышающихся надо мной взрослых, и все они говорили о политике. В то время я как раз выздоравливал после свинки. Мама отвела нас в ресторан пообедать, когда в доме находилось наибольшее число избирателей.

Кордон, как и ожидалось, победил на республиканских праймериз, и в июне отец вернулся в Портленд. За обеденным столом он рассказывал истории о важных людях, с которыми встречался или о которых слышал. Говорил о далеком городе под названием Вашингтон, округ Колумбия, и о далеких краях, которые хотел посетить, например Американском Самоа. Он называл Самоа «райским местом» и показывал нам романтические цветные фотографии из книг и журналов с пальмами, соломенными хижинами и парусными лодками.

«Скоро мы будем там жить», – объявил он.

Моя сводная сестра Пенни навестила нас в конце лета тысяча девятьсот пятьдесят четвертого года. Ей исполнилось двенадцать, она хотела провести время с отцом, и, несмотря на то что у него оставалась задолженность по алиментам, ее мать дала согласие.

В августе того же года отец получил потрясающую новость. Журнал «Коллиер» захотел опубликовать его статью и хорошо заплатил за нее – тысячу двести пятьдесят долларов. Фрэнк пришел в восторг. Через Лертона он пытался заручиться гарантиями того, что «Подводные богатства» увидят свет вовремя, чтобы помочь Кордону в его кампании по переизбранию. Отец был убежден, что Нойбергер распространяет клевету о позиции Кордона по некоторым вопросам. Нойбергер умел приукрашивать факты, искажая их в свою пользу.

В избирательном штабе Кордона надеялись, что статья в популярном журнале поможет прояснить ситуацию. Однако шли месяцы, приближались выборы. Публикация статьи, хотя и оплаченной «Коллиером», откладывалась и откладывалась. В конечном счете в журнале она так и не появилась.

Во вторник второго ноября состоялись общенациональные выборы тысяча девятьсот пятьдесят четвертого года. Результаты выборов в Орегоне поступали медленно, поскольку в распоряжении избирательной комиссии имелась всего одна машина для подсчета голосов на весь штат. В итоге большую часть голосов приходилось подсчитывать вручную. После закрытия избирательных участков в штате Кордон удерживал небольшое преимущество, которое медленно росло на протяжении всей ночи, пока не остановилось на отметке в двенадцать тысяч голосов. Он с самого начала получил удивительную поддержку в демократическом округе Малтнома. Ложась спать поздно вечером, Нойбергер думал, что проиграл выборы. Кордон не был в этом так уверен. Он называл происходящее скачками.

На следующее утро и в начале второй половины дня преимущество Кордона сокращалось. Кандидаты шли настолько вплотную, что губернатор распорядился выставить охрану у всех избирательных урн, чтобы предотвратить фальсификацию результатов. К половине третьего Нойбергер отставал всего на тысячу восемьсот голосов. Два часа спустя он вырвался вперед. Разрыв увеличивался на один голос, затем на два, потом на десятки и продолжал увеличиваться. Когда подсчитали все голоса, выяснилось, что сенатор Кордон победил в двадцати шести округах из тридцати шести, но в итоге проиграл, набрав на четыре десятых процента голосов меньше, поскольку не получил необходимой поддержки в самых населенных округах. Это были самые напряженные выборы в Сенат в истории США и самые драматичные в истории штата Орегон.

После этого Фрэнк Герберт направил все усилия на то, чтобы получить работу в Американском Самоа, где, как он полагал, неторопливый образ жизни соответствует его представлениям о существовании. В дополнение к правительственным материалам по Южным морям, которые он привез из Вашингтона, округ Колумбия, он приобрел литературу об Американском Самоа и других островных территориях, в том числе книгу об интересных археологических руинах на Понапе (также известном как Понпеи) и бывшем острове Вознесения, на Каролинских островах.

Отправленное отцом заявление о приеме на государственную должность по цепочке добралось до Уильяма Стрэнда, директора Управления по делам территорий. Министр внутренних дел Маккей и другие предоставили рекомендации в поддержку заявления. Однако последнее слово оставалось за Стрэндом. Он, по всей видимости, считал, что отец имеет слишком высокую квалификацию для этой должности и недолго продержится, прежде чем захочет полностью посвятить себя другим делам. Возможно, Стрэнд не ошибался, его оценка могла основываться на необдуманном замечании, сделанном отцом в разговоре с кем-то: его первой любовью было писательство. Вероятно, отец слишком многим рассказал о своих творческих увлечениях, и пошли слухи, что из него не выйдет хорошего государственного деятеля.

Отец полностью сосредоточился на писательстве. В тысяча девятьсот пятьдесят четвертом году он продал больше рассказов, чем за любой предыдущий год, учитывая выгодную сделку с «Коллиером». Он вынашивал мысль написать роман, основанный на его опыте работы на сенатора Кордона, но в тот момент политика его не интересовала. Под рукой лежал незаконченный триллер о подводной лодке, роман, который жаждал увидеть Лертон. Он также хотел, чтобы Фрэнк писал больше научно-фантастических рассказов.

И вот, когда наши средства снова иссякли, отец приступил к работе над романом о подводной лодке.

