Сын рода Жарык

Глава 3. Рахат

Путь «Ак Жол» белый не от чистоты. Он белый от пепла всего лишнего, что сгорело в горне испытаний

После завтрака их повели к каменной площади, где накануне разделили на взводы.

Рахат шел в первой линии строя новобранцев и чувствовал, как с каждым шагом усиливается стук в груди. Он был напряжен, как натянутая тетива, готовая в любой момент выпустить стрелу. А еще он ощущал гордость за себя — юношу без родителей из маленького, но стойкого рода. Юношу, выросшего под крылом сестры матери. Это чувство, уверенность в себе и своих силах, помогало расслабиться. Именно сейчас оно было нужно Рахату сильнее, чем воздух, потому что он чувствовал на плечах тяжесть ответственности, которая лежала на нем вместе с новой парадной формой, надетой впервые. Черный китель с золотом и серебром, герб школы и символ веры на воротнике будто кричали, что у него все получится.

Подходя к площади, мысли Рахата мысленно вернулся в то время, когда к ним в аул прибыли гонцы из «Ак Жол». Он снова увидел такие знакомые юрты и заснеженное поле, почувствовал пробирающий мороз и снег на лице. Он работал в поле около юрты, когда увидел двух всадников в странных белых плащах, что мерцали серебром, как лунный свет. Они остановились у его дома, спешились и уверенно прошли внутрь.

Рахат, почувствовав неладное, бросился за ними и, войдя, увидел плачущую тетю. На миг его охватили тревога и желание встать между ней и непрошеными гостями, нарушив все правила гостеприимства, но дядя взмахом руки остановил его. Рахат только тогда заметил, что тетя улыбается, а дядя смотрит на него с гордостью.

Немного подождав, давая Рахату время понять, что они не представляют опасности, один из прибывших обернулся к юноше и провел рукой над его головой. Это действие вызвало рябь перед глазами, и он услышал слова:

— Время пришло. «Ак Жол» открывает двери вновь.

После этих слов странные люди удалились так же стремительно, как и прибыли. Рахат даже не заметил этого, потому что, как только гонцы развернулись в сторону выхода, дядя сразу обнял его так крепко, что показалось, он услышал, как скрипнули ребра, а тетя нежно поцеловала его в лоб.

Рахата вырвал из воспоминаний уверенный голос Умара Нукенулы. Вернувшись к действительности и несколько раз моргнув, он обнаружил, что стоит на площади и к ним присоединился взвод 12. Обе группы новичков офицеры разместили лицом к первому жилому корпусу так, чтобы они могли наблюдать за потоком родственников и гостей, входивших сейчас в ворота школы и словно волной затапливавших пространство от ворот до площади. Кто-то смеялся, кто-то плакал, и каждый рассматривал территорию школы с нескрываемым интересом.

Во всем этом хаосе восхищенной, смеющейся и что-то кричащей толпы, которая заполонила внутренний двор школы, никто не обратил внимания на то, как из учебного корпуса вышел высокий полноватый мужчина с усами на серьезном, но добром лице. Он прошел в самый центр площади и взошел на невысокий деревянный помост, которого еще утром не было. Вся его фигура излучала мощь и уверенность. Рахат сразу узнал этого человека — это был Едиге-Хан, верховный наставник «Ак Жол».

— Добрый день! — его властный и уверенный голос, усиленный какими-то чарами, пронесся над головами присутствующих, заставив всех замолчать и обратиться в слух. Он не кричал, но его было слышно по всей школе.

Рахат почувствовал, как голос этого человека проникает в душу. Он невольно зажмурился, ощущая теплоту в груди. Казалось, он всем своим существом откликается на каждое слово. Рахат усилием воли разомкнул глаза и обратил внимание на свои руки — загорелые, покрытые мозолями от работы, охоты и тренировок. Однако сейчас они казались ему могучими, способными на что-то гораздо большее. Он с благоговением ловил каждое слово Едиге-Хана, который говорил о традициях, предках, о том, что они избраны великой волей Тенгри.

Когда верховный наставник аккуратно расправил свой плащ черного и серебряного цветов, украшенный вышитой золотом паутиной — цвета школы, – и заговорил об учениках, Рахат вздрогнул.

