Umbra Siderum: НЕКСУС-АБЕРРО

Он не церемонился. Резко дёрнул рукой — быстро для своей массы, стараясь схватить за шею. Когтистая лапа рассекла воздух в сантиметрах от лица. Я ушёл вниз и вбок, инстинктивно, без раздумий — тело сработало быстрее сознания. Мозг зафиксировал вектор, угол атаки, дистанцию и выдал решение. Рывок вперёд, подкат под его ногами — плечо к мокрому креолиту — и я позади них. Вскочил. Ноги сделали это автоматически, будто я всю жизнь тренировался уворачиваться от монстров в тёмных коридорах.

Одержимые обернулись не сразу. Секунда, может две, чтобы осознать, что добыча не схвачена, а уже за спиной. Их мозг работал медленно, как перегруженный процессор. Но когда осознал — развернулись разом, с тяжёлым топотом и утробным рыком, и бросились следом.

Я рванул. Что было силы, дыхалки, остатков выносливости после пяти дней без сна. Ноги молотили креолит, рюкзак бил по спине, маска сползла на подбородок — поправлять некогда. Воздух рвался в лёгкие, горящий, кислый, но я дышал им жадно: альтернатива — не дышать вовсе.

Одержимые догоняли. За спиной — тяжёлый, ломающий ритм топот, рычание, хрип, и ещё звук, от которого по коже пробежал холодок: влажный хруст, будто суставы не помещались в сумки и хрустели при каждом шаге. Синий был быстрее. Его длинные ноги закрывали расстояние метровыми шагами. Оглянулся. Пять метров. Четыре. Три.

И тут я увидел его. Небольшой лаз в полу — дренажная система, выломанная решётка. Края рваные, ржавые. Единственное спасение: в неё мог пролезть я, но не они.

Я нырнул почти по инерции — голова, плечи, рюкзак, проталкивая его перед собой. Ржавые края царапали бока, ткань цеплялась за выступы, но я не останавливался. Надо мной — решётка, подо мной — сырой креолит, сзади — приближающееся рычание.

Одержимые не сдались. Синий вцепился в край и начал рвать. Креолит крошился под пальцами, решётка поддавалась — медленно, по сантиметру. Второй схватил ту, что была надо мной, и рванул. Металл заскрипел, болты захрустели, решётка вылетела с куском креолита. Сверху хлынул мусор. Я полз быстрее, подтягиваясь на локтях, отталкиваясь носками ботинок. Их руки — огромные, синие, толщиной в моё запястье — тянулись ко мне сквозь разрушенные решётки, скребли в сантиметрах от ног. Ещё рывок — и синий схватил бы за ботинок. Я дёрнулся вперёд, чувствуя, как когти царапнули подошву.

И вдруг сверху — грохот. Тяжёлый, металлический, будто обрушилась секция перекрытия. Я вжался в пол, ожидая обвала, но вместо камней посыпались искры — яркие, оранжевые, как от сварки. А следом — рёв. Не звериный, не человеческий — механический, усиленный динамиками, с металлическим обертоном, от которого завибрировали стенки трубы.

Я приподнял голову, насколько позволяло пространство, и увидел.

Сверху, из открывшегося люка в потолке, спрыгнул киборг. Огромный, не меньше синего, он рухнул на креолит с гулом и шипением сервоприводов, от которого по полу пошла трещина. Его руки — кибернетические, массивные, пропоционально больше его человеческого тела, с хромированными предплечьями. Вместо вен — светящиеся красные нити вен, пульсирующие в такт невидимому сердцу, словно по ним тек расплавленный металл. Вместо глаз — импланты, круглые, фасеточные, поблёскивающие холодным красным блеском. Они вращались, фокусируясь на одержимых с точностью оптических прицелов. Маска — сплошная, без прорезей, с клапанами по бокам — выпустила струи горячего пара. Всем своим видом он показывал: перед ним достойные соперники. Не щеголи из банд, не пустоголовые дрыщи — достойные.

