Порождение сына

ГЛАВА СЕДЬМАЯ. ТУЗ В РУКАВЕ

Не сказать, что после того, как Йозеф спас меня от смерти в мясорубке гражданской, я сразу устроился к нему: ещё с месяц поработал в этой обрыгаловке, раза два встретив Йозефа, что, улыбаясь, здоровался со мной, подняв свой коктейль.

По Злитчении прокатились слухи, что Вече, которой хотелось независимости в своём регионе, потянули руки к «Порогу». Именно из-за недостоверных слухов «Целом» и начала дробление.

Оливия сомневалась, что разговор про работу на ван Шульца – правда. Подтрунивала меня, но моя надежда не тухла. Пованивала, может, но стухнуть я ей не давал.

Спустя месяц, под начало смены, что необычно, пришёл Йозеф, спрашивая про кудрявого парнишку. Все сразу поняли, про кого речь, и чуть ли не силком вытащили меня из раздевалки.

Не объяснили ситуацию, поэтому я изначально испугался – думал, решили меня сдать Злитчеполису. Но как я увидел знакомый силуэт с густыми, будто измазанными воском усами, отлегло.

– Пятьдесят деревянных и чаевые сверху.

Столько я стоил в представлении Йозефа. Он хлопнул по рукам с моим начальником. Как же тот улыбался. Йозеф махнул головой к выходу, а я, глядя на Оливию, вопрошал её: «Как тебе такое?».

Оливия мило улыбалась. Радовалась не меньше моего. Я показал ей жестом трубку телефона, обещая оставаться на связи, и хвостиком пошёл за Йозефом.

Он водил старого американца – громоздкого, пожирающего бензин за три седана, но взамен дарил пространство и чувство превосходства на дороге. Йозеф приказал сесть на переднее сиденье.

Я, даже со своим ростом, еле залез внутрь. Йозеф устроился на водительское кресло. Долго не заводил мотор, стучал по рулю и строго смотрел вперёд по улице.

– Кем ты хотел стать, Макс? – спросил он меня таким тоном, будто брал интервью.

– Думал, военным, – лукавил я, – по стопам отца. Потом понял, что интереснее наблюдать за этим в фильме на экране, а не участвовать.

– Вот оно как, – в очередной раз побарабанил Йозеф по рулю. – Перспектив сейчас не так много, верно?

– Да, но я получаю неплохие чаевые и делю оплату квартиры с девушкой. Я о таком только мог мечтать.

– Что-нибудь знаешь о психотронике?

– Только то, что она разрушила мою жизнь.

Йозеф ухмыльнулся, но не отвёл взгляд от дороги.

– Хотел бы навестить места, где рос?

– Смотря, сколько мне за это заплатят.

– Правильные мысли, – кивнул Йозеф. – Ты, конечно, знаешь все эти моменты, что ГРЖ много зарабатывают, скрытые герои, Робин Гуды херовы. Но это всё верхушка. Заранее хочу знать, что ты готов видеть и кого способен стерпеть.

– Я видел достаточно, – говорил я достаточно серьёзно, чтобы убедить Йозефа. – Да и если я способен выслушать индульгенцию бухих бандитов, то не смогу справиться с расспросами… кого там?

– Сейчас это и проверим. Считай, стажировочный день.

– Если мы заедем после в кафе, то я согласен.

С долей иронии Йозеф посмотрел на меня, не пытаясь скрыть улыбки, а после провернул ключ.

***

Мы выезжали за пределы города. Показались знакомые высотки Милосердия, но и их мы миновали. Я давно не выезжал за пределы города, поэтому для меня это было в новинку.

– Тринадцатое мая, – записывал на диктофон Йозеф. – Интервью в лагере беженцев из Вальги, окраина Вече, близкая к «Порогу». Сообщения о массовом помешательстве после «толчка», после которого последовали акты каннибализма. Из двухсот жителей уцелевших – пятнадцать. Опрос очевидцев.

Диктофон щёлкнул, запись временно прервалась.

– Как думаете, – обернулся к Йозефу, – какая вероятность, что это именно последствия «Порога»?

– Хочешь сказать, они сами решили съесть соседа своего?

– Ну, знаете, такой эффект плацебо: люди думают, что их сводят с ума, но на самом деле они оправдывают свои желания. Самовнушение или типа того.

– Хорошая мысль. Да, встречались такие. В твоём Милосердии девочка убила двух сводных сестёр, потому что ей так сказал чёрный силуэт, возникший после «толчка». Никаких «толчков» в тот момент зафиксировано не было, а у семьи всё было не слава богу.

