Порождение сына
Старый вагон поезда, о котором я будто что-то слышал: о его пропаже, нахождении, обвинениях. Вокруг меня суетились белые халаты, занимаясь уборкой, подготовкой обеда для всех.
Поиски Ани превратились в лабиринт. Лагерь гудел, как растревоженный улей. Люди – в основном мужчины с обветренными лицами и хриплыми голосами – носились с ящиками, похожими на те, что я видел в старых архивах партизанской деятельности Вече.
У кого-то на спине болтался рюкзак с торчащими антеннами, похожий на портативный передатчик. Кто-то чистил оружие, от земли пахло сыростью и бензином.
Это не были хаотичные действия – всё происходящее имело строгую логику. Каждый знал своё место, свой шаг. Будто чётко срепетированный танец, а я в неком интерактивном театре.
Мне не нужно было слышать приказы, чтобы понять, что эти люди готовятся к тому, что рано или поздно должно было случиться, если жить на краю разлома. Жаль, что случится это второй раз.
Я шёл вдоль рядов палаток, вглядываясь в лица. Некоторые оборачивались, но не задерживались. Мне нужна была Ани. В любом состоянии.
Когда я свернул за очередной шатёр, меня словно ударило по голове. Перед глазами – свежие могилы. На скорую руку, земля едва прикрывала кресты. Без изысков, без лицемерия. Мёртвым было плевать, насколько аккуратно обошлись с их останками.
Кто-то стоял у одной из могил. Я не сразу понял, что это за церемония. Но стоило присмотреться, как моё сердце сжалось. Там была Ведрана. Её тело лежало на простыне.
Никто не произносил ни слова, лишь кто-то из старших наклонился и опустил в могилу залатанный флаг Вече. Видимо, многое о её биографии было скрыто для меня, раз к ней с такой честью относились фанатики, что кроме своего Бога никого не признают.
Мне было горько за неё. Не за её смерть даже, а за то, что она умерла не на той войне и не за те идеалы. Я стиснул зубы и отвернулся. Не хотел, чтобы кто-то видел, как мой цинизм сползал с лица.
Через несколько минут, после взгляда в каждую палату на пути, я нашёл Ани. Она сидела в лазарете, рядом с койкой Коэна. На его голове был тугой бинт, лицо странно расслаблено.
Он улыбался, хотя выглядел хреново.
– Коэн, ты как? – спросил я, садясь рядом.
Мне не хотелось шутить над ним – впервые за всё время нашего знакомства. Он повернул голову, в его глазах читалось что-то странное.
– Макс, – как-то по-доброму он обращался, – я в порядке. Как ты?
– А что-то случилось? – отшучивался я.
– Там был Манн, верно?
Я кивнул.
– Манн здесь, – расстроился он. – Всему конец. Ани, – наконец он увидел свою жену, удивляясь, что она способна самостоятельно ходить, – ты тоже здесь?
В его взгляде не читался он сам. Туманный взгляд, тремор и глупая улыбка.
– Я так рад, Ани.
– Да, Коэн.
Ани села рядом с ним с подбадривающей улыбкой, которую искусственно натягивала. Как обращение к ребёнку – тебе необходимо поддерживать хорошее настроение в общении, вне зависимости от настоящих чувств.
Необходимое лицемерие. Отвлекая его улыбкой, она рассматривала алые бинты, что обвивали голову.
– Ани, – шёпотом он говорил лично ей, рассматривая глаза в безумии. – Ани, кое-что случилось. Кое-что плохое и хорошее. Я что-то понял. Понял взаимосвязь.
– Это здорово, Коэн.
– Макс, – обернулся он ко мне. – Ты когда-нибудь чувствовал, будто всё понял, но не можешь это объяснить?
– Постоянно, – хмыкнул я.