Одержимые замерли. Синий отпустил решетку дренажа и медленно повернулся. Второй и третий отступили, бельмастые глаза сфокусировались на новой угрозе. На секунду повисла тишина — та тяжёлая, звенящая, что бывает за мгновение до взрыва. И киборг довольно проурчал усиленным динамиком:

— О, да-а...

Словно размяв плечи от усталости, ударил обоими кулаками по креолиту. Пол треснул. Осколки полетели. И он рванул вперёд, в атаку, с такой скоростью, что свет его красных нитей едва поспевал.

Одержимые бросились навстречу, позабыв обо мне. Настолько удобно, что я на мгновение не поверил удаче. Протиснулся дальше по дренажу, насколько мог, и застыл, наблюдая сквозь щель.

Первый одержимый, что пониже с отвисшей челюстью, не успел замахнуться. Киборг встретил его апперкотом снизу, и нижняя челюсть монстра вместе с зубами отделилась от черепа, улетев к потолку, прибитая к креолиту, как мокрая тряпка. Одержимый взмыл вверх, оторвавшись от пола на полтора метра, и рухнул бесформенной грудой позади.

Второго, обгоревшего и самого мелкого, киборг просто снёс плечом, даже не замедлившись. Тот отлетел в стену с влажным хрустом и остался лежать, дёргая конечностями, как перевёрнутый жук.

И только синий, вожак, остался на ногах. Не отступил. Глаза сфокусировались на киборге, и он ответил рёвом на рёв — утробным, вибрирующим, от которого заложило уши даже в трубе. Бросился вперёд.

Бой был эпическим. Схватка двух тектонических плит, сошедшихся в подземном коридоре. Синий, судя по всему, знал бой — для одержимого двигался на удивление грамотно: уходил с линии удара, блокировал, контратаковал крюками. Массивные руки работали как поршни, каждый удар, достигавший цели, оставлял на броне вмятины, сыпались искры. Рев стоял на всю станционную, гулко отражаясь от стен, и стенки трубы вибрировали мелкой дрожью.

Обгоревший, шатаясь и скрипя зубами, вскарабкался на четвереньки и попытался атаковать киборга сзади. Тот, даже не обернувшись, тычком локтя отбросил монстра — тот отлетел и больше не поднялся. Другой, с оторванной нижней половиной лица, жутко полз по полу, оставляя слизистый след. Киборг, поглощённый борьбой с вожаком, не заметил его — сенсор, видимо, залило кровью. Он споткнулся, и вожак не замедлил этим воспользоваться: мощный удар пришёлся в плечо. Киборг потерял равновесие и упал на спину. Вожак бросился сверху, обрушив молот, вложив всю ярость. Киборг успел прикрыться приводами, гася удар. Вожак схватил за ногу, раскрутил и швырнул к стене, прыгнув следом, готовый добить. Киборг врезался в кладку — на мгновение показалось, что одержимый вобьёт его глубже, ломая череп. Но киборг оттолкнулся от стены и отпрыгнул, уворачиваясь от удара, который вместо цели врезался в креолит. Не теряя темпа, он схватил ползущего одержимого за руку и швырнул в лидера. Тот, не растерявшись, отбил напарника и с удвоенной яростью продолжил атаку.

И тут игра закончилась. Киборг перестал тестировать — дальше была только работа. Паучьи глаза вращались, фиксируя каждое движение, тело двигалось с грацией, не вязавшей с массой. Он уклонялся едва заметными движениями корпуса, парировал, контратаковал короткими, точными выпадами. Красные нити пульсировали всё быстрее, заливая магистраль багровым сиянием.

Одержимый держался. Долго — дольше, чем я ожидал. Ловил удары на предплечья, уходил перекатами, один раз достал киборга крюком в корпус — хромированная пластина треснула, брызнул маслянистый дым. Но это была отсрочка, а не перелом. Синий тратил последние силы, и киборг это знал.