— Сегодня священный день — праздник Наурыз, день возрождения, когда природа обновляется, когда небо и земля встречаются в гармонии. Сегодня нам предстоит не только принять в свои ряды новых воспитанников — тех, кого небеса одарили особенной силой, — но и проводить наших выпускников, которые в течение трех лет проходили сложнейшие испытания и доказали, что готовы покорить этот опасный мир. Вы — свет нашей школы, гордость степи и будущее Митары!

Закончив свою речь, Едиге-Хан взглянул на собравшихся, и в его глазах вспыхнул огонь.

«Словно отражение солнца или прикосновение самого Тенгри», — подумал Рахат. Он, как и другие, был полностью поглощен происходящим и не заметил, как офицеры, окружавшие площадь, подняли руки вверх и на миг закрыли глаза. Он видел только, как легкий прозрачный свет накрывал площадь, будто куполом, и стекался в самый центр — к помосту. Тогда директор воздел руки кверху и слился в единении с офицерами.

Как только это произошло, все вокруг первогодок вспыхнуло множеством красок. Рахат ахнул от ощущения, что он попал в водоворот: голубое небо стало зеленым, цвета молодой травы после дождя, затем сменилось розовым, похожим на закат над холмами, а после — фиолетовым, как сумерки перед бурей. Яркие полосы цвета танцевали, смешивались, сплетались в узоры, будто божественный художник водил кистью по небесному полотну под тихую, неслышную ни для кого мелодию жетыгена[1]. Рахат не мог оторвать взгляд от переливов света: казалось, он просачивался под кожу и достигал самой души, а проникнув, читал самые потаенные мысли и чувства каждого, кто находился внутри сияющего купола.

Спустя секунду — а может, и несколько часов, в тот миг время не имело никакого значения, – небо очистилось от красок, и сияние медленно погасло. Но оно оставило после себя на шее каждого первогодки легкий кожаный шнурок с висевшим на нем кожаным треугольником — тумаром[2].

Не успели юноши прийти в себя, как гул радостной толпы родственников и гостей взорвал наступившую тишину, словно река прорывает плотину. Родители хотели было кинуться обнимать своих детей, но невысокая ограда не пропускала никого внутрь каменной площади. Им оставалось только с гордостью наблюдать за юными чародеями, которые уже сейчас чувствовали себя частью чего-то большего.

Рахат медленно дотронулся до тумара. Тот был теплым и гладким. «Теперь я — чародей», — подумал он. Затем, опустив кожаный треугольник, огляделся в поисках того, с кем мог бы разделить это чувство восторга и осознания, что он официально стал частью школы «Ак Жол».

Позади себя, в конце строя, он увидел Али. Его глаза горели радостным огнем. Они с Аскаром стояли плечом к плечу, смеясь и хлопая друг друга по спинам.

— Ты видел? — кричал Аскар с блеском в глазах. — Это была целая жизнь! Прямо в небе!

В середине строя Ержан с Бауржаном обнимались и прыгали с радостными возгласами.

— Мы прошли! — выкрикивал один.

— Нас и правда приняли! — поддерживал второй.

Рахат широко улыбнулся, перевел взгляд в начало строя и наткнулся на Ису, который, забывшись, по-детски восторженно смотрел на небо. Почувствовав на себе взгляд, он вздрогнул, словно его поймали за чем-то запретным, и его лицо снова сделалось непроницаемым. Он медленно повернулся к Рахату. Спустя миг лицо Исы снова озарилось искренней улыбкой. Он успел только кивнуть Рахату, как к нему подошел незнакомый парень — тот, с кем они вместе прибыли в школу.

Рахат отвернулся и только хотел направиться к Али, как над внутренним двором поднялся туман, заставляя гостей затаить дыхание, а первогодок — восстановить строй. Когда он, спустя пару минут, рассеялся, деревянный помост куда-то исчез, а на его месте возвышался строй старшекурсников в коричневых формах. Присутствующие сразу поняли, что это значит: начало выступления выпускников.

Выступление, оно же демонстрация силы, началось как представление четырех групп студентов — по три человека в каждой. Каждый исполнял прописанные роли: нападение, защита, отвлечение. Их движения были плавными, как вода, точными, как удар клинка, и слаженными настолько, что создавалось ощущение, будто они читают мысли друг друга.

