Порождение сына

– Не веришь мне? – включил я наглость. – Спроси у Манна. Он же в «Пороге», верно?

Хоть главарь и не подал виду, он удивился, что я владею такой информацией. Удивился и я, что Матус дозвонился, а я не придумал этот разговор. Главарь обернулся, схватил рацию.

– Босс, – нежно он обратился к Манну, – мы проводили отлов и наткнулись на Макса Велки.

Ответа не последовало, поэтому главарь повторил.

– Макс Велки в «Пороге». Говорил, по вашей указке. Что делать?

Молчание с той стороны. Рыжий никак не отступал от Ани – уж очень она ему приглянулась. Он пододвигался всё ближе, еле заметно двигал тазом, и вот-вот – я был уверен – у него потекут слюни.

Его рука потянулась к талии Ани, но я быстро сориентировался, схватив её. Полный ярости взгляд накатил на меня.

– Нет, – успокоил его.

– Твоя сучка? – спросил рыжий.

Поднялся дикий визг от Ани, а под ногами что-то зашевелилось. Отпустив взгляд, я увидел, как обессиленная Ведрана направляла магнум прямо в бошку рыжему ублюдку. Выстрел. Ещё пару. В мою голову прилетело прикладом.

***

Я не окунался в абстрактные, как ненастоящие, воспоминания. Только сквозь обморок пытался уловить хаос, происходящий вокруг моего тела. Внутри головы звенело, как камертон.

Пока меня, словно мешок, подхватывали, волокли, кидали и бесстыдно ощупывали, я пытался уловить очертания слова, что визуализировалось перед моими глазами.

Семья. Такое странное понятие, которое, возможно, я никогда и не осознавал до конца. Воспринимать его сложно, потому что его интерпретация размылась под тяжёлым временем.

Семья. Не знаю, насколько сильно это подходит, но в моей голове, под сотрясением и психическом разложении, семья представлялась облаком, меняющим форму. Облаком рассыпчатым, фиктивным.

Семья. Рамка, условность. Я сквозь помутнение улыбался своей горькой мысли, но такой успокаивающей. Может, семья всё же – привилегия? Ровно как талант, к ней должна быть расположенность.

Или судьба-злодейка всегда ставила и продолжает ставить мне палки в колёса, лишь бы я не почувствовал единение с другим человеком и постоянно надеялся только на себя.

Судьба, которую не начертишь и не обозначишь заранее, которая решила списать тебя. Судьба, которой не нравилось, что в твоей жизни может быть кто-то близкий.

Отец умер, мать отказалась, Оливия не захотела привести меня в норму, а сестра, боясь, что я уйду от неё, как ушёл десяток лет назад, решила не бороться. Да что же мне жаловаться?

Я даже не пытался сражаться сам. Вся моя жизнь прошла в потоке, а какое бы решение ни выбрал – не доволен им. Сожаление и жалость к себе – вот что значит Макс Велки.

Макс Велки, вечно недовольный скряга, готовый запить проблему, но не решить её. Макс Велки – без семьи и отчества, который желал лишь побольше заработать денег.

Я улыбался, ведь наконец смел понять проблему. А это уже нечто. Лучше поздно, чем никогда. И, может, мне не так уж важно открыть тайну, которую готов рассказать мне Матус?

Ани-Мари, наверняка в беспамятстве, шептала себе под нос:

– Макс, ты тут?

И её зов, который звал скорее не меня, не здесь, а подростка, мигранта из Милосердия, так или иначе отзывался в моём сердце.

– Да, Ани, я тут, – нежно, как никогда до этого, я сказал ей.

– Хорошо, – по голосу я слышал, как она расплывалась в улыбке.

Грубо и без церемоний меня подняли под мышки и потянули за собой. Снег перестал забиваться за шиворот, и в нос врезался мерзкий запах сырости и плесени. В ботинки вгрызались острые ошмётки камней.

Они впились в колени, когда меня насильно усадили. Стянули с лица повязку.