Перелом наступил мгновенно. Одержимый пропустил удар — кулак киборга врезался в рёбра с хрустом, слышным даже сквозь гул. Синий отшатнулся, и киборг левой рукой поймал его правый кулак. Чуть убрав руку в сторону, другой рукой впечатал ему в локоть.

Локоть выгнулся в другую сторону с влажным треском. Одержимый не сразу понял и спустя пару секунд взвыл — не зарычал, а именно взвыл, высоким, надрывным звуком, не вязавшимся с телом. Кость прорвала кожу изнутри — белая, блестящая, хлынула тёмная кровь. Синий покачнулся, но киборг не отпустил. Держал за кисть сломанной руки, как кукловод марионетку, и паучьи глаза не мигали.

Последний удар. Короткий, хлёсткий, прямой в челюсть. Голова дёрнулась набок, изо рта вылетели зубы — россыпью осколков, зазвеневших по креолиту, как капли дождя по жести. Синий отлетел в сторону, ударился о стену и сполз на пол, оставив мокрый след. Не встал.

Остальные увидели и поняли — если вожак лежит с проломленной челюстью и вывернутым локтем, им точно не справиться. Обгоревший, скуля, отполз и скрылся за поворотом. Челюстной остался лежать — неясно, сбежал или не мог встать. Магистраль опустела, если не считать киборга над телом вожака и меня в дренаже, вжимающегося в пол.

Я не двигался. Лежать в трубе — не лучшая позиция для переговоров, но выбора не было. Киборг стоял над телом, красные нити уже пульсировали ровно, без спешки. Паучьи глаза сканировали пространство, и я чувствовал, как каждый импульс пронизывает насквозь.

Он шагнул. Тихо, для своей массы — почти бесшумно. Сервоприводы не гудели, а шелестели. Подошёл к вожаку, который всё ещё дышал — тяжело, хрипло, с присвистом сломанной челюсти. Одержимый слабо шевельнул рукой, пальцы скребли по креолиту. Киборг наклонился, посмотрел сверху вниз — без злости, без жалости, без ничего. Просто последний раз.

Удар был коротким. Мощный кулак обрушился на череп, как кувалда на гнилой плод. Кости хрустнули — глухо, влажно, будто лопнул перезревший фрукт. По креолиту потекла тёмная тягучая кровь — синеватая, вперемешку с серой массой, больше походившей на гной. Одержимый дёрнулся в последний раз и затих. Окончательно.

Я не дышал. Лежал, распластавшись в дренаже, стараясь не шевелиться ни на миллиметр. Рюкзак прижат к груди, маска стянута на шею. Если этот хромированный решит, что я следующая цель — шансов ноль. Просто математика: я в трубе, он снаружи, его руки ломают черепа одержимым, как я ломаю сухари. Расклад не в мою пользу.

Но киборг уже знал. Конечно, знал — с того момента, как спрыгнул сверху. Паучьи глаза всё это время фиксировали две картинки: одержимых как угрозу и меня как переменную. Теперь угроза лежала с проломленным черепом, и переменная стала единственным, что двигалось в его поле зрения.

Он направился в мою сторону. Неторопливо, тяжело, гудя сервоприводами. Каждый шаг отдавался в стенках дренажа мелкой вибрацией. Я почти не дышал. Чем меньше движений, тем больше времени на оценку. Время — единственный ресурс, который у меня ещё оставался.

Киборг остановился надо мной. Снизу я видел жилитый, телом атлета торс с кулоном на шее, хромированные, огромные руки свисающие почти до пола, красные нити-вены, пульсирующие ровным, медленным ритмом. Маска смотрела вниз. Пар из клапанов шёл тише — не от ярости, а от любопытства. Паучьи глаза вращались, считывая меня: температура, пульс, состав крови — всё, что могли вытянуть сканеры сквозь трубу и решётку.