За несколько дней до Рождества тысяча девятьсот пятьдесят четвертого года мы сняли небольшой пляжный домик в Хили-Палисейдс, штат Вашингтон, в крошечном поселении между Сиэтлом и Такомой, в районе, который теперь известен как Федерал-Уэй. Арендная плата была низкой, что не удивляло. Жилище площадью в шестьсот квадратных футов располагалось у подножия крутого холма, к нему вела длинная узкая тропа. Мы добирались на большой лодке, оснащенной встроенным дизельным двигателем. Предполагалось, что это будет временное дешевое жилье, пока отец не закончит роман о подводной лодке «Под давлением». Фрэнк взялся за работу над книгой, каждый день вставал рано и трудился до глубокой ночи.

Мама работала по договорам с местными магазинами, писала рекламные объявления для розничной торговли, стараясь заработать сколько можно. Но работать она могла неполный день и получала очень мало. Чтобы сократить расходы семьи, она снимала с наших рубашек обтрепавшиеся воротнички и, вывернув наизнанку, пришивала обратно, продлевая ткани жизнь. Также укорачивала длинные рукава, когда они протирались на локтях, штопала носки и ставила заплатки на брюки.

Чтобы сэкономить, отец регулярно стриг нас при помощи электрической машинки. Получалась короткая стрижка, волосы по всей голове были одинаковой длины. Поначалу казалось, что получается вполне сносно, однако через несколько недель, когда волосы отрастали, прическа выглядела смешно. Мои волосы вились, и со временем голова приобретала форму большого странного цветка.

В те дни у вошедшей в поговорку церковной мыши было больше денег, чем у нас. Их не хватало на оплату счетов, и мама придумала метод определения, что оплачивать в первую очередь. Она бросала счета на пол, и те, что падали лицевой стороной вверх, оплачивались. В другой раз она вытягивала их из папиной фетровой шляпы, таким образом определяя, каким отдать предпочтение.

В качестве основной работы мне поручили собирать на пляже плавник для отопления дома. Я находил совсем немного и складывал на крыльце у входной двери. Отец также собирал дрова и в дополнение к этому подписался на всевозможные почтовые рассылки под вымышленным именем. Через несколько недель со всей страны посыпался поток рекламных сообщений, с помощью которых родители топили дровяную печь на кухне или камин из речного камня в гостиной, бросая туда плавник[63].

В нашем пляжном домике имелась одна спальня и одна ванная. Я спал на матрасе, положенном на пол крошечной надстройки над гостиной. Кроватка Брюса стояла неподалеку. Ему было три года, а мне семь. Из-за отсутствия перегородки шум на первом этаже часто мешал мне уснуть. В особенности громкий голос отца, когда он рассказывал длинные замысловатые истории о лохматом псе, и его раскатистый смех после кульминационных фраз. Я часто вылезал из постели и, сидя в пижаме, наблюдал через перила за взрослыми внизу. Брюс спал, несмотря ни на что.

Как человек, склонный к крайностям, отец быстро приходил в ярость – эту черту я наблюдал слишком часто. Но, с другой стороны, он мог вести себя как самый счастливый человек на свете. В такие моменты его смех был невероятным. Он заходился в глубоких раскатах хохота, смаковал каждый вздох, жадно хватая воздух. Принимая гостей, родители приглушали электричество, разжигая камин, который, весело потрескивая, наполнял домик теплым светом. Будучи замечательным рассказчиком, отец обожал болтать до глубокой ночи.

Фрэнк Герберт приспособил найденную на берегу широкую доску в качестве письменного стола, установив ее на раме, сделанной из фанеры и брусков размером два на четыре дюйма. Получившуюся конструкцию он установил в гостиной, у большого окна с видом на море.

Однажды он получил по почте неожиданную посылку: друг прислал ему упаковку высушенного пейота, а также инструкцию по применению. Приложенная записка гласила, что средство гарантированно избавит его от творческого кризиса. Мама советовала отцу не пробовать и выбросить посылку. Но его любопытство взяло верх. Он никогда раньше не пробовал пейот и поэтому нарезал целый бутон, вскипятил воду и заварил. Далее по инструкции следовало употребить напиток, что отец и сделал. Жидкость мгновенно вернулась обратно, прихватив большую часть содержимого его желудка. Прибрав за собой, отец не почувствовал никаких неприятных ощущений и вернулся за стол, продолжив написание романа о подводной лодке.

Вскоре ему показалось, что он находится в водах залива Пьюджет-Саунд, блики солнечного света ритмично прыгали по волнам. С каждым всплеском он слышал звук – жутковатый, красивый перезвон. Вода была неспокойной, на ней образовывались белые барашки, на которых мерцал солнечный свет. Внезапно он осознал, что слышит каждый отблеск света – самый приятный, успокаивающий звук, который он когда-либо слышал в жизни.

Поэтому когда он писал в цикле «Дюна» о видениях, то основывался на собственном опыте смешения ощущений.

Отец выбросил остатки пейота и никогда больше не пробовал ничего подобного. Он объяснил, что тошнота была вызвана стрихнином, белым порошкообразным веществом, которое следовало счистить с высушенного бутона цветка ножом и выбросить.

Прежде чем мы снова переехали в начале тысяча девятьсот пятьдесят пятого года, отец вернул доску от импровизированного стола на пляж. Он сказал маме, что какое-то время был хранителем дерева. Спустя годы он скажет мне нечто подобное – что никто никогда не владеет участком земли, на котором живет. Мы просто заботимся о нем, после чего передаем эту задачу следующему поколению.

Так обстоит дело и с целой планетой, объяснял он. Мы являемся ее хранителями, а не владельцами, и однажды будущие поколения возьмут ответственность на себя.