Что ж, фундамент – это уже половина дела.
Новожилов смирился со странным исчезновением любимой и так запавшей в сердце секретарши Лены Христенко и даже признал тщетность попыток отыскать её след. Разожжённый огонёк в душе горел с каждым днём всё тусклее. Рутинные серые будни поглощали всё больше радости, безжалостно обесцвечивая чувства и эмоции начальника отдела. Сергей старательно гнал прочь мысли о бессмысленности теперешнего существования. Если люди рождаются на свет – это кому-то и зачем-то нужно, должна быть какая-то цель. Он лелеял надежду рано или поздно нащупать конец волшебного клубка, который выведет его на правильный след, даст новый смысл. Нужен лишь знак, крохотная подсказка, проблеск в кромешной темноте. Или понимание, что темнота эта не так кромешна…
Друзья и коллеги порой замечали вершину сумрачного айсберга самокопаний на лице начальника отдела, но на все приглашения на праздники, в кино и на концерты, в бары, клубы и походы Новожилов вежливо отнекивался, не желая сворачивать с намеченного пути поиска собственных смыслов. Страданиями душа полнится – решил он. Это тоже путь, и у него тоже рано или поздно должна быть конечная точка. Нужно лишь не отступать от принципов и держать глаза открытыми.
Утро понедельника выдалось отвратительно промозглым. Ночные сирены не дали выспаться и испортили всё впечатление от выходных. Холод, грязь и слякоть зимы словно проникали под кожу и въедались в душу. Но в кабинете его уже ждал горячий кофе и пара аппетитных бутербродов с сервелатом. Любовь Максимовна полностью освоилась в новой для себя роли секретарши и даже привнесла в неё какую-то материнскую частичку. Порой она словно читала мысли и угадывала настроение, что делало работу начальника отдела максимально комфортной. Едва Новожилов расправился с завтраком, в кабинет зашёл Сергей Сергеевич. Отношения между начальником отдела и представителем швейцарского концерна «Дженезис Лабс» заметно изменились и перешли на уважительно-дружеское «ты». Как и говорил директор, Безродный оказался вполне порядочным человеком и интересным собеседником.
– Мне тут коллеги из Швейцарии прислали хороший чай. Настоящий десятилетний шу пуэр, – сказал Безродный и поставил на край стола красную узорную коробочку с золотой лентой. – Успокаивает нервы, снижает градус мыслей. Помогает обрести правильный внутренний баланс.
– Спасибо, чай я люблю, – поблагодарил Новожилов и убрал коробку в стол. Расспрашивать, на каком складе этот шу пуэр пролежал десять лет, он постеснялся.
– Ты в последнее время сам не свой. Глаза потухли, как у старого карася в дедушкином аквариуме, – в самый раз персонажа Достоевского писать. Что, кризис среднего возраста прихватил? Радость жизни потерялась?
– Сам не свой, говоришь? А чей же я тогда? – вяло улыбнулся начальник отдела. – Сергеич, вот как бы ты отреагировал, если бы узнал, что всё вокруг – ложь. Всё, во что ты верил, к чему стремился… Всего лишь бессмысленная суета. И вся твоя жизнь была лишь иллюзией, погоней за нарисованными призраками?
– А что от этого, по большому счёту, меняется? Живёшь-то ты сейчас, а в сейчас никакого «была» не существует. Вчера ты считал свою жизнь настоящей, и всё было хорошо. Сегодня вдруг проснулся не с той ноги и решил, что там была иллюзия, а настоящая жизнь – она какая-то другая. Но где гарантии, что и эта «другая» жизнь завтра не растает как дым? И вообще, может жизнь – это и есть иллюзия? Единственное, на что это влияет, в конечном счёте, – на твои ожидания от «сегодня» и твою самооценку.
– Но ведь была же какая-то цель… Успех, признание, слава. Блеск софитов, зависть друзей, гордость родителей.
– А ты не думал, что это всего лишь разновидности самообмана? Говорят, чтобы добиться выдающихся успехов, у тебя должны быть непомерно большие амбиции и непременно маленький член. Стоят ли пара мгновений на вершине всей крови, пота и слёз, если в итоге они всё равно принесут лишь опустошение?
– Говоришь как начитавшийся шизотерики «гуру» на тантрическом сеансе в подвале или батюшка в семинарии. Всё тлен и пустота, выйди в астрал и найди себя, отбрось корыстный разум и приди к богу, дыши чакрами и подпишись на наш канал – и всё у тебя сразу расцветёт, затанцуют слоны и котики, воспарят шестрикрылые херувимы и с неба опустится огненная колесница с третьим глазом. Но оно всё никак не расцветает, а гуру тем временем просветляет в подсобке по несколько послушниц за день. Да и батюшка уже давно на Лексусе ездит.
– У меня нет готовой правды. Ни у кого нет. Но это не повод опускать руки и отказываться от её поиска. Желание и воля откроют путь. Она сама, так или иначе, найдёт тебя, – подмигнул Сергей Сергеевич, кивнул в сторону банки с чаем и вышел.