– Тащи остальных, – крикнул сиплый.

Собор. Старый, заброшенный. Полы покрыты толстым слоем пыли, а сквозь арки пробивались редкие лучи света, размывая тьму. Подсобила им горящая бочка, в которой сжигали ненужную одежду.

Оголённые тела забились в угол, омрачая без того грузное ощущение, которое возникает в готических зданиях. В воздухе летает белый пепел, что будто пародировал снег за пределами здания.

– Так что, – рыжий кричал группе, которая оставалась в здании, – вы сообразили уже?

– Не торопи!

Боровы выбирали себе наряды, стягивая с погибших членов «Целом» – более чистую, без дыр от пуль и кровавых подтёков. Ещё пару человек настраивали камеру, разбираясь со штативом.

– Давайте, мальчишки, – хлопал главарь, – у нас тут образовываются жмурики!

Я не понимал, о ком он, пока не заметил вялого Коэна. Ему здорово прилетело по голове: рассечение, откуда не переставала литься кровь. Ани усадили рядом со мной. Она всё также находилась вне.

– Ани, – пытался я привлечь её внимание, – знаешь, я тут подумал…

Ей было всё равно – улыбалась чему-то, покачивая головой из стороны в сторону, словно падающий лист.

– Ты ведь даже не попыталась, – продолжал я шептать ей. – То есть даже не спросила. Представь, какого Артуру будет? Я понимаю, но… вспомни нас. Ты ведь…

Я не мог подобрать слов. Не понимал, получится ли её переубедить в таком состоянии.

– Манн нам поможет.

Сам не верил в эти слова. Скорее пытался убедить, обмануться.

– Здесь? – спросил один из Боровов.

– Да, – рыжий накинул белую мантию. – Давай попробуем.

– Вот текст, – сиплый тянул бумажки.

За что рыжий поднял его на смех.

– Ты это мне сейчас серьёзно?

– Чё тебе не нравится?

– Ты нахрена сценарий написал?

Рыжий начал изучать листы, после чего рассмеялся ещё громче.

– Ты ещё от руки написал?

– Мне сказали написать – я написал.

– Ты бы ещё свет настроил.

– Так этим белоснежка занимается.

Светловолосый парень подошёл к камере.

– Ничем я таким не занимаюсь.

Сиплый разозлился.

– А какого хрена ты этим не занимаешься?

– Так Манн пошутил, идиот, – плакал со смеху рыжий.

– Эй, кто идиот? – грозил пальцем сиплый. – Ну смотри, если Манн будет недоволен.

– Да нам им просто горло почикать и конец! Чё, думаешь, нужна телевизионная подготовка, чтобы народ поверил в ебанутых «Целом»?

– Манн сказал – я сделал!

– Ну-ну, – вытирал глаза рыжий. – Творческая, сука, ты личность!

Сиплый с обидой отошёл к трупам, пиная их. А ко мне подошёл главарь, чуть ли не мурча от самодовольства.

– Этого убираем, – приказал главарь.

– И чё, мы будем двоих казнить? – возмутился рыжий.

– Там ещё отлов.

Главарь кивнул в сторону двери, куда заносили разного сорта людей: и военных, и случайных «Целом», и заблудившихся туристов. Заносили даже бездыханные тела, среди которых была и Ведрана.

– А с этим лично Манн разберётся, – крикнул главарь остальным.

А после шёпотом обратился ко мне:

– Никакой, блядь, командировки у тебя нет, Макс Велки. И мы все знаем, почему ты приехал. Память мучает?

– Не понимаю, о чём ты, – буркнул ему.

– Любопытно. Не помнишь меня, но помнишь, куда идти. Макс «Туз» Велки, член ГРЖ.

Он похлопал мне по щеке и отошёл в сторону. Тех из «Целом», что занесли, переодевали в военную форму, а их одежду примеряли уже Боровы. Каждому заматывали рот скотчем, но оставляли глаза.

