Umbra Siderum: НЕКСУС-АБЕРРО

— Собрание закончено, претор, — произнёс неизвестный, и Самаэль послушно встал. — Вы у меня сейчас на особом контроле. Ещё одна такая оплошность, и я лично добьюсь лишения вашего статуса в Нексусе. Проверяйте своих людей тщательнее. Начните это прямо сейчас. Мы не позволяем постоянные срывы миссий.

— Я приму к сведению, господин. Спасибо за вашу милость.

Самаэль поклонился и первым устремился к выходу, растворяясь в темноте коридора.

Закрыв за собой тяжёлые двери, претор направился к лифтам ангара, но его шаги замедлились. Он погрузился в размышления, машинально проводя пальцем по щетине. Сумрак здесь был ещё гуще, разбавляемый лишь миганием красной лампы тревоги на повороте.

— Претор, вы не виноваты в том, что случилось, — произнесла Лия, возникая из-за его плеча. Её голос прозвучал слишком громко в этой ватной тишине.

Самаэль вздрогнул, возвращаясь из лабиринтов своего ума.

— Что? А… Да. Но я думаю совершенно о другом.

— Поделитесь?

— Пожалуй, нет. — Самаэль криво улыбнулся одними губами, его глаза остались неподвижными. — Следуйте на корабль. А мне с Октавиусом нужно отправиться на склад Нексуса. Пополним запасы аугментации и нейропаралитиков для корабля.

***

Лифт стремительно устремился вниз, оставляя за собой обитаемые палубы. На долю секунды гравитация изменилась, и желудок, казалось, подкатил к горлу, а затем, словно под тяжёлым кулаком, вдавил в пол. Самаэль не шелохнулся, лишь крепче сжал пластиковый поручень. Октавиус, стоявший рядом, едва слышно скрипнул шейным имплантом, компенсируя перепад давления сервоприводами позвоночника.

Створки лифта со вздохом разошлись, выпуская пар. Складской уровень встретил их холодом криогенных труб и резким запахом озона. Но это был не тот плавный, фоновый озон обитаемых палуб — здесь царила стерильная смерть.

Перед ними раскинулось пространство, вырубленное в толще породы — огромный подземный собор, неф которого тянулся на сотни метров вглубь. Сводчатый потолок, покрытый паутиной конденсатных линий, терялся в темноте на высоте, куда не доставал даже мертвенно-белый свет панелей. Они были вмонтированы в балки через каждые двадцать метров и заливали стеллажи ровным светом без теней — идеальный фон для работы патологоанатома вселенной. Где-то далеко, за последними рядами, гудели генераторы климат-контроля, нагнетая воздух, в котором не должно было жить ничего, кроме бактерий, выведенных для переработки биологических отходов.

Стеллажи из армированного креолита уходили бесконечными рядами — аллеями высокого собора, построенного не для молитв, а для хранения того, что некогда было людьми. Каждый ряд был маркирован буквенно-цифровым кодом, каждый контейнер опечатан лентой биологической опасности — жёлто-чёрной, выцветшей до бледно-лимонного под лампами. Часть контейнеров была снабжена криогенными модулями, сочащимися инеем по стыкам. Другие — герметичные, без единого шва, с гравировкой предупреждающих символов, которые Октавиус считывал одним взглядом, называя вслух:

— [Секция НХ-4. Нейрохимия. Синтетический миелин, нейропаралитики класса «Асфиксия», стабилизаторы синаптической проводимости,] — его хромированные фаланги загибались, отсчитывая ряды. — [Секция АГ-1. Аугментация. Биоинертные сплавы для эндопротезирования. Сервоприводы серии «Вольфрам». Сенсорные пластины. Оптические импланты. Ионные аккуму…] — на последнем слове его голос дрогнул и оборвался.

Они проходили мимо секции нейрохимии. За прозрачными перегородками выстроились ряды ампул с синтетическим миелином, словно хрупкие кости прозрачного чудовища — тысячи одинаковых цилиндров, наполненных жидкостью цвета слабого чая. Рядом, в опечатанных боксах, хранились нейропаралитики — настолько агрессивные вещества, что даже гравитационная полка была оборудована автономным контуром охлаждения.

Октавиус остановился у одного из боксов и, используя линзу на указательном пальце, просканировал маркировку. Результат появился у него в зрачке: серия «Асфиксия-7», блокирует нервно-мышечную проводимость, срок годности — восемнадцать стандартных месяцев. Это было то, что нужно.

Стеллажи становились выше, уходя на три яруса вверх, и между ними скользили тонкие и бесшумные лестничные платформы на магнитных рельсах, словно линейки хирургического экзоскелета. Кое-где в створках контейнеров виднелись амбалы с биоматериалом — тёмные, запечатанные капсулы, каждая размером с человеческое бедро. Октавиус не стал объяснять их назначение. И так было ясно: это хранилище аугметического материала, аккуратно каталогизированное и готовое к пересадке. Или к утилизации, в зависимости от приказа.