Над площадью пролетали огненные плети, кружились вихри, отражающие удары атакующих. Вспыхивали силуэты студентов, созданные из остатков рассеянного тумана. Призрачные полупрозрачные животные сражались в неистовой схватке друг с другом. Земля и даже воздух вокруг дрожали. Затем наступила тишина.

Тогда на тренировочной площадке, которая располагалась позади новобранцев, появились новые группы выпускников. Они явно бросали вызов тем, кто выступал на площади. Противостояние продолжилось на новом месте. Первая группа, взмахнув руками, обрушила на противников поток воды, который хлынул с неба, будто в один миг выжали все облака. Вторая группа воздвигла прямо из-под земли каменную стену точно на пути водного потока. Две стихии встретились, и множество брызг разлетелось во все стороны, осыпая зрителей мелкими каплями.

Выступающие сражались как в танце: удар, блок, контратака, уклон. Вокруг вспыхивали щиты из воздуха и стрелы из огня. Тренировочная площадка наполнилась эхом взрывов и сиянием иллюзий.

Затем к сражающимся присоединились другие. Они прекратили сражение и начали действовать вместе, слаженно. Выпускники слились в одном общем потоке и стали выпускать завораживающее сияние. Вокруг закружились порывы ветра, а облака начали сиять, будто откликаясь на их зов. Небо вспыхнуло, и Рахату показалось, что в этот момент ночь и день начали с невероятной скоростью сменять друг друга, а он не мог ни вздохнуть, ни пошевелиться.

Несмотря на то что окружающие с восторгом внимали каждому движению сражавшихся, Рахат наблюдал за всем происходящим с тревогой, которая напомнила ему о детских страхах. Аскар в восторге озирался по сторонам, стараясь не упустить ни малейшего движения. Близнецы чуть ли не с писком подпрыгивали на месте. Даже Иса крутил головой по сторонам — то ли восторгаясь старшими, то ли анализируя.

Рахат же перенесся в то время, когда столкнулся с жестокой реальностью этого мира, и в глазах начало темнеть. В памяти возникли образы: он стоял среди других детей и смотрел, как его мир разваливается по частям. Он вспомнил, как давным-давно на их, тогда еще сильное, полное радости и надежд племя напали.

В ауле Рахата были свои чародеи-защитники, и они действительно были сильны. Однако нападавших было больше, и действовали они с таким слаженным хладнокровием, что все чары защитников разбивались под жестоким натиском. Он до сих пор хорошо помнил пламя, которым нападавшие поливали его родных, кисловатый и едкий запах горелой плоти. Помнил белые тени — силуэты, похожие на людей, — которые отделяли небольшие группы от основных сил и когтями рвали их спины. Помнил животных, которые терзали раненых и отставших от группы соплеменников.

«Нет, нет, нет», — кричал про себя Рахат и сжимал кулаки до крови в ладонях. Он хорошо знал то отчаяние, которое охватывает всех после поражения, то опустошение, которое приходит следом. Помнил, как было сложно, особенно после того, как все сильные мужчины, призванные защищать аул, сгинули в пламени, словно сухие листья. Он физически ощущал, как с каждым убитым человеком они теряли не только физическую силу, но и частичку духа всего племени.

Но, несмотря на причиненные разрушения, они выстояли. Вскоре девизом их дальнейшей жизни стали помощь ближнему и упорный труд. Они, как цветок мать-и-мачеха, смогли вырваться из выжженной почвы и тянулись к небу.

С того самого дня маленький Рахат поставил себе цель: создание мира без насилия. Он был готов бороться с несправедливостью, несмотря ни на что, и помогать слабым. Он ценил человеческие жизни превыше всего. Его сердце, полное решимости, глубоко внутри хранило тревогу: что, если он не сможет достичь своих стремлений? Что, если он не сможет воплотить в жизнь идеалы, к которым так отчаянно тянется?