– Жесть.

– Или мамочка выковыряла вешалкой из себя семимесячный плод и потащила в детский сад. Да, нельзя сказать, что это воздействие внешних факторов, но и опровергать «толчки» не можем. Мозг довольно сложная штука, изученный на уровне чёрных дыр. И наша задача – докопаться, кто просто маньяк, а кто жертва государственных планов.

Йозеф говорил по фактам, словно учитель объясняет материал, но говорил на столь страшные темы, что его размеренный тон нагонял больше жути.

– Насколько этично докапываться до людей с такой травмой?

– Ворошить ужасы трудно, согласен. Но только так мы сможем разобраться или помочь коалиции по «Порогу». Людям не нравится чувствовать себя монстрами, поэтому ты встретишь много сопротивления. И то, если повезёт и на тебя не накинутся с ножом.

Мы свернули с трассы на просёлочную дорогу с углублённой колеёй – настолько, что даже наша высокая машина целовалась с землёй. Мотало по всему салону, но я пытался держаться и поддерживать диалог.

– Значит, мы и психиатры в своём роде?

– У большинства с ГРЖ научная степень в сфере изучения мозга. Недавно пришёл к нам парень, у которого диплом, – Йозеф немного задумался. – Дай вспомнить. Психиатрия в сфере изучения деформации и деградации при воздействии активностей аномальной зоны.

Я пытался повторить в голове эту профессию, но запутался уже на слове «изучения».

– Получается, и вы? – намекнул я Йозефу на его профессию, повертев пальцем у виска.

– Да, консультировал на юге Злитчении.

Мне даже стало грустно: образованные люди, среди которых паренёк с незаконченным школьным образованием.

– Не подумай, – успокаивал меня Йозеф, – в этом всём наше образование устаревшее. Считай, его и нет. Главное – готовность и способность адаптироваться.

– Легко сказать.

Меж двух холмов собирался палаточный лагерь, окружённый военной техникой и кучей медицинских работников, что сменяли друг друга, бегая от одной палатки в другую.

Мы встали у самодельного поста. Йозеф вышел наружу, взяв с собой папку документов, и подошёл к дежурному, здороваясь с ним, как со старым другом. Я сидел и нервничал.

При виде грозных военных всегда чувствовал себя маленьким мальчиком. Йозеф посмеялся вместе с дежурным, они дружелюбно похлопали друг друга по плечу, а после Йозеф вернулся в машину.

Нас пропустили вглубь, советуя оставить машину чуть дальше от военных грузовиков, чтобы при возможной эвакуации её не переехали всмятку. Почему может быть эвакуация – я не спрашивал. Только надеялся, что её не случится.

Выйдя, я тут же провалился по голень в землю – её будто усердно пропололи. Вытаскивать ноги было тяжело, но ещё и приходилось держать баланс. Нас поджидал такой же усатый мужчина, выглядевший чуть хуже Йозефа, с фотоаппаратом наперевес.

Видимо, чтобы устроиться в ГРЖ, мне необходимо отрастить нагубную шевелюру – подумал я, и меня это рассмешило. Так, что я выдавил из себя смех, как сдувающийся шарик.

За это меня окатили недовольным взглядом.

– Ты не говорил, что у тебя сынишка.

– Макс-Бронислав, Бронислав-Макс, – повертел Йозеф рукой между нами, провоцируя закрепить знакомство рукопожатием.

Что мы и сделали. Шершавая рука Бронислава царапала мою ладонь. Украдкой я взглянул на его вздутые пальцы от заусенцев. Было неприятно.

– Удалось что распознать?

– Только бредни. Несвязные предложения про шаровую молнию, объятую огнём. Чуть извращённая форма веры «Целом».

– Всех опросил?

– Те, кто хоть слово говорил. А так – пусто.

Йозеф пошевелил усами, вытащил сигареты, закурил и потянул руку вперёд, приглашая нас пройти.

– Как ещё раз? – повернулся ко мне Бронислав.

– Макс. Макс Велки.

Бронислав цыкнул.

– Откуда ты такой, Макс Велки?

– Бельнус, Милосердие.

– Он очевидец, – добавил Йозеф.

– Теперь работаем со шпаной, Баварец? – повернулся Бронислав к Йозефу.

Тогда я узнал, как обращаются к ван Шульцу свои.

– Эта шпана побольше твоего видел, Боров. Ты знаешь всё по книжках, а он может помочь нам на практике.

– Боров? – спросил я.