В одном из ответвлений они увидели отдельный изолированный блок, защищённый перегородкой из армированного стекла и с собственной системой климат-контроля. Внутри, на подвесных полках, выстроились протезы: от аугметических кистей с микроартикулированными фалангами до цельнолитых нижних конечностей с интегрированными сервоприводами. Каждый протез покоился в индивидуальном гнезде с буфером стерильного геля. Системы питания мерцали индикаторами готовности — зелёными, едва заметными точками в полумраке, как светлячки в стеклянной банке.

Самаэль остановился у незаметной панели доступа и приложил к ней свой перстень. Замок с щелчком открылся, пропуская его в личный сектор претора — обособленный блок в конце секции, защищённый титановой переборкой. Внутри хранились запасы, предназначенные исключительно для корабля Самаэля и его экипажа: индивидуально подобранные аугментации, резервные оптические импланты, хирургические дроны серии «Скальпель», а также нейропаралитики и стабилизаторы, рассчитанные на весь цикл кампании.

— Ты узнал, кто предоставил коды доступа Беатрисс? — голос Самаэля звучал глухо, отражаясь от металлических стен. Он не смотрел на Октавиуса, изучая аккуратные ряды ампул с синтетическим миелином.

Октавиус подошёл к терминалу глубокой очистки, встроенному в боковую панель стеллажа. Его хромированные фаланги замерли над консолью.

— [Шифр был надёжно закрыт. Я пробовал все известные протоколы взлома Нексуса, включая те, что мы изъяли у радикалов Доминанта. Архив её личного кода оказался пуст. Кто-то применил квантовое затирание или ключ высшего приоритета. Я не смог проникнуть внутрь охранного кода. Он был чист.]

Самаэль медленно повернул голову. В его глазах не было гнева, только тяжёлый аналитический интерес хищника, упустившего след.

— Что ты хочешь этим сказать?

Октавиус пожал плечами, насколько позволяла конструкция его ключиц. Движение вышло угловатым, как будто шестерёнки внутри едва успели провернуться. Самаэль даже не заметил, как Октавиус ранее тихо взял аккумулятор без спросу: его мысли витали где-то выше, в переплетениях коридоров власти, а не в мелочах мастерской. Кибернетический глаз Октавиуса чуть блеснул от восторга — крошечный, но безошибочно узнаваемый отсвет удовольствия, какой бывает у мастера, нашедшего редкий инструмент.

— [Кто-то влиятельный и сильный обошёл нашу внутреннюю архитектуру безопасности, претор. И скрыл за собой следы так чисто, что я фиксирую лишь эхо чужого присутствия — как отзвук шагов в пустом тоннеле, когда сам человек уже давно свернул в другую сторону. Мы зря не допросили Беатрисс сразу после её захвата. Пока она была дезориентирована, её синапсы были открыты для глубокого сканирования памяти. Сейчас же… осталась лишь горсть пепла после санации. И все ответы сгорели вместе с ней.]

Он сделал паузу, словно прислушиваясь к собственным ощущениям и пытаясь уловить малейшие изменения. Затем он снова склонился над аккумулятором, внимательно изучая его с помощью линзы на указательном пальце. Тонкие лучи сканера пробежали по корпусу, отображая в его внутреннем интерфейсе десятки параметров — ёмкость, износ и стабильность контактов.

Пытаясь изобразить на лице добродушную улыбку, он издал звук, похожий на короткий механический вздох, словно его сервоприводы не совсем поняли команду.

— [Претор, могу я взять этот аккумулятор для своих рук? Старый элемент почти на нуле — я чувствую, как пальцы...]

Самаэль одобрительно махнул рукой, не отрывая взгляда от ровных рядов химикатов на полке — от прозрачных цилиндров с синтетическим миелином, в которых мерцали слабые отсветы ламп. Для него этот аккумулятор был всего лишь расходным материалом. Для Октавиуса же — шансом вновь почувствовать себя целым.

Октавиус немедленно раскрутил блок у своего плеча, с почти религиозным трепетом отбросив старый элемент питания — тот звякнул о металлический пол и покатился куда-то в тень, к ряду пустых контейнеров. Новый аккумулятор он зафиксировал с такой бережной точностью, словно вставлял в себя не просто деталь, а недостающий кусочек души. Суставы пальцев радостно щёлкнули — тихо, почти интимно, в гулкой тишине склада. И в этот миг, среди холода криогенных труб и стерильного запаха озона, Октавиус снова стал чуть больше собой — не просто машиной для анализа и операций, а существом, которому важно, чтобы его руки слушались.