– Я помогал, но не так, – мечтательно он рассматривал потолок. – Я думал, деньги, питание всё решат. Поддержка. Да, поддержка. Но Бог сказал мне, что я не прав. Я не прав, да. Я должен был уйти сюда раньше. Но любая закрученная дорога приведёт тебя, куда ты держишь цель.
Эмоции переполняли его, что не могло не сказаться на физическом состоянии: зрачки стали дрожать, а мышцы переплетались, будто хотели изменить положение.
– Коэн, – коснулась Ани плеча мужа, собирая брови в беспокойстве о его состоянии, – ты просто устал.
– Я должен остаться…
– Тебе нужно поспать.
Я бросил взгляд на Ани. Она смотрела на него с тревогой.
– Спать… да, – протянул он, и его голос стал тише.
Врач подошёл, как будто слышал наш разговор. Словно уловил момент, когда нужно вмешаться.
– Ему нужно отдохнуть, – сказал он, приглаживая белый халат.
Ани провела по лицу Коэна кончиками пальцев, пока он всё крепче и дольше моргал. Губы его хлопали, но звуки убавлялись, буквы перестали собираться в предложения.
Ани улыбнулась, вздёрнув уголок губ с одной стороны. Обернулась. Видела мой вид, чему удивилась: презрения во мне не оставалось, как и цинизма, строгости, отстранённости.
– Он там, где хотел бы быть, – рассуждала Ани. – Мы ещё сможем вернуться и пойдём домой все вместе.
– Да, Ани, – успокаивал я её.
Она немного понежничала с Коэном, вырисовывая пальцами его скулы, и отстранилась, поспешно вылезая на улицу. За ней тянулся песчанный след, что высыпался из урны.
Всё укорачивало наше время и уменьшало шансы. Ани заметно дёргалась и подрагивала. Её цель стекала на пол. Как прозаично: время рассыпалось на пол, как подбитые песочные часы.
– Ты хорошо держишься, – сказал я Ани.
– Да. Пока. Это как ржавчина. Ползёт, помню, и я это чувствую каждым сантиметром своего тела.
Её слова эхом отозвались где-то внутри меня. Мы шли вдоль лагеря, наблюдая, как люди собираются в группы, несут снаряжение. Вокруг меня кипела жизнь, как в муравейнике, но я не мог отвести взгляд от её лица.
– Что ты чувствуешь? – спросил я.
Она слегка поджала губы, словно боялась произнести ответ.
– Чувствую, что постепенно становлюсь чужим. Моё тело вроде бы со мной, но оно меняется. Как будто кто-то переписывает мои воспоминания. У нас мало времени. Ещё меньше, чем хотелось бы.
Её взгляд вдруг устремился куда-то за мои плечи, и я оглянулся. Чуть позже я услышал хриплый голос позади себя:
– Макс Велки!
Я обернулся и увидел перед собой мужчину лет сорока. Лицо загорелое, покрытое мелкими морщинами. На правой щеке виднелся грубый шрам, словно кто-то неудачно полоснул ножом.
Волосы коротко подстрижены, но светлые пряди всё же выбивались из-под потрёпанного капюшона. Его глаза – серо-зелёные, цепкие и будто всегда ищущие.
– Да, – ответил я с некоторой настороженностью.
Мужчина ухмыльнулся и протянул мне руку.
– Как неожиданно вас здесь встретить! Я думал, что уже прошло то время, когда подобные вам стремятся в «Порог». Обычно, – захрюкал он со смеху, – они здесь остаются навсегда.
– Извините, я совсем вас не помню.
– Ох, да. Столько времени прошло. Марко. Ты брал интервью, когда ещё о «Пороге» не всем в мире было известно.
– Может быть. Но мы торопимся, поэтому…
Я указал ему на конец лагеря, что устремлялся в лес. Он посмотрел с неким отвращением и пожал плечами.
– Прямиком в ад, да?