Йозеф повернулся ко мне с недоумением.

– Боров, – нехотя подтвердил Бронислав.

– Националист, – тыкнул пальцем Йозеф в Бронислава. – Слышал о таких?

Я мотнул головой.

– Тогда это была идея, – оправдывался Бронислав, – честь, а сейчас там одни головорезы.

– Если он скажет тебе, что ты биомусор вечевский, – обращался ко мне Йозеф, – то помни, что это его фантомные боли.

– Да пошёл ты! – посмеялся Бронислав. – Знаешь, почему он Баварец? – повернулся ко мне он.

– Усы? – предположил я.

– Нет. В одной из вылазок в «Порог» словил «толчок» и представил себя рейхсмаршалом и балакал с диким акцентом на родном языке.

– А вы, идиоты, строились.

– С таким тоном, как у тебя, страшно не построится.

Такой разговор расслабил Бронислава, и он более снисходительно смотрел на меня.

– Ладно, пацан, повезёт – и тебе кличка будет.

Мы быстро добрались до отдельной палаты, где находились более разговорчивые очевидцы каннибализма. Представителей ГРЖ встречали с объятиями и счастливыми лицами, несмотря на повод. То, с каким уважением к ним относятся, становилось завидно.

Желание вступить в их ряды увеличивалось, ведь неужели и меня в кои-то веки будут рады видеть? Наверно, помимо значительного заработка меня привлекала и значимость моей личности в глазах других людей.

– Мы уже можем поговорить с кем-то? – спрашивал Йозеф у врача. – Кто-нибудь более-менее пришёл в норму?

– Да, – внимательно смотрел на листы с путанными записями врач. – Есть пара людей без явных признаков помешательства, но с посттравматическим синдромом. Им требуется скорее помощь хирурга, нежели психологическая.

– В какой они палате?

Врач указал на палату чуть правее от нас. Йозеф пожал руку врачу и ушёл с благодарностями за работу. Удивительно.

Стоны послышались через тонкую ветошь, а перед входом курили испуганные интерны со взглядом на тысячи ярдов.

Мы вошли. Картина не из приятных: куча тел, еле отделённые друг от друга, крутились в постели, извивались ужом то ли от боли физической, то ли ментальной.

Отвлёкшаяся медсестра с фанатичным взглядом запорхала к нам.

– Милая, – говорил Бронислав, – с кем мы здесь можем попробовать поговорить?

От волнения встречи с кумирами медсестра не смогла сказать ни слова – провела рукой к женщине без ноги. А меня же передёргивало: всё же это не подходящее место, чтобы люди, хоть и перед своими любимчиками, забывали про плачевное положение.

Конечно, ГРЖ имело вес, но те причудливые рожи, что купаются в крови жертв каннибализма, сбивали с толку. Пока я рассуждал, мы встали рядом с здоровыми больными.

– Я пойду туда, – сказал Бронислав, отходя в противоположный край, где находились испуганные брат с сестрой.

Меня торкнуло от их вида, будто разорвались старые раны. Но отвлекаться на них я долго не мог. Йозеф сел на кровать перед женщиной, которая поглаживала свои волосы и находилась вне этой комнаты, что чувствовалось по её глазам. Йозеф достал микрофон.

– Добрый день, мадам. Меня зовут Йозеф ван Шульц. А вас?

Ему не ответили. Йозеф посмотрел на каркас, где была прикреплена табличка с именем Даниэла К.

– Даниэла. Приятно познакомиться.

Запись диктофона началась.

– Интервью с очевидцем массового помешательства. Рабочее название: ужин Вальги. Даниэла, жертва, следуя по укусам на руках и рваным ранам на ноге, вторая отсутствует. Даниэла, – Йозеф поставил диктофон посередине, – где вы находились, когда произошёл «толчок»?

– Дома, – тихо произнесла она.

– Отлично. Давно вы живёте вблизи территории «Порога»?

– Где мой сын? – взбодрилась Даниэла.

– Вы жили вместе с сыном? Что он делал, когда произошёл «толчок»?

– Где мой сын?

– Как зовут вашего сына?

– Матиас.

– Матиас находился рядом с вами?

– Боже, где мой сын?

Даниэла начала смотреть по сторонам в ужасе, не находя своего сына.

– Вы можете описать свои ощущения? Видели вы галлюцинации?

– Матиас, – неистово вопила испуганная мать.

– Мы поможем найти вашего сына, если вы поможете нам. Опишите обстоятельства, в которых вы находились. Вы пришли на площадь? В вашу квартиру ворвались?