— Да, ты, пожалуй, прав, — Самаэль взял с полки холодный цилиндр аугметической кисти и, повертев его в пальцах, проверил балансировку суставов. — Но если бы мы стали допрашивать её лично, мы бы потеряли доверие Лии. Она фанатично следует букве протокола. А согласно регламентам Службы Санации, за доказанное предательство следует немедленная санация тела вместе с воспоминаниями. Если бы я передал ей Беатрисс прямо на мостике, ячейка раскололась бы окончательно. Мне нужно было показать ей, что система гниёт изнутри.

— [Вы полагаете, что на корабле есть ещё один предатель?] — вопрос прозвучал скорее для галочки. Октавиус, попав в святая святых для своих исследований, не мог удержаться и быстро просветил рентгеном лучевую кость в руке Самаэля. Поняв, что увлёкся, учёный кашлянул и активировал манипулятор, который начал подавать ему лотки с хирургическими дронами. Претор хмыкнул, но не подал виду, что заметил вольность своего врача.

— А может быть, его и вовсе там не было, — Самаэль криво усмехнулся, возвращая деталь на полку. — У тебя есть какие-то догадки по поводу экипажа?

— [Исходя из моих отчётов, просканировав экипаж, я могу сказать, что вся охрана, включая санаторов, не имеет таких доступов. Включая саму Лию и Кита. Да им это и не нужно. Эти двое скорее возьмут гаечный ключ и разнесут сервера к ядру-матери, чем будут в них рыться,] — с механической усмешкой произнёс Октавиус. — [Остаются только я, Ева и… Вы,] — последнее слово он произнёс с осторожностью хирурга, вводящего иглу в нервный узел, воровато оглядывая полки с химией и аугметикой.

Он понизил голос до шёпота, хотя слышать их здесь могли разве что жучки самого Октавиуса:

— [Подумайте, претор. Чтобы обойти класс защиты «Инферно», знать частоту пульса твари для активации, находясь в пятне, и иметь ключи высшего приоритета для передачи их Беатрисс… Это требует уровня допуска выше моего собственного. Только одни структуры во всём конклаве обладают такими мощностями и могут быть заинтересованы в дестабилизации нашей миссии. Они получили доступ к нашему кораблю задолго до того, как мы покинули верфь.]

Самаэль слегка напрягся, словно ждал этих слов, и едва слышно прошептал:

— Нексус…

— [Или сами Верховные,] — задумчиво произнес Октавиус, с любопытством рассматривая очередную хирургическую безделушку — миниатюрный модуль синхронизации, напоминающий крошечную стальную бабочку. Он покрутил его в пальцах, словно пытаясь разгадать скрытый смысл в изгибе пластин, но так и не найдя ответа, небрежно бросил в корзину гравиплатформы. Он и сам не знал, зачем ему эта вещица, но рука сама потянулась к ней — привычка киборга тащить в мастерскую всё, что хоть отдалённо похоже на деталь.

— [Я не знаю. Не в моих полномочиях обвинять высшую власть, и не мне констатировать факты. Моя работа лишь хирургическая и исследовательская.] — Он снова пожал плечами, и сервоприводы в его плечах тихо щёлкнули, подстраиваясь под движение. — [Если Нексусу и его Верховным это было нужно, значит, им было это нужно. Странно одно… Когда вы докладывали об уничтожении образца там, в зале, пульс Верховных был ровным, как луч хирургического лазера. А вот когда вы произнесли имя «Деон» — у одного из них ритм сбился.]

Самаэль не ответил. Он стоял неподвижно, глядя на ряды ампул, в которых отражалось его бледное лицо — дробное, искажённое изогнутым стеклом, множившееся в десятках цилиндров. Десятки Самаэлей смотрели на него из глубины миелиновых капсул. Ни один из них не моргнул.

Претор и Октавиус покинули склад. Бронированная дверь закрылась за ними, и щелчок замка прозвучал в холодной тишине оглушительно громко. Этот звук был единственным живым в мёртвом соборе криогенных труб и стерильных стеллажей. Октавиус вёз перед собой гравиплатформу, а под мышкой держал то, что не уместилось в корзине.

— Нам придётся действовать вслепую, Октавиус, — произнёс претор. — Улыбаться Верховным, пока они держат нож у нашей спины.

Гравиплатформа мягко засветилась индикатором дистанционного запуска. Октавиус кивнул, не оборачиваясь. Его обновлённые пальцы мелодично щёлкнули, отсчитывая шаги. За ними закрылась последняя переборка складского уровня, отрезая их от стерильного собора, где на бесконечных полках покоились запасы, предназначенные для того, чтобы чинить то, что Верховные ломали.