Он не дождался моего ответа, поэтому продолжил дальше монолог:
– Безумное время. Цирк без дрессировщика. Я слышал, поймал недавно свежую радиопередачу. То, что рассказывают о происходящем в «Пороге», – помотал он головой с улыбкой на лице, – Боже, на что только не пойдёшь ради своих целей.
– Что вы знаете о настоящих целях «Купола»?
Я видел его взгляд, полный возмущения и непонимания.
– Вы дразнитесь? Вы ведь и сами прекрасно знаете.
– Если бы я что-то и знал, то не спрашивал вас.
Он снова улыбнулся, ещё шире и ещё недовольнее.
– Все, кого вы видите, – провёл он рукой по лагерю, – они ведь и не радикалы вовсе. Оборона. Вояки, которым не понравилось, что государство их в очередной раз продало. А за пределами лагеря – безумцы, что совсем потеряли связь с реальностью. Ритуалы, обряды, оккультизм. Варварство, как в старые добрые. Но ни эти, ни те – они совсем не преследуют цели, что официально заявляли Злитчедом или кто там сейчас…
– Да, конечно, – смеялся я над ним, – и теракты не они устраивали, и Матуса никакого нет.
– Матус, теракты, – его смешила моя глупость. – Какая это ерунда. Театр. Неужели вы верите в это, Макс?
По моему виду он понял, что я не шутил.
– Вот оно как, – разочарованно произнёс он.
– Что вы знаете о Матусе?
– Что его нет, – отрезал он.
– Мне звонил лидер радикального крыла «Целом» с официальным приглашением на эксклюзивное интервью.
– Вы шутите, – не мог поверить Марко.
– Я на полном серьёзе, – злился я. – Что вы знаете о лидере «Целом»? Где он сейчас?
Марко испугался, отстраняясь от меня. Я и сам испугался наплыва агрессии.
– Лидер, – шептал он, шарясь в собственной памяти, повторяя одно и тоже слово. – Всё, что я могу подсказать, где может скрываться глава, – показал он кавычки, – так это идти в район Промислгор.
– Прямо в пучину, – насторожился я.
– Марко. Кажется, я видел тебя раньше. Ты тогда брал интервью у кого-то из наших в «Милосердии».
– Не припомню.
– Оно и понятно, столько времени прошло. Добро пожаловать в ад. Хотя, – задумался он, – тебе и даме чертовски повезло.
– Почему? – спросил я, нахмурившись.
Марко ухмыльнулся, но на его лице это больше походило на гримасу.
– Но лучше вам оставаться здесь. Хоть какая-то стабильность.
Его слова заставили меня задуматься. Зловещие очертания «Целом», ужасы экономики, наплевательство Злитчедом, какие-то безумные схемы для того, чтобы слепить врага. Всё это перемешивалось в кашу.
Ани потянула меня за рукав, как маленький ребёнок взрослого, привлекая его внимание.
– Макс, – спросила она, ожидая, как я психану и выберу путь к Матусу. – Что именно ты хочешь?
Счастье сестры или собственное успокоение? Ответить сложно. Личное или общее? Да плевать вообще на прогнивший мир.
Вдруг над лесом прокатился гул. Мы все подняли головы. Где-то вдалеке раздавались громкие объявления:
– Всем, кто находится в зоне «Порога»! Немедленно покиньте территорию! Объявляется «Купол».
Слова пронзали воздух, словно стальные прутья, и их тяжесть легла на наши плечи. Ответить нужно было прямо здесь. И я ответил:
– Мир уже в огне. Давай навестим свой дом.
Ани кивнула. Мы покинули суетящийся лагерь, пришедшего в ужас Марко, больного Коэна и наконец спокойную Ведрану. За нами оставался лишь тонкий серый снег, ползущий змейкой на белом ковре.
ГЛАВА ШЕСТАЯ. ВЕЧНОЗЕЛЕНА, ТРИНАДЦАТЬ
Забитые снегом выбоины, как партизаны, действовали на неожиданность, потому ноги подкашивались и упрощали и без того трудный путь. Желудок предательски постанывал, рот заливался слюной.