Потом он нагнулся. Одной рукой — небрежно, будто вскрывал консервную банку — вырвал решётку из креплений. Ржавые болты хрустнули, металл скрипнул, кусок дренажной стены отлетел в сторону. Я успел вжаться глубже, но киборг уже схватил меня за ногу — выше щиколотки, холодным стальным хватом, от которого по коже пошёл озноб. Поднял.

Мир перевернулся. Я повис вверх ногами, как туша на мясном крюке. Рюкзак едва не выскользнул — вцепился в него обеими руками, прижав к груди. Кровь прилила к голове, лицо загорело, в ушах зашумело. От киборга пахло машинным маслом, смазкой и чем-то горелым — то ли перегретыми контактами, то ли остатками одержимых на его кулаках. Запах густой, индустриальный, почти забивал вонь стоков.

Я болтался в воздухе, как рыба на леске, и раздумывал, стоит ли дерзить существу, которое только что размозжило череп монстру одной рукой. Вопрос решился сам собой — я всегда дерзю, не от храбрости, а от отсутствия тормозов. Здравый смысл шептал: если он хотел тебя убить, ты бы уже лежал рядом с синим.

— Рогбал, ты там в порядке? — голос раздался сверху. Низкий баритон, усиленный имплантом, но не металлический — скорее, прокуренный, с лёгкой вибрацией на басовых нотах, от которой воздух вокруг чуть дрожал. Голос человека, привыкшего говорить так, чтобы все молчали.

— Да. В порядке, — киборг ответил, не отрывая от меня глаз. Его голос звучал иначе — глухо, из-за маски, но спокойно и лениво. — Крысу из слива выловил. По ходу, они за ним охотились.

Крыса. Вот значит как. Я повис вверх ногами перед паучьеглазым киборгом, который держал меня за ногу, как мешок с картошкой, и назвал крысой. Что-то маленькое, тупое и совершенно бесполезное ёкнуло где-то в районе того места, где раньше была гордость.

— Сам ты крыса, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, несмотря на стук крови в висках. — Мне наверх надо. Подкинешь?

Пауза. Киборг моргнул — или его импланты сделали что-то похожее на моргание, быстро сфокусировав и расфокусировав линзы. Паучьи глаза сузились, потом расширились — он сканировал. По мне прошла волна холодного, невидимого излучения — не больно, но ощутимо, будто обдали ледяной водой изнутри. Биосканер. Этот хромированный только что прочёл меня, как открытую книгу.

— Крысу? Не мутанта? — голос сверху снова. На сей раз в нём проскользнул интерес — лёгкий, едва уловимый, как треск разогревающегося динамика.

— Не, не похож, — киборг чуть наклонил голову, разглядывая меня под новым углом. Красные нити мигнули быстрее, обрабатывая данные. — По биосканеру он даже чище меня. Имеется токсин в крови, но это от выброса прошедшего недавно. — Он хмыкнул — звук, который из маски вышел как короткий выдох пара. Потом ухмыльнулся — края маски чуть дрогнули, и я понял, что за ней всё-таки есть лицо. — Ругается и сделки со мной ведёт, прикинь, Гримм?

Я моргнул. Чище его? Я — чище киборга, который только что разобрал троих одержимых голыми руками? Если бы я мог удивляться, то удивился бы. Но я только висел и ждал.

— Тащи его на станционную. — Голос Гримма загудел ниже, и эта вибрация — не в ушах, а где-то под рёбрами — заставила меня на мгновение забыть про неудобство. Было в этом голосе что-то от большого двигателя: не громкого, но такого, от которого резонирует пол. — Будем смотреть. Я спущу лифт.

Рогбал, как его назвал Гримм, посмотрел на меня ещё секунду. Потом, словно брезгливо, вытянул руку в сторону и потащил меня к станционной. Не опустил, не поставил — просто нёс, как несут ведро с грязной водой подальше от чистого пола. Болтая в воздухе, как маятник, я цеплялся за рюкзак и смотрел на проплывающий подо мной креолит — мокрый, треснутый, залитый синеватой кровью одержимых.