И глядя сейчас на представление выпускников, Рахат чувствовал, как эти детские страхи снова поднимаются в нем. Сражение, призванное воодушевить новичков и показать, чего они могут достичь в стенах школы, для него было живым отражением всех тех ужасов, которые он пережил в детстве. Каждый раз, когда очередной удар разбивался о щит, он слышал крики тех, кто когда-то был ему дорог, и его сердце сжималось от боли. Все происходящее представлялось Рахату не просто выступлением: каждый щит сопровождался для него криком, каждый удар — смертью, каждая капля воды — кровью. Он снова был там, среди горящих юрт и пылающих тел.

А остальные первогодки внимательно следили за слиянием чар и превращением их в искусство. Они с восторгом наблюдали, как выпускники становились проводниками для самой сути чародейства.

В итоге, так же внезапно, как началось, все прекратилось, и выступающие, поклонившись, удалились в учебный корпус.

На площади воцарилась тишина — не обычная, похожая на тишину после неистового удара грома, когда земля еще дрожит, а воздух вокруг пропитан остатками силы. Аплодисменты прозвучали немного позже — когда люди наконец осознали, что снова способны дышать и двигаться. Родственники первогодок, смеясь, двинулись обнимать и поздравлять своих детей.

Но Рахат стоял словно окаменев. Его руки были сжаты, а костяшки побелели от напряжения. Он чувствовал, как внутри него борются два мира: один — тот, где он мечтает о мире и справедливости, другой — тот, где огонь и боль разрушают все до основания.

— Рахат… — услышал он рядом с собой знакомый голос. Кто-то потряс его за плечо. — Ты в порядке? Ты весь дрожишь.

Рахат медленно повернул голову. Али смотрел на него большими, испуганными глазами.

— Я… я просто… — он сглотнул и попытался улыбнуться, но не получилось. — Это было красиво. Но мне показалось… Это было слишком похоже…

— На что? — вмешался Аскар, подскакивая ближе.

Его лицо светилось радостью, которая сразу пропала, как только он увидел Рахата. Он положил теплую руку ему на плечо и осторожно спросил:

— Надеюсь, на то, как великие люди сражаются за правду и справедливость, за честь и будущее? — Аскар будто хотел понять, что гнетет Рахата. Затем, тяжело вздохнув, продолжил: — По лицу вижу, что ошибаюсь.

— Да… и нет, — покачал головой Рахат, и его голос дрогнул. — Вы видите только завораживающий бой, но я знаю, что остается после него. Я видел последствия такой битвы и боюсь, что эта сила может быть использована для разрушения.

Он сам не знал, откуда взялись эти слова. Они вырвались сами собой, но Рахат сразу понял, что верит в это.

Над друзьями повисла тишина.

Иса, который стоял чуть в стороне и тихо наблюдал за всем, шагнул вперед и ледяным голосом произнес:

— Ты думаешь не о том, о чем должен, — начал он, чеканя каждое слово. — Чары — это не добро и не зло. Это сила. А сила — это порядок. Без нее племена и роды уже давно бы перегрызли друг друга, как шакалы. Ты этого хочешь? Или ты хочешь, чтобы мы все стали баксы́[3] и ходили вокруг костра, просили предков о помощи, пели молитвы и могли только лечить раненых, пока враги опустошают наши земли?

Рахат обернулся к нему и, как зверь, прорычал:

— Я хочу, чтобы сила служила сотворению и жизни, а не разрушению и смерти! — его голос дрожал. — Я видел, к чему приводит сила, когда ее используют для уничтожения. Это ужас и боль, спрятанные под маской величия!

— Тогда сделай так, чтобы сила использовалась правильно!

Слова Исы прозвучали как гром в предрассветной тишине. Рахат покраснел и еле сдерживался, чтобы не броситься на товарища.

— Ты говоришь о сотворении и защите, но сам еще ничего не сделал, — спокойно продолжил Иса, глядя прямо в глаза Рахату. — Так стань тем, кто будет стоять между сильными и слабыми. Защищай тех, кто не в силах сам себя защитить. Не жди, что кто-то сделает это за тебя.

Рахат замер. Он смотрел на друга и постепенно успокаивался. Сказанные слова медленно оседали в сознании. Боль постепенно начала уходить куда-то далеко. Иса же пристально смотрел ему в глаза. Он выглядел спокойным и жестким. Казалось, что он внимательно следит за товарищем, как старший брат. Когда Рахат, наконец, смог успокоиться, Иса улыбнулся и кивнул ему.