Ани-Мари бережнее относилась к разваливающейся керамике, с которой отсыпалось по чуть-чуть, мерно. Я, позади, придерживаясь за живот, лишь бы прошла тяжесть, давящая в попытке вырваться, не беспокоила так сильно.
Я отпинывал снег, еле сменял ноги в ходьбе, и думалось, что сейчас откину коньки. Мегафон успокоился, перестал трещать про наше нежелательное нахождение в «Пороге».
На смену ему пришли глухие очереди, что звенели со всех сторон одновременно. «Порог» без того походил на муравейник, а после формального объявления «Купола» стал растормошённым бесстыдным мальчишкой.
По моим прикидкам, если верить торчащим крышам над верхушками деревьев, идти нам оставалось ещё сорок минут. Может, даже час. Вертушки сотрясали воздух. Болел живот.
Как бы я не хотел растягивать наш путь по времени, я постучал по плечу Ани-Мари. Её обеспокоенные чёрные круги под глазами смотрели на меня яснее, чем зрачки.
– Перекур? – спросила Ани.
Я замахал вперёд.
– Просто помедленнее.
Спустя минут пять мы вышли на остатки мощённой дороги. Хотелось верить, что никто не выйдет на нас. Впереди, по моим прикидкам, нас ждал островок флора-паразитов, но я надеялся, что от них не осталось и следа. Так и было.
Нас встречало выжженное поле, приправленное снегом. Я то и дело спотыкался, выворачивал ноги, и это нагнетало всё больше с каждым шагом.
– Грёбаный снег, – бесился. – Какого чёрта здесь снег?
– О чём ты? – изображала улыбку Ани-Мари.
– А ты не видишь?
Я обвёл руками всё пространство, схваченное непогодой.
– На улице плюс тридцать, Макс. Прекрати.
Я нахмурил брови. Я продрог, во все дырки забивался снег, а тучи грозились бураном – как же на улице тогда может быть жара?
– Ты смеёшься надо мной?
Ани не стала отвечать. Она шла ровно, насколько это было возможно, исчерпав второе дыхание.
Наконец мы добрались до открывающей вид пригорки. Отсюда всё как на ладони. Вид, честно говоря, омерзительный. Серые монолиты выбивались из зелёной простыни. Смотрелось неестественно и жутко.
Ани посмеялась.
– Что? – уточнил я.
– Вспоминаю, – выдохнула Ани.
Она указала на левую сторону, где был условный собор.
– Там я впервые пошла на свидание.
Меня взяло острое негодование, будто я до сих пор мальчик, главная задача которого – оберегать сестру от таких же придурков, как и я.
– Не может быть, – не верил я в её слова.
– Да. Это был Всеволод, этажом ниже.
– Тебе же было одиннадцать, как мы переехали.
– Хотела быстрее почувствовать себя взрослой. Смотри, – указала вдаль Ани-Мари. – Там же осталось озеро, интересно?
– По-моему, там тоже болота. Оно и до всех происшествий высыхало, поэтому…
– Да, точно… Помнишь, как мы собрали плот из бутылок газировки?
– Да, – хмыкнул я. – Самая ужасная идея…
– Поплыть в самый центр, будто ты исследователь морей, – добавила за меня Ани-Мари. – Каждый раз говоришь об этом.
– Мне просто хотелось впечатлить девчонок, что пошли с нами.
– По итогу плакал, что чуть не умер и что мама наругает, ведь она запретила приближаться к озеру.
– Зато ты меня спасла. Как и до сих пор.
Ани восприняла слова, сказанные невзначай, близко к сердцу. Взгляд быстро потух, а урна прижималась к рёбрам.
– Нет, Макс.
– Что нет?
– Нас больше нет в этом месте, – пронзительно смотрела Ани на меня. – Мы уже давно выбрали другие пути.
– К чему ты клонишь?