Станционная приближалась. Свет сверху становился ярче, теплее — не красный, не синий, а желтоватый, живой. Запах менялся: машинное масло Рогбала смешивалось с дымом, потом, горячим металлом. Запахом людей. Настоящих людей, не обитателей стоков. Внутренний сканер молчал, но в этот раз я был почти уверен, что всё будет нормально. Почти.

Рогбал втащил меня на площадку — грубо, без церемоний, швырнув на креолит, как мешок. Я перекатился на бок, прижав рюкзак, и впервые за много дней увидел настоящий свет. Не тусклый аварийный диод, не призрачное бирюзовое свечение гидропоники — настоящий, яркий, слепящий. И впервые за много дней захотел зажмуриться.

Не от страха. От непривычки.

***

Ядро Нексуса. Настоящее время

Они шли на корабль уже минут десять. Октавиус тянул перед собой набитую аугментацией, имплантами и прочих хламом до краев гравплатформу. Самаэль ловил себя на том, что почти расслабился. Почти — потому что претор Самаэль Данн не расслаблялся полностью никогда, даже во сне. Но сейчас, в обществе Октавиуса, на полпути к стыковочному шлюзу через пустые служебные коридоры станции Нексуса, он позволил себе чуть сбавить внутренний ритм.

Октавиус рассказывал. Он рассказывал так, как всегда — перескакивая с детали на деталь, сбиваясь, возвращаясь назад, вставляя ненужные частности и упуская главное. Но именно эта хаотичность и делала его истории живыми. Сегодня речь шла о баре в Приусе «Сегмент» — том самом, где киборг-хирург проводил половину свободного времени и где, по его словам, барменша научилась смешивать технический спирт с грибной настойкой так, что получалось нечто, по вкусу напоминающее древний коньяк.

— И она мне говорит: «Октав, ты опять принёс какие-то части тела в бар. Что это? Глаза?». А я ей: «Мара, это импланты, а не глаза. Но если бы ты знала, где они недавно побывали». А она...

Самаэль слушал. Кивал в нужных местах. Коротко, сухо смеялся — привычным, отрепетированным смешком, который Октавиус принимал за искренний. Претор давно понял: за детской непосредственностью маньяка прячется человек, который не умеет быть один. Октавиус заполнял тишину словами так же, как заполнял тела хромом — методично, навсегда, не оставляя пустот. И Самаэлю, который жил в тишине, как рыба в воде, это было неожиданно приятно.

Самаэль шагнул за поворот — и остановился.

Не резко, не суетливо. Просто перестал идти, будто наткнулся на невидимую стену. В связной чип, вшитый в височную кость, пришло сообщение. Беззвучное — чип не подавал внешних сигналов. У левого глаза вспыхнула мини-голограмма: координаты, время. Две строки, сжатые до предела. Голограмма погасла через две секунды, оставив после себя лишь лёгкое покалывание в сетчатке.

Самаэль моргнул. Один раз. Внешне — ничего. Ни вздрагивания, ни изменения в лице, ни единого лишнего микромышечного движения. Он просто стоял и смотрел вперёд, а внутри уже пересобирал расписание: корабль, отчёт, Совет, время в пути, время встречи, запасной маршрут отхода.

Октавиус не заметил паузы — он уже перешёл к истории про то, как Марта однажды перепутала бутылки и налила ему промывочную жидкость вместо коньяка, и он выпил, потому что на вкус разница была минимальной.

— ...и я ей говорю: «Мара, ты только что отравила единственного хирурга на три яруса». А она мне: «Ты не умер, значит, не отравила». Представляешь? Логика железная. Мне такие люди нравятся.