— Ты прав, Рахат, — прозвучал позади голос Акима АкимУлы.

Все обернулись. Офицер стоял позади, словно вырос из-под земли.

— Но прав и Иса, — мягко продолжил Аким. — Вы еще молоды и не понимаете, что чары — это не просто создание ураганов, огненных шквалов или призыв духов. Они, в первую очередь, — отражение ваших сердец. Запомните: то, как их использовать, зависит только от того, что у каждого из вас внутри.

Он сделал паузу, давая своим подопечным время для понимания смысла сказанных слов, и продолжил:

— Многие из присутствующих здесь сегодня пережили боль. Но именно эта боль в итоге сделает вас сильнее.

Рахат почувствовал, как от слов Акима АкимУлы его дыхание становится ровнее. Он посмотрел на мелко дрожащего Али, затем перевел взгляд на Аскара. Тот стоял, опустив руки, и его обычная улыбка куда-то пропала.

— Я… Я не хочу бояться силы, — сказал он дрожащим голосом. — Но я боюсь того, кем могу стать, если позволю ей взять верх.

— Это хороший страх, — произнес Аким. — Храни его в своей душе и будь уверен: пока ты боишься потерять себя, покорившись силе, пока боишься стать тем, кто причиняет боль, ты ей не поддашься. Но не позволяй этому страху закрывать твои глаза на то, что ты можешь сделать хорошего для других.

С этими словами офицер кивнул и оставил первогодок одних, растворившись среди учеников и гостей.

— Вот уж не думал, что Аким АкимУлы такой философ, — весело проговорил Аскар, стараясь снять повисшее вокруг них напряжение.

Но никто не засмеялся. Если Али и Иса заметно расслабились, то Рахат так и стоял, смотря в том направлении, куда ушел офицер.

— Я не хочу быть тем, кто разрушает, — прошептал он, обращаясь к самому себе. — Я хочу быть тем, кто восстанавливает. Тем, кто защищает. Тем, кто не позволяет тьме победить.

— Тогда иди этим путем, — сказал Али, положив руку ему на плечо.

Иса тоже сделал шаг вперед. Впервые в его движениях и взгляде не было снисходительности и привычной холодности.

— А мы пойдем с тобой.

— Да, к самому солнцу, — подхватил Аскар и заключил друзей в крепкие объятия.

***

Позже, когда гости покинули школу, ворота с тяжелым стуком закрылись, а новобранцы направились в жилые корпуса, Рахат заметил Акима АкимУлы. Он просто наблюдал за своими воспитанниками. Рахат замедлил шаг, немного отстал от остального взвода и свернул в сторону офицера.

— Ты через многое прошел, — сказал Аким, когда Рахат подошел к нему и встал рядом. — Ты боишься возможной силы, а значит, ты уже готов учиться.

Рахат кивнул. Он не знал, что ответить. Он даже не знал, почему подошел к офицеру. Ему просто хотелось разделить с кем-нибудь то, что лежало внутри.

— А как же вы? — шепотом спросил он. — Вы тоже видели войну? Вы пережили то же, что и я?

Аким АкимУлы молчал. Казалось, что он погрузился в воспоминания, и Рахат не осмеливался повторить свой вопрос. Пару минут спустя офицер провел рукой по еле заметному шраму на виске — тонкой белой полоске — и ответил:

— Да, — наконец ответил Аким. — Я был там, где, надеюсь, никому из вас не придется побывать. Никогда.

Аким АкимУлы посмотрел Рахату в глаза, едва заметно улыбнулся уголками губ и кивнул.

Тут из дверей первого корпуса вышел Аскар.

— Эй! — воскликнул он, увидев Рахата, и махнул ему рукой. — Ты куда пропал? Иса говорил, что ты остался поговорить с Акимом АкимУлы, — Аскар увидел офицера и запнулся. Потом, будто извиняясь, продолжил: — Старшие собирают нас на этаже, не хватает только тебя.

— Идите, — произнес Аким, кивая Аскару. — Отдыхайте и готовьтесь к завтрашнему дню. Сегодня был праздник, но завтра начнется настоящее обучение.