Ани-Мари начала спускаться вниз, в самую, казалось, гущу, ведь оттуда доносились нескончаемые ответные удары одной стороне, другой, и так по очереди.
– Я больше не хочу спасать, – идя вперёд, сказала Ани. – Я и не смогу.
Пришлось покорно следовать за сестрой. Ещё один косяк вертолётов пролетел под нашими головами. В глазах то и дело отсвечивали рыжеватые, алые взрывы. Уши давно привыкли к резким звукам, а писк казался приятной мелодией.
Я всё ждал звонка от Матуса, ориентировку, путь или хотя бы игру в «горячо-холодно». Но при огромном желании он не сможет дозвониться: телефон не выдержал приключения, от удара на экране плелась паутинка.
– Как думаешь, – спрашивала Ани, – там осталось живое место?
Свист. Хлопок. Резкий ветер ударит песком в глаза. Ответили наглядно. Спускаясь ниже, к границе между лесом и началом городка, мы спрятались за листвой, побаиваясь выходит ближе к дороге.
Уже скоро начинался город – более сохранившаяся его часть. Но, кажется, ненадолго. Открылся вид высотных надгробий с тёмными окнами, где тенями пробегали «Целом».
На них давно не белые халаты: тёмно-зелёные, бурые. Таких же цветов придерживались военные Злитчении.
Каждый занял свою позицию. Проигрышная была у вояк, которых застали врасплох, отстреливая их с балконов. Стало ясно, почему как коршуны летают вертолёты. Дожидаются.
Я чувствовал, знал, что рядом Белый Боров с Манном в придачу тоже наблюдают за действом. Почему же он с такой лёгкостью отпустил меня? Этот вопрос никак не покидал голову.
Он знает, что я знаю. Не помню, но знаю. Чистого рода зверь, что насытился, а сейчас лишь хочет поиграться.
– Что будем делать? – пыталась перекричать гул Ани-Мари.
Я подбирал момент, когда мы можем проскользнуть к бетонному блоку, который оберег бы нас от пули военных или пули «Целом».
Бессмысленная пальба выглядела как постановка боевика, но не устрашала. Боли внутри тела сбивали весь настрой, и было не до прицельных выстрелов и раскидывания Молотовых.
Бутылки разбивались об каски военных, но их униформа позволяла им не вспыхнуть, даже медлительно обернуться, прикинуть траекторию и закидать свинцом чёрные дыры окон.
Фанатики, которые – видно по их рожам – явно разделяли идеологии другого лагеря, выскакивали из парадных так, чтобы напасть со спины на вояк. Солнце спускалось, темнело, и театр пора было прекращать как можно быстрее.
Как жаль, что нам придётся высидеть его: нам с Ани-Мари как раз по прямой, минут двадцать по аллее и на месте. Мысли путались, и не думал ни о чём, кроме как о желчи, ползущей то вверх, то вниз, то и вовсе вбок.
Картинка мира не успевала за движением глаз, отчего я дольше моргал, чуть ли не до мозолей натирал веки и пытался продуть очки. Иначе я не мог очистить их, вся одежда и руки были в засохшей, заиндевевшей грязи.
Ани трясла меня, но выходило лишь бессмысленно раздражать. Открыв глаза, надеясь, что я пришёл в норму, я рассмотрел впереди себя сферу. Сферу, что подсвечивала белоснежный налёт плотно намазанной побелки.
Да, не снега, ведь, скорее всего, это дроблённый до мелких частиц бетон, что ссыпался с могильных домов, молчаливых до безумия.
Красная сфера, что может довести тебя до истеричного смеха своим очередным появлением, этот смех же – провокация его, ведь она, сфера, проводила некую шоковую терапию.
Терапию, что я смел лишь припоминать. Припоминать с горестью своего положения деградирующего собственного Я, ощущать, как личность отслаивается. Как личность перестаёт жить. Точнее, как она живёт отдельно.