Самаэль коротко рассмеялся. Положил руку на плечо Октавиусу — единственный жест, который он позволял себе с подчинёнными. Хромированное плечо было тёплым от работы сервоприводов.

— Иди на корабль. Готовь медблок к вылету. Мне нужно решить ещё один вопрос.

Октавиус посмотрел на него — оптикой с красноватым свечением, сквозь затемнённые очки. Самаэль нчего не спросил. Он понимал субординацию, да ему было и не интересно. Просто пошел дальше, усмехаясь своей истории.

Самаэль подождал, пока шаги стихнут. Оглядел коридор — пусто. Служебные сектора в это время суток были мертвы: ни охраны, ни техников, ни дронов-уборщиков. Только гул систем жизнеобеспечения и ровный, безличный свет потолочных панелей.

Он пошёл.

***

Встреча была через два поворота, в нише технического ответвления, где голографические карты коридоров показывали тупик. Самаэль знал, что тупик — иллюзия: за панелью обслуживания скрывался старый кабельный канал, который вёл к заброшенному распределительному узлу. Место, которое не существовало на актуальных планах станции. Идеальное место для разговора, который не должен был случиться.

— Я получил ваш архив данных, претор.

Голос возник из тени раньше, чем Самаэль завернул за поворот. Низкий баритон — не усиленный имплантом, живой, слигка прокуренный, но выверенный до последней интонации. Голос человека, привыкшего к тому, что его слушают с первого слова.

— Вы довольны? — Самаэль шагнул за поворот, уходя в тень от панелей. Свет здесь не доставал — только тусклое свечение индикаторов на стенах, отбрасывающее голубоватые блики на металл.

Они встретились лицом к лицу. Фигура стояла в длинном плаще с глубоким капюшоном, руки сложены за спиной. По комплекции — чуть выше Самаэля, чуть шире в плечах. Осанка выдавала человека, привыкшего к тому, что пространство вокруг него подчиняется не гравитации, а его присутствию. В Нексусе таких фигур можно пересчитать по пальцам одной руки.

— Я удивлён, — сказал Верховный.

Самаэль ждал. Он умел ждать — способность стоять в тишине и не заполнять её ни словом, ни жестом, пока собеседник не выложит всё, что собирался.

— Годы работ были потрачены впустую для одной цели, — продолжил Верховный, — но внезапно оказались полезны для другой. Я никогда не видел ничего подобного.

— Погибла санатор Елена, Верховный, — Самаэль произнёс это ровно, без нажима, но с лёгким недовольством, которое позволил себе намеренно. — Чем едва не лишился доверия лучшего бойца в команде.

— Лия.

Капюшон шевельнулся — едва заметно, выдавая кивок. Претензию по погибшей Елене Верховный проигнорировал. Для него жертвы людей — вычеркнутые единицы в протоколах, а не утрата бойцов. Статистика. Расход.

— Лия, это погрешность, которая стала катализатором.

Самаэль хмыкнул. Коротко, почти беззвучно. Он давно перестал удивляться способности Верховного смотреть на трупы как на строки отчёта. Не потому что одобрял — потому что понимал: на этом уровне эмоции — роскошь, которую не может себе позволить ни один из них.

— Вы считаете, что способность Деона возникла из-за неё?

— Возможно. — Тень под капюшоном помедлила. — А возможно, это было воздействие в экзо-пятне. Или в совокупности одно с другим. Это ещё нужно проверить. В отчетах я читал, что его лимбическая сестема деградирована. Что это значит?

— Воздействие вормшера. Его некровирус...

— Я читал его медицинский доклад, претор. — сухо перебил его Верховный — Не нужно мне его пересказывать. Мне нужно сейчас знать, что значит по его состоянию. Разве он не должен быть умалишённым?

Претор чуть поправил горло, чтобы не дать хрипоты:

— Нет, Верховный. Его логика безупречна. Его сознание на высоком уровне. Он лишен лишь страха и эмпатии.