– Мой сыночек…

– Вас посещали навязчивые мысли?

Я остановил Йозефа с его грубыми вопросами.

– Мама, – сказал я женщине. – Мама, я здесь.

Даниэла обернулась ко мне с таким видом, что на секунду я подумал: не сработало.

– Матиас.

Её нежная улыбка растянулась до ушей, а мозолистые, искусанные руки с гематомами потянулись к моему лицу. Я прикоснулся к ним с той же нежностью.

– Да, мам. Это я. Мне было так страшно. Что произошло?

– Матиас, я думала, они забрали тебя.

– Кто?

– Они. Всю жизнь в одном доме, одни соседи. Стояли вместе, против расселения. Ох, Матиас, какая же я глупая.

– Нет, мама, ты не глупая. Это ведь наш дом.

– Матиас, ты цел?

Она стала разглядывать меня.

– Да, мама. Что они сделали с тобой?

– Они будто сошли с ума, Матиас. Резко. В моих глазах потемнело, а потом они вырвали дверь. Ворвались. Матиас…

– Всё хорошо, мам.

– Матиас, я думала, они понесли нас на главную площадь. Думала, что они стали разрезать тебя. Живого резать, Матиас.

Слёзы то ли счастья, то ли горести катились ручьём по её лицу.

– Думала, что они тебя съели.

– Нет, мам, я здесь.

Она потянула меня к себе и обняла. Я стал гладить её по спине.

– Расскажи ещё, мам. Расскажи мне, что рассказывала перед сном. Расскажи, как я родился. Расскажи, что тебе привиделось в кошмаре. Неужели наши соседи способны на такое, матушка?

Она начала плакать, а мне только и оставалось утешительно гладить её по голове.

Мы выбрались наружу спустя три с хвостиком часа. Счёт был четыре-ноль в нашу пользу – Бронислав не добился ни одного слова, а мы сумели построить хоть и неровную, но картину происшествия.

– Как тебе удалось? – спросил Йозеф.

– Вы слишком налегаете из настоящего, – ехидничал я, – а они не в настоящем. Проще залезть в их внутренний мир, чем вытащить в реальность.

– Сука, – смеялся Бронислав, тыкая локтем в Йозефа, – может, мы всё же не тем занимаемся?

– Мы ещё не были в «Пороге», – подмигнул мне Йозеф.

– Я даже не старался.

– Где ты взял этого парня? – спросил Борислав. – Это же у нас туз в рукаве.

Тут он щёлкнул пальцами и протянул мне руку.

– Добро пожаловать, Макс «Туз» Велки.

Я с удовольствием пожал его руку.

***

Вернулся домой я достаточно поздно. Настолько поздно, что у Оливии закончилась смена, она давно переоделась во всё домашнее и смыла макияж – обычно она смывает его, готовясь ко сну.

Но нет, Оливия не могла спать, поэтому готовила поздний ужин, который, скорее, походил на ранний завтрак. Я понял, что можно неаккуратничать, на радостях раскидывал ботинки и как позёр влетел в кухню.

Оливию смешило моё ребячество. Она убавила огонь на плитке и повернулась ко мне, приняв позу фламинго, согнув ногу и уперев на вторую.

– Как прошло?

– Они, – я мечтательно смотрел на потолок, радуясь, как ребёнок, – впечатлены.

Но где была моя радость, там и слёзы – я горестно завыл, прикрыв ладонями лицо, и чуть ли не упал на стул. Мне нравилась перспектива получать много за свою работу, которая вроде как даётся мне с легкостью.

Но я слишком близко воспринимал чужие истории, проецируя их на свою жизнь. Взять даже Даниэлу. Она искала своего сына, как я бы хотел, чтобы меня искала моя мать. Я ревел навзрыд. Но не мог объяснить Оливии почему.

Она подбежала ко мне, резко побледнев, ведь никогда до этого не видела моих слёз.

– Ну чего ты? – как с ребёнком говорила со мной Оливия. – Решили, что ты не подходишь? Да и чёрт с ними, Макс.

– Нет, нет, – я поднялся с красными глазами и слипшимися от слёз ресницами. – Через неделю ещё одна стажировка, посерьёзнее. В «Пороге».

– Ну и отлично, – быстро переобулась Оливия, – значит, они умные дядьки, раз увидели в тебе потенциал.

Я понимал это. Перспективы, которые мне открывались. Я мог только мечтать о них. Но не думал, что это будет настолько личное, будто скальп, доведённый до белого каления, проходящий только по сшитым ранам.