Красная сфера возвращала меня в интервью с Арностом Фелки, у которого я брал его на смертном одре. Он жалел о том, что верил постоянно не тем. Жалел, что не мог помочь кому нужно. Зверинец, – повторял он.
«Зверинец» – так он хотел назвать свой последний альбом, но боялся. Точнее, думал, кто с ним расправится быстрее, но не хотел проверять. Он умер. Завидую.
Я потряс головой, и только тогда красная сфера миновала меня.
Прямо. Желательно так, чтобы не попасть никому на глаза. Невыполнимо, но выбирать не приходилось.
Становилось совсем плохо. Посмотрел под ноги, и стало ясно: под стопами сдавливались, пуская сок, побеги флора-паразитов. От этого и становилось дурно.
На Ани-Мари эффект распространялся не так сильно.
– Будем ждать, пока здесь всё не сравняют с землёй?
Мы правда теряли много времени, но иначе поступить невозможно. Ани-Мари дёргалась вперёд, под общее внимание враждующих, но я придерживал её за плечо.
– Ты хочешь добраться или здесь лечь? – пытался я успокоить её.
– Там вообще скоро ничего не останется!
Она указала на бомбардировки высоток, чтобы фанатики повылезали, как тараканы от дихлофоса. Меня брал страх, ковырялся в теле, руки немели. Выдохнул. Закрыл глаза. Покусывал губы.
Короткая тишина.
– Пошли.
Я вылез первый, потянул за собой Ани, что спотыкалась, не успев сообразив, какую ногу ей нужно подставить вперёд.
Перебежкой мы добрались до очередного бетонного блока, за которым, как казалось, нас вряд ли могли заметить.
Наше положение оказалось стратегическим, ведь можно было расслышать перекрики военных по рации:
– Двадцатый, сука, вы не можете разобраться с сумасшедшими? – шершаво выдавалось из рации.
– Численность, твою мать! Подкрепление! Нам нужно подкрепление!
– Все части на штурме «Порога», какое вам, нахрен, подкрепление?
– Мы тут для зачистки или штурма, ты?
– Какая зачистка? Чётко следовать приказу: окружение и подавление! Выполнять приказ!
– Да пошёл ты.
Радио шикнуло в последний раз. Далее ждала серия перестрелок, но стреляли скорее от злости, чем для истребления кого бы то ни было.
Как только весь магазин был выпущен, я снова потянул Ани, и мы скользнули, как тени, к первой попавшейся парадной.
Не сказать, что внимание мы не привлекли, и нас явно посчитали частью сектантов, чем заблудившихся туристов, что проигнорировали советы сваливать с зоны.
Можно было взять лёгкую передышку, но точно не останавливаться: тише, но мы пошли вперёд по коридору, минуя предбанники напрямую, а не через дверь.
Под ногами хрустел уже не снег, а ошмётки стёкол с камнями.
– Тяни его! – кричал один из «Целом».
Скрюченное тело, что вопило беззвучно: пасть была широко раскрыта, в глазах читались слёзы и отчаяние, но вопля, даже писка не вырвалось. Его несли двое, менее раненых.
Волокли по острым осколкам, не жалея.
– Что мы ему сделаем? – возмущался второй.
– Сука, помнишь, как было в Вече? – отпустил мужчина, тряс пальцем перед лицом брата по оружию, пока измученный болью крутился червём на земле. – Я тебя, блядина, вытащил из огня! Вот твой должок!
Спор двоих решился пулемётной очередью из соседней квартиры через отсутствующую стену.
Мы с Ани спрятались, как могли, кратко наблюдая, что происходило с трупами. К остывающим подобрался такой же, в белой одежде, волк в овечьей шкуре.
По лицу и причёске было видно, кого он на самом деле представлял. Отщёлкнув кобуру, подходя к трупам, он вытащил укороченный пистолет и решил судьбу третьего, позволив ему более не мучиться.