***

Юноши ушли, скрывшись в дверях, а Аким АкимУлы остался стоять в тени. «Я был там, где, надеюсь, никому из вас не придется побывать», — повторил он, провожая своих воспитанников взглядом, и погрузился в воспоминания. Он снова коснулся шрама на виске, и в памяти всплыли имена, лица, крики. Аким хорошо знал, что есть места, в которые не нужно возвращаться. Даже в воспоминаниях. Именно это он хотел показать юному Рахату. Но сам возвращался туда каждую ночь.

[1] Жетыген — это традиционный казахский музыкальный инструмент, который относится к группе струнных инструментов.

[2] Тумар — собирательное название оберегов и талисманов в национальной культуре народов центральной Азии и Кавказа.

[3] Баксы — шаманы, которые, по представлениям, обладают сверхъестественными способностями.

Глава 4. Команда 7

Одинокий конь в степи – мишень для волка. Два коня – уже стадо. Три – армия

Поднявшись на второй этаж, Аскар махнул Рахату, указывая на строй, и они быстро встали на свои места. В уке царила странная атмосфера. Второгодки не показывались из своих комнат в левом крыле, будто знали, что должно произойти дальше, и не хотели мешать.

Перед строем новобранцев стояли трое. Их нельзя было не заметить: высокие и широкоплечие, они были одеты в парадную форму, которая, как показалось Аскару, излучала слабое сияние.

«Да, они точно посвященные, — подумал он, с восхищением разглядывая выпускников. — И я стану таким же всего через пару лет. Только не буду таким хмурым и серьезным», — улыбнувшись уголками губ, решил для себя Аскар и перевел взгляд на Али, который с таким же восхищением и трепетом глядел на старших.

— Все на месте, — раздался спереди уверенный и твердый голос Исы.

Он стоял в строю вместе с остальными, но выделялся, как каменная колонна выделяется среди деревянного забора.

После этих слов один из выпускников, стоявший по центру, сделал шаг вперед и медленно, с достоинством произнес:

— Меня зовут Дамир. Я — командир посвященных взвода 31. Сейчас, по моей команде, вы все разойдетесь и соберетесь во дворе, у входа в Первый. Разойтись!

Аскар еще мгновение соображал, чего от него хотят. Он не привык к такому. В ауле, где выросли они с Али, никто не командовал: каждый знал свои обязанности и выполнял их на совесть. А если старейшинам нужно было чтото сделать, то все поручения произносились с улыбками, шутками и смехом. Здесь же все было… серьезно. Аскар был готов к этому, но именно в этот момент на секунду замешкался.

«А, точно, нужно бежать», — быстро придя в себя, Аскар повернулся и рванул к лестнице, и вниз, перепрыгивая сразу через две ступеньки. На повороте его обогнал Рахат, который летел, как стрела. А позади, хохоча и толкая друг друга, бежали близнецы.

— Ты — последний! — кричал Ержан, обгоняя брата.

— Нет, ты! — огрызался Бауржан, пытаясь отпихнуть его локтем.

Они, казалось, всегда играли и перешучивались. «Как два щенка, которые не могут решить, кто из них больнее кусается», — подумал Аскар и улыбнулся. Он прекрасно понимал своих товарищей: ведь и сам был таким — любил смеяться и заражать своим настроением всех вокруг. Он был абсолютно уверен, что смех — это и есть жизнь.

Выбежав во двор, Аскар обратил внимание, что уже стемнело. Это было странно: живя в юрте, он всегда видел, как солнце начинает заходить, как день медленно угасает, уступая ночи. Но тут, в каменном здании, он не мог этого наблюдать, и такой быстрый переход от света к тьме удивил его. Он остановился, чтобы осмотреться, и тут сзади в него врезался Ержан, который на полшага обогнал брата. Они упали и кубарем прокатились пару шагов под громкий и заливистый смех Бауржана. Вокруг поднялась пыль, от которой те, кто успел выйти, начали чихать.

— Вы похожи на двух ягнят в бурю, которые не могут понять, куда им идти, и спотыкаются друг о друга, — хохоча и кашляя, кое-как проговорил Бауржан.