Это я должен был сказать Оливии. Она растерянно улыбалась, пытаясь тем самым подбодрить. Я же, вместо слов, которые – как я теперь понимаю в ретроспективе – должны были скрепить нас, вытащил из бумажника стопку сложенных купюр номиналом в пятьдесят.

– Стажировочные.

Оливия в шоке взглянула на лежащую пачку, которая закрывала наши недельные потребности, а я, не в силах что-либо добавить, ушёл в ванную. После это войдёт в привычку: я буду не способен говорить о работе, а на столе будет куча безжизненных бумажек, которые никак не скрепляли нашу жизнь.

Спустя минуту, как я умывался, постоянно ополаскивая лицо кипяточной водой, подошла Оливия и нежно обняла меня, скрестив свои руки на моей груди. Мы стояли неподвижно, пока текла вода.

– У тебя как день? – прервал я тишину.

– Нормально, – мило бубнила Оливия, сдавливая щёку на моей спине, – сегодня мужчина устроил истерику, ведь в его напиток положили шесть кубиков льда, а он просил семь.

Я усмехнулся.

– Счастливое число, видимо. Не хочет, чтобы его пристрелили, и попросил семь на удачу.

– Не стала его разочаровывать и принесла седьмой.

– А он?

– Отсыпал мне нормальные чаевые и подмигнул. Выключи воду.

Оливия приказала мне, но сама же протянула руку, еле касаясь к рычагу крана, но я ей помог, положив свою руку поверх её.

– Он украл твоё сердце? – игриво произнёс Оливии.

– Может быть.

Как только она сказала это, быстро отпустила меня и чуть ли не выбежала из ванной.

– Эй, в смысле?

Послышался ребяческий смех с гостиной.

– Правильный ответ – я украл твоё сердце! – помог я Оливии.

– Правильный ответ – моё сердце будет твоим, когда на моём безымянном пальце будет кольцо!

Оливия вернулась в коридор, встав у косяка двери.

– Ты голодный?

Я посмотрел на неё через отражение зеркала, размышляя на счёт своей сытости.

– Может закажем пиццу?

– Я что, – возмутилась Оливия, – зря готовила целый час?

Она продолжала строго смотреть на меня, пока не сдалась:

– Ладно. Маргариту.

Я хитро улыбнулся и кивнул ей.

***

Неделя миновала быстро: я пролежал дома в ожидании звонка от Йозефа, пару раз просто так пришёл в клуб и даже разнёс суммарно кегль пива. В основном, конечно, отсыпался.

Йозеф, как гром среди ясного неба, явился ко мне домой, отстукивая ритмичный рисунок. Удивило меня это потому, что свой адрес я ему не говорил.

Я открыл дверь. Усы чуть приподнялись в дружелюбной улыбке.

– Возьми документы, – сказал Йозеф.

И тут стал спускаться вниз.

– А вещи? – кричал я в лестничный пролёт.

– Всё необходимое у меня в машине. А более тебе не нужно.

– Мог бы просто позвонить, – крикнул я ещё громче.

– Конспирация.

Я мотнул головой в недоумении, но последовал указаниям.

Оливия спала, как младенец, скомкала у ног одеяло и прятала руки под подушкой. Я долго смотрел на неё, мысленно прощаясь – всё же я не знал, что меня ждёт в аномальной зоне.

Может, я никогда её больше не увижу – не мог отрицать такой поворот событий. Я тихо подправил одеяло, залез в комод и забрал паспорт с удостоверением жителя Милосердия. Вдруг понадобится.

Во дворе лёгкий ветер сдувал листья сирени, солнце путалось среди ветвей, а уличные коты нежились на отмёрзшей земле. Погода была располагающая.

За домом стояла тарахтящая машина Йозефа, что пускала чёрные клубы дыма. Рядом Йозеф – тоже смолил, дожидаясь меня.

– И насколько мы дней? – спрашивал я его, лениво подходя к машине.

– Сложно сказать, – подправил усы Йозеф. – Тебе может показаться, что прошли сутки, а ты там провёл около недели. И наоборот.

– Что мы будем делать?

Йозеф втоптал бычок в асфальт и сунул в карманы руки.

– Помимо «Целом» туда возвращаются заключённые, над которыми проводили эксперименты. Запрограммированные, якобы исцелённые от шизофрении, помилованные маньяки, которые, как только подумают о крови, их тянет блевать. Интересная публика. У них мы будем узнавать, почему они вернулись, что с ними делали и что они чувствуют. Как-то так.