Под моей ногой лопнуло стекло. Это не осталось незамеченным: Боров под прикрытием, словно зверь, напряжённо обернулся к нам. Были бы на его голове волосы – вздыбились бы.
– Крот, – не отводя глаз, наклонил он голову, откуда пришёл, а после кивнул на нас, – проверь.
В нашу сторону послышались шаги. Больше, чем одного – кажется, кротов было целое семейство. Нужно было как-то ретироваться, но сделать это незаметно невозможно. Я пытался раздвоить взгляд, смотреть на Ани и на Боров.
– На счёт три, – шепнул.
Указал Ани на лестницу, что позади неё, на верхний этаж. Шаги совсем рядом.
– Раз, – шлёпал губами.
Уже виден носок ботинка. Я произнёс только два, но времени на отсчёт не хватило. Я всем весом полетел вперёд, хватая, по всей видимости, Крота, валил его с ног и пытался обезоружить, пока Ани, рассыпая пепел, бежала к лестнице.
Крики в мою сторону, в очередной раз дуло, безумные глаза Крота из-под круглой оправы, намотанной на резинку для лучшего крепления.
Я вдарил ему так, что чуть не оставил на костяшках его зубы, а после, выхватывая у него из рук автомат, неумело воспользовался им.
Пули пролетели над головами Боровов, что пригнулись под натиском ссыпающейся на их головы штукатурки. Не стал расходовать весь запас, а под шум побежал вслед за Ани.
– Велки! – кричал лежавший Крот. – Это Велки!
– Живым! – кричал Боров.
Поднимался вверх по лестничному пролёту, пытаясь удобно повесить автомат. Топот понёсся за мной. Здание потряхивало, что разваливало его сильнее.
Поднялся на верхний этаж, что выглядел приличнее и целостнее. Приветствовало граффити: «Ад давно здесь».
– Ани! – крикнул, оборачиваясь по сторонам.
Краем глаза заметил машущую руку, торчащую из двери. Побежал. Ани стояла, пытаясь отдышаться, прийти в норму.
Свист. Хлопок в другой стороне дома. Мороз прокатился по телу. В этой квартире, там, где считалось, должна быть кухня, пачками лежали столкнувшиеся вояки с фанатиками.
Кто-то ещё держался в живых, захлёбываясь и пытаясь сказать, наверно, звал на помощь. На сектанте, что вместо Бога, завывая, призывал мать, лежал лейтенант в бушлате, который мне так необходим.
Почерневший, без отличительных знаков, что мне очень подходило.
Игнорируя всхлипы мальчишки, который лишь получив смертельную рану осознал, что не готов умирать за идею, я поднял с его тела труп, растёгивая зип.
– Что ты делаешь? – осуждающе шипела Ани.
– У меня переохлаждение.
– Ты сумасшедший.
Хохот Ани-Мари на грани между забавой и издёвкой никак не смущал меня. Я стянул куртку, накинул на себя.
– Стоять на месте! – хрипло кричал Боров, поднявшийся на наш этаж. – Обстрел!
Он не обманул: в наш дом подряд полетела артиллерия. Ответных ударов не следовало – нечем отвечать. Очевидно, что главная цель Боров – построить ужасающий и нечеловечный лик «Целом», но что касается обороны – они в этом ноль.
Да и сами сектанты. Как легко запутаться, где есть кто.
Есть ли здесь часть, кто действительно верит в «Целом», а кто лишь прикидывается за хорошие деньги? Военные ли нас штурмуют или это тоже Боровы?
Разбираться в экзотических перепетиях не приходится. Самое главное – добраться до собственной квартиры.
Ани всё ещё хохочет. Как дитя. Покачивается, усевшись на пол. Интересно, что думал Арност Фелки перед смертью? Всё также переживал о своей нелепой жизни?
Он хотел умереть молодым, и в этом есть смысл – не успеваешь разочароваться, чёрное и белое не смазывается.