Страх в их глазах и непонимание происходящего очень сильно будет подкупать увидевших расправу псевдо-фанатиков – я знаю не понаслышке. Меня вновь поволокли, как мешок, в сторону, долой от камеры.

Устроили возле вздутых от газов тел, а от сочетания запахов сероводорода и аммиака откровенно воротило.

– Макс, – заволновалась Ани, которая осталась для красивой картинки. – Макс, ты где?

– Я здесь, Ани, – окрикнул её. – Всё будет хорошо.

Коэну было совсем плохо. Его приходилось придерживать, чтобы он не добил себя об пол.

– И Коэн рядом, – подбадривал Ани. – Всё будет хорошо, Ани.

– Макс, не уходи. Где мама?

Я видел, что она сжимала урну и даже Боровы не смели оторвать её от праха.

– Мама рядом. Мама обнимает тебя!

Как тяжело было произносить это. Перед глазами возникали мелкие частицы из прошлого, где всё было хорошо. Семья. Какая же это загадка – семья.

– И ты её обнимаешь!

– Закрой ебало!

В очередной раз мне треснули прикладом. Так, что чуть челюсть не вылетела.

– Макс, я боюсь.

Ани замотали рот скотчем.

– Пишем! – указал оператор. – Рыжий, да не мнись ты, как девка! Раскрепощённей.

– Не мнусь я! Сам встань, раз умный.

– Вызвался – не урчи. Давай, звёздочка наша, сияй!

Рыжий откашлялся.

– Во имя Бога, единой формы нашей, по его велению мы будем резать отродье, порожденцев.

– Какую же ты хуйню несёшь, – возмущался сиплый.

– Чё ты сказал?

– Ну не говорят они «Бога». Вообще так не говорят!

– А как они говорят, умник? Ты с ними дохера общался, что ли? Может, ты и пёс вечевский, а?

– Кто вечевский, ты?

Они чуть не вцепились в драку. Как же это комично выглядело, несмотря на тот факт, что всё это происходит в заброшенном соборе в окружении трупов и крови на их руках. Наверно, нервное, но я загоготал.

Как раз, в унисон моему смеху, послышался тарахтящий мотор. Боровы заёрзали, придали своей деятельности искусственный масштаб. Стало понятно – начальство приехало.

Хлопок двери, маршировочные шаги и свист повешенной вместо двери ветоши от лишних глаз. Манн спереди, а по бокам охрана в боевом комплекте получше, чем у элитных частей.

Манн не стал разглагольствовать, вопросительно кивнул главарю, а тот – на меня. Манн прищурился, чтобы разглядеть мой силуэт в мерцании тусклого огня. Я сидел совсем рядом с Ведраной. А он улыбнулся.

Улыбнулся, как улыбаются старым друзьям. Сразу устремился ко мне, а за ним хвостиком последовала охрана с главарём.

– Стоп съёмка, – приказал Манн, пододвигаясь к трупам, – а то вы снимаете какое-то постыдство.

– Я же говорил, – с укором шепнул сиплый рыжему.

Манн с невероятной любезностью протянул ко мне руку, будто мы – деловые партнёры, что сейчас заключат сделку века. Я вяло протянул ему руку, но уверено сжал его ладонь, указывая свои намерения.

– Что ж, Макс Велки, – говорил Манн, – довольно неожиданная встреча. Учитывая, что никаких приказов и распоряжений о вашей командировке я не отдавал. Позвольте уточнить, что именно вас сюда привело?

Его бархатный голос создавал иллюзию дружелюбия, но ему не удавалось подкупить меня. Лицемерие, которым он меня кормил, значило лишь одно: он прекрасно знал ту правду, что скрыта от меня.

Правда, которую он тщательно заметал, хоть я и не могу аргументировать его причастность.

– Меня позвали, – не стал я врать, но и не договаривал.

– Можно уйти с ГРЖ, – смеялся Манн, – но ГРЖ из вас не уйдёт, верно, Макс Велки?

– Дело даже не в этом.

– Что же вы тогда хотите, если не тряхнуть стариной?

Манн пытался вывести меня на чистую воду.

– А что пытаетесь сделать вы?

Я кивнул в сторону съёмки снафф-муви. Манн не отводил от меня глаз и процитировал будто заготовленный текст:

– Не более чем возможности для злитчан. Вы ведь патриот своей страны, Велки?

Я не стал отвечать.

– Были бы вы иного мнения, то точно бы не восхваляли любое решение Злитчедом, экономический рост «Манн инк.» и не дискредитировали наших общих врагов. Никакое бы решение не вызывало у вас каких-либо сомнений, Макс Велки. Или я ошибаюсь?

– Я и не сомневаюсь в величии Злитчении. Однако вопрос совсем в другом: если постоянно закрывать глаза, как в конце будет выжигать веки?

Манн довольно улыбнулся.

– В писательском ремесле вам нет равных. Хорошая метафора. Возможно, вам стоило смотреть в сторону книг, а не статей. Но мы ушли в лирику, – откашлялся Манн. – Спрошу прямо: о чём вы думали, стремясь в зону боевых действий?

– Разве «Купол» уже объявили?

– Не стройте из себя глупого человека. Ответьте на вопрос, Макс Велки: что вы здесь забыли?

– Себя.

Манн всё понял: видно, как задёргались его брови, а улыбка воротилась в оскал.

– А вас больше нет, Макс Велки.

Его слова стали знаком действия для главаря. Манн отошёл в сторону, где проходила съёмка.

– Занимайтесь, – приказал он.

И спустя секунду в удивлении заохал.

– Так вы собрали всю свою семью! Какая прелесть! Как приятно видеть лица, которые до этого мог наблюдать лишь в досье.

Манн рассматривал Ани с Коэном, словно обезьянок в вольере.

– Семейный отпуск? – спрашивал он меня. – Настолько вы готовы рискнуть собственной жизнью? Или это подвид трусости?

– Их волновали другие вопросы. Не связанные со мной или с вашим бизнесом. Проявите милосердие, коллега, и отпустите их.

Я пытался смягчить Манна, но делал это настолько неохотно, пассивно, что убедить его мне не удалось.

– Другие вопросы, – рассматривать полуживого Коэна Манн. – Коэн Руона. Сирота, прибившийся к «Целом» и посвятивший им всю жизнь, прибыл в «Порог» по целям, что не касаются меня, вас.

Звонкий смех ударялся об стены.

– Скоро и отпускать будет некого, – Манн вытащил платок и протёр кровь со лба Коэна.

Щёлкнув пальцами, Манн указал главарю, кого уже нет смысла показательно казнить. Коэна уволокли.

– Ани-Мари Велки, – изучал Манн сестру. – Бедная, всё так же предана своей матери?

Манн пытался привлечь внимание Ани, маша рукой перед ней, а после, не получив никакой реакции, обернулся ко мне и зацыкал.

– Хочу поговорить с вами откровенно, Макс Велки. Чтобы вы осознали до конца происходящее сейчас вокруг вас и вашей семьи. Я поставил себе цель. Ещё в самом начале своего дела. Ещё до того, как получил поразительный эффект от мутированных растений, будто спустившихся к нам с небес.

Манн мечтательно зашагал из одного угла в другой.

– Исцелиться. Пока все ругали, – косо посмотрел Манн на меня, – или искали повод ругать Злитчению, – именно Злитчению, как землю, как историю цивилизации, – я хотел помочь ей. Ошибка стоила многих жизней, Макс Велки, вы знаете это. Вы злились и злитесь, но я пытаюсь помочь.

Манн снова приближался ко мне, но уже без той наигранной дружелюбности, а в разочаровании и злобе.

– Пытался помочь вам, но увы, – зацыкал Манн. – Вы вернулись сюда. Все мы ошибаемся. Не буду строить из себя святого, – усмехнулся он, – как пытаются делать здесь многие. Мои препараты были не столь идеальны, имели побочные эффекты. И я бы искренне хотел простить вам и вашу ошибку. К сожалению, вы видели больше, чем было нужно. Да, Макс Велки.

Манн подозвал парня из своего сопровождения. Он не думая уже был рядом, раскрыв чёрный чемодан. Манн схватил пробирку, толстый шприц и начал вводить в него серое вещество.

– Вы ошибаетесь в том, что вам необходимо найти в «Пороге» себя. Вы здесь найдёте лишь могильный крест того, кого называете «собственное я». Вам не требуется правда, вам не требуется исцеление, вам не нужен шанс.

Манн схватил мою руку, затянул рукав повыше и искал вену на моей руке. А я даже дёрнуться боялся.

– Вы такой же представитель «Целом», хоть и не хотите себя с ними ассоциировать. Их, как и вас, поздно лечить. Им, к сожалению, нужна эвтаназия. Дать распространиться болезни, чтобы прожить последние минуты в самом счастливом отрезке их жизни. «Ратлит» ни к чему, им нужен, – указал Манн на шприц, – «Дар». Я даю вам шанс выбрать: что именно для вас счастье?

Он так мило улыбнулся мне, а я даже слова сказать не мог. Оцепенение. Подчинение. Игла почти пронзила мою вену. С кончика на руку капала серая жидкость. Мне стало не по себе, хоть уколов я никогда не боялся.

– Бедные овечки, – с грустью сказал Манн, будто подчёркивая «веч».

– Но ведь вы тоже ошибаетесь, Павел Манн, – взял я тенденцию начальника. – Даже вам, с вашей империей, не сойдёт с рук убийство людей Злитчедом. Таких же обычных злитчан, которые пожертвуют своей жизнью за родину, которые очень необходимы нашему правительству.

– Друг мой, я и есть Злитчедом, – кивнул Манн мне напоследок.

По телу пробежало тепло. Выплеск, что происходит после безумного страха, когда кажется, что обошлось. Разбивались бутылки, вспыхивали стены. Одна, случайная, с зажигательной смесью, влетела в арку.

Меткости кидающего можно было позавидовать – попасть точно в горящий бочонок не каждый сможет, когда и цели-то такой даже не подразумевал. Пламя вспыхнуло с двойной силой.

– Готовность! – крикнул главарь.

Манн отдёрнул руку со шприцом. Я понял – он только пронёс укол внутрь, но не ввёл препарат.

– Очень жаль, что я не прибил всё ГРЖ раньше. Мудакам везёт, Макс Велки, – шепнул Манн, отпуская мою руку.

– Кому как не вам об этом знать.

Манн искренне посмеялся, после чего мерно встал и, будто ничего вокруг не происходит, побрёл к чёрному выходу. Внутрь здания летело всё, что только возможно: не только коктейли Молотова, но и камни, палки, жестянки.

Наёмники из Белого Борова старались отстреливаться, но сложно противостоять тому, кого даже не видишь. Ветошь вместо двери воспламенилась за секунду, а воздуха становилось всё меньше.

Я пополз в сторону сестры, чтобы прижать её к земле – даже перестрелка вокруг не приводила её в чувства. Она покачивалась, пыталась открывать рот, но скотч вокруг рта мешал ей полностью раскрыть потенциал бессвязного бреда гниющего заживо мозга.

Меня будто снова укололи, когда я увидел, как шальная пуля пронеслась мимо, но более-менее успокоился, поняв, что угрожала пуля лишь урне с прахом. Наверно, неправильно так думать.

Но жизнь сестры для меня сейчас много важнее. Я добрёл до неё под свистом над головой и потянул вниз, параллельно выискивая потухающего Коэна. Ани начала брыкаться в панике, но я приобнял её сильнее, пытаясь снять скотч со рта.

Когда у меня удалось это сделать, первое, что услышал от неё – это мама.

– Макс, мама! – вопила она мне в ухо.

Я заметил, как завалилась урна, трескаясь от груза и жара. Я не придумал ничего умнее, чем повторно использовать скотч, что только отклеил со рта Ани. Лишь бы успокоить сестру.

Выходило так себе: прах посыпался на пол, откуда под топотом поднималась пыль ещё сильнее. В здание ворвались белые халаты. Злые, на грани безумия, они жаждали мести. Оружия у них практически не было, однако те, что имели его, владели безупречно.

Всё же прошедшие боевое крещение на полях Вече, что пытались найти смысл жизни после убийств своих родных по духу людей, не могли просто так оборонять своё право жить.

Я видел Коэна. Совсем потерянного, его чуть ли не затаптывали в пол.

– Макс, почему ты ушёл? – спрашивала меня Ани.

– Я же здесь, – успокаивал сестру, поглаживая её по волосам.

– Макс, ты когда-нибудь думал, что прошла я?

Этот вопрос, что задан в бреду, был поистине целостным и правильным. Вопрос, который я сам себе никогда не задавал. Но времени рефлексировать в такой момент я не нашёл.

Прижал Ани ближе к колонне, пока столкновение разных идеологий принимало позиционный бой.

– Сиди здесь. Вот мама, – я сжал её руки вокруг урны. – Я приду. Сиди, пожалуйста, ладно?

Вроде слушалась. Кивала, по крайней мере. Я перебежками добирался до Коэна. Он сидел, неспособный пошевелиться, как мишень. Стреляй не хочу.

Путь к нему казался вечностью. Но мои руки коснулись его плеч. Я тряс его, хоть и наверняка не стоило этого делать. Адреналин бушевал.

– Эй, – крикнул ему. – Эй-эй-эй, Коэн! Ты здесь?

Как болванка тряслась его голова. Ещё одна кукла, не отвечающая своим действиям, на моей совести. Будто по привычке в голову врезался автомат. Я попытался увернуться, потому и удар был не той силы, чтобы вырубить меня.

Выродок с рыжей бородой не хотел отступать. Не медлил, уже жадно причмокивал от вида расквашенных мозгов, пущенных в стену. Я, скорее от отчаяния, чем от самообороны, бросился на него.

И по эффекту неожиданности я брал инициативу борьбы на себя, вскоре меня прижимали ближе к земле. Рыжебородый был сильнее, яростнее, а его вес вдавливал меня в мокрую грязь, неожиданно проступившую в пыльном зданьице.

– Что, сука, съел? – наслаждался он действом. – Ёбаный Вече. Чтоб вы подохли все.

Я почти ничего не видел от звёздочек, взрывающихся в глазах. Что-то пытался нащупать. Руки коснулись твёрдого и холодного. Похоже, идиот потерял его в возне.

Я не успел осознать, что именно делаю. Не самооборона – отчаяние. Скорее не выстрел, а щелчок. Скорее не грохот, а писк. Ещё один, ещё один. Казалось, заклинило. Пустые отзвуки.

Его тело дёргалось, всё рвалось придушить меня, но спустя пару секунд обмякло. Секунду я ещё лежал. Разум отказывался принимать происходящее. Рыжая борода приземлилась на пол. Я сделал это.

Я отполз, с трудом садясь рядом с Коэном. Какая жуткая гримаса у этого увальня-националиста. Мои руки были липкие от крови, их жгло от жара автомата – я держал его не так, как нужно.

Я убил его. Меня начало трясти как при лихорадке от одного лишь факта, что лёгкое движение пальца забрало жизнь хоть и морального урода, но живого существа.

– Чёрт, чёрт, чёрт!

Я повторял вслух, как заклинание.

Моё сердце билось так громко. Думал, что сейчас умру – не от выстрела или попав под горячую руку, а от того, что мозг, и так находящийся в стрессе, просто откажется функционировать дальше.

– Здорово, – еле слышно шепнул Коэн.

Я обернулся. Всё казалось, будто я нахожусь под водой.

Шаги приближались к нам. Меня вновь, безвольного и опустошённого, подняли вверх против моей воли. Подняли следом и Коэна.

Белые пятна. Силуэты и тени.

– Коэн Руона, – услышал я от мужчины нашего возраста.

– Берём все боеприпасы! – командовал кто-то вдали.

– Твою мать! – визжал кто-то у кучи трупов.

– Чёрт возьми, – шептал тот, что держал меня, – это же Велки.

Посмотрел в сторону, где должна была быть Ани. Она была в порядке. Я смело провалился в пучину.

Я убил. Ощущал это, словно в первый раз. Возможно, что там и было.

Я убил. Именно сейчас.

Убил. Какой же пиздец.

***

Разве трясло бы меня, как шавку на морозе, при повторном убийстве? Мне казалось, что мозг адаптируемый, либо моя память настолько прогнила под тяжкой болезнью, что не помнит, как именно реагировать.

Частично придя в себя, я понял, что мы оказались в лагере «Целом». Нас с любопытством осматривал мужчина с выдвинутой вперёд челюстью, что способна без труда щёлкать орехи.

Приборы у него были минимальные, а лекарства – экстравагантные. Какой-то зелёный суп, отвар из флора-паразитов – этим он нас порционно пичкал, но на удивление помогало.

Рядом сидела Ани, вокруг – пострадавшие, раненные или сумасшедшие. Врач спрашивал, что видит Ани, показывая на пальцы, просил следить взглядом, тыкал в разные части лица холодным молоточком. Она слушала, следила, реагировала.

Что не могло не радовать. Когда я окончательно вновь завладел своим телом, то попытался встать, но врач вежливо посоветовал не торопиться.

– Вы ещё успеете. Спешить некуда. Всё уже происходит.

Поэтому я устроился удобнее на жёсткой койке и уснул сидя.

Это был мой самый спокойный и крепкий сон за последнее время. Меня не смели беспокоить сны – уж тем более кошмары.

– Макс, – слышал я нежный голос.

Меня скорее не пытались разбудить, а укачивали ещё сильнее.

– Макс, – сквозь вязкий сон я понял, что зовёт меня Ани.

Я мерно раскрывал веки. На размытом образе проявились очертания Ани. Нежная улыбка. Я скучал по ней.

– Доброе утро, – прохрипел я, переворачиваясь.

– Ты…

Её голос волновался.

– Ты видел Коэна?

Продолжить спать не удалось.

– Коэн. Он… подожди…

Я повернулся к ней с претензией в глазах.

– Почему ты не рассказала?

– Что?

Я сел, выпрямив спину.

– Ты даже словом не обмолвилась. Не попросила помощи. Ты ведь знаешь, что теперь намного легче вылечить человека. Ты не мать.

– Господи, Макс, – восприняла в штыки мои слова Ани.

– Нет, ты не мать. У тебя есть шанс, у тебя есть люди, которые могут помочь. Я могу помочь тебе.

– Я не хочу продолжать этот разговор.

– Мы должны поговорить, – настаивал.

– Где Коэн?

Ани резко встала и сразу же схватилась за голову.

– Я не знаю.

– Что с ним?

Ани помчалась к выходу с палатки.

– Он в надёжных руках, – пытался я успокоить Ани, хоть был не уверен, что Коэн жив.

– А урна?

У урны был печальный вид: держалась она на соплях, а при небрежном обращении, даже при малом покачивании, оттуда высыпался прах.

– Господи, какой кошмар. Что с Коэном, Макс?

– Я действительно не знаю.

– Ты был в сознании! – кричала она.

Но поняла, что фактически кричать на меня не за что, и сама шарахалась от своих чувств. Ани выбежала из палатки, а я рванул следом.

– Подожди!

Вырвался в лес. Сугробы размером с человека собирались в кучу чуть ли не голыми руками фанатиков. Палатки строились в полукруге, а по центру, привязанным к деревьям, поскрипывал вагон.