Нэнси вежливо коснулась рукава Мо: «Мо, макаруны, – означали её жесты. – Макаруны!».
Ал ответил без тени юмора в голосе, при этом повернувшись лицом к Паоло, забавно прищурил глаз:
– Разве родители могли знать, каким мужчиной станет мальчик, который любил ломать игрушки?
Виктор широко улыбнулся и, взмахивая руками, произнёс:
– Ах! Именно я был таким мальчиком!
– Совершенно верно, – подтвердила Мо, протягивая макарун для Нэнси.
– Но как можно оценить красоту идеи, если вы не знаете её? – не унимался Виктор.
– Да, да, – подтвердила Мо.
– Очевидно, речь идёт об имплицитном знании вне вербального выражения, – сказал голос напротив Виктора.
Источником неряшливого на вкус детского, но уверенного голоса был Паоло.
– Вы в этом что-то понимаете, Паоло? – спросил Виктор.
Паоло ничего не ответил, а лишь бросил взгляд в сторону Ала.
– Правда, – ответил Ал Виктору, – понимание и красота связаны.
Ал сделал театральную паузу:
– Даже больше, эти слова означают одно и тоже. Если ты способен чувствовать красоту, значит понимаешь её. Но в то же время мало кто способен словами объяснить рассвет или закат, звёздное небо, узоры листьев и паутины, звуков мелодии.
– О! Я с вами совершенно согласен! – просиял Виктор, – Но я бы сказал, что никто не способен объяснить красоту!
– Неправда. Листья, деревья, паутина, кровеносные сосуды – всё это фракталы, – перебил детский голос Паоло.
Ал улыбнулся:
– Объяснить можно, но чувство красоты возникает раньше объяснения.
Гости оживились. Было заметно, что их внимание включилось в работу, и если до сих пор большей части компании было всё равно, то сейчас каждое ухо приготовилось. Паоло следил за Алом, Рене за Паоло, Мо за Виктором, Рейчел за Нэнси, а Нэнси за макарунами. На Майкла никто не обращал внимания, кроме Ала.
Виктор нагнетал темп:
– Но как возможно видеть идею? Вы умеете читать мысли?
– Нет, не умею, – ответил Ал.
– Что же имеется ввиду? – пёстро улыбался Виктор.
Ал выдержал паузу, во время которой подбирал слова:
– Есть такая пословица: рыбак рыбака.
Виктор искренне развёл руками:
– И что это значит?
На лице Паоло лишь промелькнула тень скрытой улыбки:
– Разве не ясно, это значит, что он и есть идея, – тихо сказал Паоло.
За столом воцарилась тишина, которую прервал уверенный голос Рейчел:
– Мемра, Маамар, Логос, Слово – творческое начало Бога. Вы бы знали это, если бы увлекались историей, – она удовлетворённо осмотрела Ала, который молча кивнул ей. – Если упростить, всё это можно назвать идеей. Значит, если Бог существует, то в первую очередь он должен быть не столько человеком, сколько идеей. Разве это не было бы самым логичным?
– Верно, – серьёзным тоном произнёс Ал. Майкл сидел в оцепенении.
– Какое удивительное совпадение! – Рейчел пристально посмотрела в глаза Майклу. Майкл молчал, в то время как Виктор собирался с силами, чтобы сложить воедино копьё слов:
– Выходит, вы и есть Бог? – спросил он, подразумевая абсурдность этого вопроса, всматриваясь в окружающих, желая обнаружить поддержку.
Ал ответил ровным тоном:
– Мемра, Логос, – эти слова мне ближе, – он посмотрел на Майкла. – Слово «Бог» в человеческом языке меньше всего вызывает понимание. Оно сродни крику, обсценной лексике без смысла. Сильная эмоция и при этом эмоция на мой взгляд пошлая и даже грязная.
– Даже так?! – с неподдельным удивлением звучал голос Виктора.
– В это сложно поверить, – сказала Мо.
– Слово «Бог» – означает создатель всего сущего, – добавил Виктор.
– Совершенно верно, – подтвердила Мо.
– И это ужасно пошлая мысль: создатель всего, словно всё могло не существовать, а Бог – мог.
Виктор не унимался:
– Но вы же видите красоту в идеях, значит, не все идеи прекрасны?
Ал отрицательно покачал головой:
– Не все мысли – идеи. Некоторые похожи на идеи, кажутся идеями, но не есть идеи.
Рейчел отодвинула чашку и включилась в разговор:
– Кажется, я понимаю. Вы не создавали вселенную из ничего, вы её выдумали.
– Точнее, открыл, – поправил Ал.
– Наподобие того, как люди открывают идеи?