— Страха и эмпатии... — процедил Верховный смакуя и залумавшись. И тут голос изменился — чуть быстрее, чуть теплее. Не от эмоции — от интереса. А интерес у Верховного был опаснее любого гнева.

— Тем не менее, у «Нексус-Аберро» теперь есть ясная цель. Годы провалов и пустого финансирования. Мы уже были на грани расформирования. — Он повернул голову, и Самаэль уловил отблеск глаз в глубине капюшона — тёмных, внимательных, лишённых отражения. — Но ваши записи битвы Деона с...

Он подобрал слово.

— Да, битвой это даже не назовёшь. Это была игра кошки с маленькой мышкой.

Самаэль молчал. Он видел ту запись — не раз, не два. Деон, истощённый, безоружный, против монстра класса «Титан». Тварь, которая выбила внутреннюю стражу корабля за минуты вместе с санаторами и Лией. И парень, который двигался быстрее, чем позволяла человеческая анатомия и убил её двумя ударами.

— Я надеюсь, все архивы стёрты? — спросил Верховный.

— Зиксра должна была вам это доложить. — сухо ответил он.

— Ах, да... Зиксра.

Хмыкнул. Звук вышел глухим, утробным, но не враждебным — скорее, с оттенком уважения, которое этот человек испытывал крайне редко.

— Она хороша. Появляется оттуда, откуда не знаешь. Даже обошла мои сканеры. Она идеальный убийца. Вы умеете подбирать команду, претор.

— Вашими методами я могу эту команду потерять.

Верховный отмахнулся — вяло шевельнул рукой, будто отгонял муху.

— Беатрисс.

Слово повисло в воздухе, как дым.

— Она просто получила, что хотела. Это был наш шанс. И он оказался беспроигрышным. Появление Деона в вашей ячейке стало для меня неожиданностью. Ваш отчет об объекте встревожил наш узел и из статуса "Пропал, возможно погиб", он вернулся в статус "Актив". Не воспользоваться этим было бы кощунством в наших рядах. Мы потеряли его из виду полгода назад, считая погибшим. Но он оказался на удивление живучим.

Самаэль выпрямился. Чуть прямее — на миллиметры, которые видели только те, кто знал его годами. Это был его способ сказать: хватит намёков.

— Вы передали коды доступа к клетке "Инферно" Беатрис. Как мне планировать и работать, если вы выполняете не согласованные поступки за моей спиной? — Самаэль позволил себе дерзость.

— Я не намерен оправдываться, претор. Не в моих полномочиях. Но ваша проницательность — моя похвала. Могу лишь вас заверить, что это был единождый случай. И крайне необходимый.

Самаэль вздохнул, понимая, что его власть куда шире, чем его недовольства.

— Деон — это проект «Нексус-Аберро»?

Тишина. Гул систем жизнеобеспечения. Тихое потрескивание остывающего металла в стене. Потом — кивок. Едва заметный, как и всё, что делал Верховный.

— Частично, претор. — Он повернул голову в сторону, будто проверяя, что тень вокруг них остаётся плотной. — Учёные из Рейн-Прайма неохотно с нами сотрудничают. Считают Нексус фанатичными догматиками чистой крови. Но это не так, как вы уже понимаете.

Самаэль кивнул. Он понимал.

— Их город — анклав в нашем конклаве, действуют почти автономно. Его мать вернулась в Помпей-Приус, чтобы завершить дела по переезду в Рейн-Прайм. Самолично закрыла счета, выводя их в банки Рейн-Прайма. Завершила статус и передала своё дело другому Дому. Ей оставалось вернуться в Рейн-Прайм и вступить в род Калекса.

Голос перешёл в режим доклада — сухой и точный, без единой лишней запятой.

— Но оставила медицинский реестр, где её статус был в режиме беременности. Она планировала рожать в Поднебесном Помпее — как дань традиции её роду. Но внезапно её муж погиб не завершив церемонию.