«Сам не свой… А правда, чьи мы все? Ведь нельзя прям вот так взять и сказать, что я полностью свой, собственный. Я же не кот. Попахивает шизофреническими отклонениями. К тому же, как ни крути, существует маленький внутренний зоопарк, который нам вроде как помогает, но про который почему-то не очень приятно вспоминать, – бактерии и вирусы, микроорганизмы, микрофлоры и внутрифауны, перерабатывающие, ферментирующие и обеспечивающие вот это вот всё. Гормоны, кислоты, секреты… Если разобраться, кого там только нет – в микроскоп смотреть на себя страшно. Говорят, организм взрослого человека процентов на семьдесят состоит из того, чего по умолчанию в нём быть не должно. Посторонние бактерии, продукты клеточного распада и жизнедеятельности микроорганизмов, «подарки» экологии из половины периодической таблицы, токсины, неразлагающиеся пищевые добавки, пестициды, газы, мутации ДНК. В теле новорожденного ребёнка ничего этого ещё нет, он словно чистый лист, на котором очень скоро будут черкать пометки все кому не лень. По мере взросления человек всё больше становится частью этого мира, а этот мир в буквальном смысле становится всё большей частью человека, пожирая и отвоёвывая его тело по кусочкам, пока не приберёт окончательно.
Ну хорошо, хотя бы частично я могу быть свой? Наверное, могу. А на сколько? На тридцать процентов? Даже звучит странно, какой-то салат имени меня… Чьи же тогда остальные «я»?».
Вечером раздался звонок от помощницы Моисеева Марины, директор вызывал к себе. Это было неожиданно, за последние две недели Сергей видел Павла Петровича только на планёрках и ни разу не разговаривал с ним. Директор встретил в своём кабинете, расслабленно раскинувшись в кресле. Его лицо не выражало каких-то особенных настроений, он походил на сытого тигра, скептически оценивающего входящего к нему в клетку козлика и раздумывающего – поиграть с ним или лечь спать.
– То, что я тебе сейчас скажу, должно остаться между нами, – медленно начал он. – На эти сведения распространяется действие подпункта восемнадцать-шесть-три литера «Г» подписанного тобой контракта – коммерчески-чувствительная информация. По согласованию с инвесторами и «Дженезис Лабс» мы открыли второе производство. Оборудование отличается, немного доработан технологический процесс и, соответственно, состав продукта другой. Конечная цель всё та же: стимуляция нейроактивности и борьба с заболеваниями головного мозга.
– Зачем вы мне это рассказываете?
– Во-первых, ты долбаный ботаник и параноик, альтернативные движения на рынке непременно вызовут у тебя подозрение. А ни мне, ни, поверь, тебе, опрометчивые действия сейчас не нужны. В конце концов, мы ведь общее дело делаем. Во-вторых, после нового года мы с тобой поедем туда на ознакомительную экскурсию. Хоть ты и избрал путь непослушного сына, я всё ещё твой наставник здесь. Взгляд со стороны будет полезен для расширения кругозора.
– Препараты отличаются? Какой «Атлантис» лучше – наш или альтернативный?
– Лучше, хуже – это субъективные суждения. Это как спор про плацебо и гомеопатию. Они действуют по-разному, но, словно вьющиеся тропинки, приводят к одному результату. Детальное сравнение провести невозможно.
«Вдруг это и есть тот самый знак свыше?», – размышлял Сергей, возвращаясь в свой кабинет. Образ альтернативной кухни направил мысли к собственному холодильнику, в котором сегодня утром мышь повесилась. Лень готовить… Надо что-нибудь придумать с ужином. Сергей решил поинтересоваться, как обстоят дела с блюдами на скорую руку в далёкой Швейцарии и обратился за советом к Безродному.
– Там всё основательно, на ходу есть не любят, – включил гастрономического гида Сергей Сергеевич. – Фондю, рёшти, сыры, телятина, макаронная запеканка. Вообще, швейцарская кухня – это салат из итальянской, немецкой и французской. А что, простая шаурма в рот уже не лезет, экзотики захотелось?
– Просто лень готовить, – признался Сергей.
– Время с каждым днём ускоряется и выходит всё дороже. Я частенько в одном ресторанчике тут неподалёку ем, «Чердачок» называется. Рублей в пятьсот полноценный ужин выходит. И не макароны с сосисками какие-нибудь.
– Звучит подкупающе. Покажешь?
– Запросто.
В половине седьмого они уже устроились за дальним столиком в небольшом уютном ресторане «Чердачок», который и в самом деле расположился на чердаке старого трёхэтажного кирпичного дома, отделанного в новомодном стиле лофт. Через высокое окно можно было наблюдать за уличной жизнью городского муравейника, оставаясь незаметным и словно возвышаясь над круговоротом будничной суеты. Внизу, выхватываемые светом уличных фонарей, медленно вальсировали пушистые хлопья снега, погруженный в хлопоты народ торопился с работы по своим тёплым домам. В ресторане было немноголюдно. Как и обещал Сергей Сергеевич, цены оказались вполне гуманными. Приличная порция наваристого густого гуляша, салат с тунцом и чай обошлись в пятьсот рублей. «Можно спокойно иногда тут ужинать, кошель стерпит», – одобрил мероприятие внутренний казначей. На стене висел большой телевизор, по которому крутили «Властелина колец». Как раз в этот момент на фоне зловонных болот, скрывающих жертв великой битвы древности, терзаемый играми разума Голлум декламировал глубокомысленное стихотворение:
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера: