Umbra Siderum: НЕКСУС-АБЕРРО

ПЕШКИ

БУМ-БУМ-БУМ!

Я проснулся от громкого стука в дверь.

— Всем на нижние палубы! — голос удалялся по коридору.

Время пришло. Сон медленно рассеивался, оставляя за собой туманную дымку. Открыв глаза, я сел на койку, пытаясь найти свои ботинки. Они валялись в углу. Я вздохнул. Никогда раньше я не позволял себе такой рассеянности. В стоках это могло привести к верной гибели. Когда живёшь на грани, малейшая неосмотрительность может стать роковой.

Здесь же я чувствовал себя в безопасности. В голове не было тревоги от страха, лишь тупое, животное желание: «Поесть бы». Здесь, безусловно, есть своя опасность, свой драйв и своя атмосфера. Даже с монстром, который вырвался из клетки. Но, глядя на всех этих людей, я могу с уверенностью сказать: 99% экипажа не протянули бы и минуты там, где я чувствую себя как дома. И это не связано с моими уникальными особенностями. Это вопрос адаптации. За все годы своей жизни я понял, что человек — идеальный пластичный материал, из которого можно слепить что угодно. Но этот материал как глина, которую после обжига можно только разбить. Я стал слишком осторожным, и мне нужно избавиться от этого чувства, которое притупляет инстинкты.

Я надел ботинки и тщательно зашнуровал их. На мне была чистая ряса, сверху я накинул кожаную куртку и открыл гермодверь.

Замерев в проёме, я погрузился в воспоминания.

«Пона… Единственное живое существо, которое относилось ко мне с теплотой… Возможно, она не считала меня другом, а видела во мне союзника в этом суровом мире. Но её поведение было для меня огромной поддержкой. Жаль, что я больше никогда не испытаю этого».

Я шагнул вперёд и поморщился. В этих чистых одеждах я словно привлекаю внимание своим запахом — как вкусное мясо.

Пройдя по верхним этажам, я спустился на нижние уровни, где встретил представителей Службы Санации и местную охрану. Я ощущал на себе их презрительные взгляды, словно был для них чем-то неуместным. С натянутой улыбкой я направился туда, куда двигалась толпа — в нижние отсеки корабля.

Как я уже понял, мы покинули экзо-пятно и находились на каком-то причале глубоко под землёй. Через панорамное окно я видел множество кораблей с различной символикой. Большая часть из них имела знак «X», что позволяло предположить их принадлежность к Нексусу.

Толпа оттеснила меня к нижним уровням дока. Воздух здесь был густым и тяжёлым — смесь озона, перегретого машинного масла и того специфического металлического привкуса, что всегда сопровождает массовую казнь. В центре открытого грузового ангара, на круглой платформе из шлифованного креолита, стояла она.

Беатрисс.

Я замер у самых ступеней верхнего яруса, вцепившись пальцами в ледяной поручень ограждения так, что побелели костяшки. Толпа санаторов расступилась перед ней идеально ровным чёрным полукругом. На ней не было тяжёлой боевой брони санаторов — лишь серый мешковатый комбинезон заключённого, подчёркивающий болезненную хрупкость фигуры. В руке она держала какую-то цепочку. Но держалась она так, словно всё ещё была агой элитного отряда, а они — её провинившимся отделением, выстроенным для разноса.

Мои глаза внимательно изучили её лицо. Оно было мне знакомо, так знакомо, что я почувствовал лёгкую боль в затылке. Память работала медленно, словно повреждённый инфопланшет с битыми секторами.

Я уже видел эти черты лица не здесь, среди хрома и корабельной стали. Я вспомнил их под тусклым мигающим светом люмен-сфер Нижних Яров Приуса, очень давно. Она сидела у перевёрнутого контейнера и смеялась хриплым смехом, передавая кому-то флягу с дешёвым техническим спиртом.

Может быть, это была не она? Нет, это лицо принадлежало прошлому, когда моя лимбическая система ещё могла считывать тепло чужого огня. Но обстоятельства стёрлись, оставив лишь глухое эхо узнавания. Кто бы мог подумать, что дочь Поднебесного Помпея опустится так низко ради монстра?

— За нарушение Протокола части 33, пункт 2 — «Предательство с последующей диверсией», за осознанное содействие сущности класса «Титан» и саботаж систем сдерживания! — голос Лии звучал через динамики шлема, заполняя вакуум тишины механическим равнодушием. — Именем Помпея-Приуса, вердиктом Службы Санации и личным приговором агнесс Виктории, приговариваю тебя к публичной казни методом полной санации. Твоё имя будет изъято из реестра санации. Твой Дом покроется позором забвения.

Беатрисс стояла, гордо выпрямившись, словно стальной стержень. Её обречённый, но по-прежнему живой взгляд скользнул вверх, пробегая по галереям генераторного отсека. Она прижала что-то к груди, словно это было самое важное в её жизни. На мгновение её взгляд задержался на мне, скользнув по мне равнодушно, словно по мебели. Она словно смотрела сквозь меня, ища кого-то другого. Не найдя, она перевела взгляд в пустоту перед собой. Ни слёз, ни мольбы — только пепел внутри её измученной души.

Ей предоставили последнее слово — стандартная формальность перед утилизацией биоматериала.

Беатрисс глубоко вдохнула морозный воздух ангара и, не опуская руки, подошла к самому краю креолитовой плиты. Она посмотрела на ряды чёрных шлемов Службы Санации с высокомерной выправкой старшей группы. Для них она уже была мусором — биологическим отходом, который нужно публично сжечь, чтобы смыть радиоактивную пыль со значков Лии.

— Моя публичная казнь — это лишь результат ваших действий за эти годы, — её голос звучал тихо, без микрофонов, но акустика огромного ангара разносила его до самого потолка, заставляя дрожать натянутые кабели. В нём не было страха, лишь чистое, незамутнённое презрение человека, которому больше нечего терять.

— Вы говорите о протоколах и долге. Я выполняла свой долг в соответствии с буквой протоколов Санации. И не вам судить за то, что моё сердце не нашло в себе сил разорвать связь с тем, в кого мы превратили моего любимого. Я выполнила свой последний долг перед ним. Я не могла видеть его страдания в клетке. Но моя цель несла в себе и благие намерения. Я всё ещё верна структуре Службы Санации, но моё мёртвое сердце осталось верным моему любимому. Мне искренне жаль за свои действия… и мне искренне жаль, что я не поступила так раньше, когда брали объект.

Она усмехнулась краем губ, и эта улыбка мертвеца была страшнее любого рыка твари из клетки.

— Мы сделали это с ним сами. Мы вырвали из него душу своими экспериментами, превратив живое тело в идеальное оружие, потому что боимся врага снаружи больше, чем гниль внутри собственного черепа.

Она наконец-то опустила голову, пряча лицо в тени. Голос стал тише, интимнее, предназначаясь только для статических помех наших шлемов:

— Мой доминус… — взмолилась она в последний раз, обращаясь к незримому небу Приуса. — Прими моё тело и не дай моей семье страдать за грехи дочери. — Закрыв глаза, она поднесла какой-то кулон к своим губам и едва слышно произнесла: — Я надеюсь, мы встретимся там, Роги...

Эти слова ударили по толпе тяжелее залпа картечи. Ряды чёрных доспехов едва заметно дрогнули, потеряв идеальную геометрию строя. Сомнение — самый опасный вирус во вселенной. Сожаление — самое разрушительное чувство в рядах прагматиков.

За моей спиной раздался тихий шелест ткани, и воздух стал холоднее, словно система вентиляции перекрыла горячий контур. Запах дорогого дарийского листа перебил вонь машинного масла и озона — аромат абсолютной власти, не терпящей грязи нижних палуб. Я даже не обернулся, но почувствовал его присутствие спиной по изменению давления воздуха — тот же холод, что сковывал меня в кабинете после бойни.

Самаэль встал рядом со мной, выпрямившись во весь свой немалый рост и сцепив руки за спиной в замок. Охрана, стоявшая справа от меня, молча расступилась, растворяясь в тенях галереи — они знали, что находиться между претором и объектом небезопасно для здоровья. Он смотрел вниз, на приговорённую, взглядом патологоанатома, изучающего свежий экспонат. Мы не обменялись приветствиями. Просто два зрителя в первом ряду анатомического театра.

— Хорошая речь, — ровно произнёс претор, едва шевеля губами. — Мне даже на секунду стало её жаль.

— О чём она говорит? — я прищурился, глядя на профиль Самаэля.

— Всего лишь старается оправдать своё предательство, Деон. Она открыла клетку монстра и пытается прикрыть свои действия любовью к нему. Это хуже государственной измены. Это — биологическое заражение самой структуры личности.

Он чуть повернул голову в мою сторону. Его бледный профиль в резком свете аварийных ламп выглядел высеченным из мрамора.

— Она права насчёт одного. Чудовище действительно создали мы. Эксперимент был наполовину удачным. Но ты можешь быть спокоен: чудовище уже было необратимо заражено тем вирусом, когда попало к нам в руки. Мы лишь старались извлечь из этого инцидента максимальную пользу. Говоря о выгоде, я имею в виду идеальное шасси для нового оружия Доминанта. Прототип супер-солдата, способный пережить санацию гепалпомом. Мы просчитались только в одном… — он запнулся, переведя взгляд, лишённый выражения, обратно на Беатрисс.

— Исполнить санацию, — голос агны Лии дрогнул.

Внизу солдат Службы Санации активировал ручной огнемёт.

С тихим шипением гидравлического механизма открылся клапан, и из дула огнемета вырвался столб синевато-белого пламени. Температура в ангаре мгновенно подскочила, и я ощутил волну жара, поднимающуюся снизу. Огонь лизнул тяжёлые армейские ботинки Беатрисс, и подошвы начали плавиться, стекая на решётку платформы горячими чёрными каплями.

Она не закричала. Ни звука. Даже когда ревущий поток плазмы пополз выше, пожирая грубую ткань комбинезона, а затем и кожу, её спина оставалась идеально прямой. Пламя облизывало её фигуру, превращая плоть в дымящийся уголь, но осанка агны «Беллы» держалась на стальном стержне воли. Она горела молча, запрокинув подбородок. Её взгляд скользил где-то поверх шлемов экипажа, устремлённый сквозь перекрытия ангара прямо к далёким, невидимым отсюда звёздам. В воздухе запахло озоном, жжёной синтетикой и сладковатым ароматом карамелизирующегося человеческого жира. Плоть начала отслаиваться от костей с тихим, влажным треском, обнажая белый фосфат кальция.

Публичная казнь превратилась в анатомический этюд.

Самаэль медленно выпрямился рядом со мной. Языки плазменного огня отражались в его тёмных зрачках, заставляя их вспыхивать адским золотом. На мгновение мне показалось, что по идеальной бледной коже претора тоже пробежали оранжевые блики, словно он сам был отлит из того же металла, что и решётки ангара.

— Ты теперь привязан к Лии, — бросил он мне через плечо. Его голос звучал ровно, без малейшего усилия перекрывая гул пламени внизу.

— Чего? — я слегка опешил, не сразу осознав смысл слов сквозь рёв огнемёта. — Привязан? Вы о чём вообще?

— Твоим обучением, Деон. Я принял решение, что твоим наставником станет агна Лия.

— Да она же меня ненавидит! Она с удовольствием скормит меня конструктам при первой возможности!

— Ты действительно думаешь, что я отдам тебя в руки тому, кто испытывает к тебе симпатию? — Самаэль даже не повернулся, продолжая смотреть на горящий костёр. В его голосе звучал холодный прагматизм хирурга, планирующего ампутацию. — Я сомневаюсь, что на этом корабле найдётся хоть одна живая душа, способная испытывать к тебе сочувствие. Ты слишком… неудобный элемент. Поэтому именно лёд её презрения сделает из тебя оружие быстрее любой похвалы.

Я обречённо вздохнул. Воздух застрял где-то между рёбрами. Спорить с ним было бесполезно — всё равно что уговаривать автоматическую турель сменить цель.

— Ты приписан к группе рекрутов Службы Санации под её личным началом. Не подведи моё решение. У тебя появился первый соперник, который уже хочет видеть твои падения, а не смерть.

— Ну, хоть что-то, — кивнул я.

Он шагнул в сторону, растворяясь в тени переборок, оставив меня одного у раскалённого парапета. Впервые за весь разговор я позволил себе перевести взгляд вниз, прямо на неё.

Лия стояла во главе отряда «Белла». Они только что закончили контрольную санацию периметра вокруг платформы. Её пепельные волосы выбились из-под крепления шлема и сейчас дымились от жара. Она сняла боевой респиратор, но оставила линзы визора.

Наши взгляды встретились через разделяющее нас пространство палуб. Она уже давно сверлила нас взглядом поверх плеч своих бойцов. И в этих стальных глазах не было ни триумфа победителя, ни скорби по предавшей соратнице. Там была лишь выжженная дотла пустота и одно обещание:

«С завтрашнего дня ты мой».

Я не пошевелился. Лишь вяло кивнул этому взгляду. Что бы она мне ни приготовила — круглосуточные спарринги до потери пульса, допросы Октавиуса или работу мишенью для огнемётов — это вряд ли было сравнимо с тем, как кислотные крысы жрали мои ноги заживо там, внизу. После пережитого в стоках боль стала просто фоновым шумом операционной системы.

Я снова опустил глаза. Лия с группой, молча чеканя шаг, направлялись к выходу, возглавляя колонну. За ними тянулся едва уловимый шлейф озона и сладковатой гари.

Из пазов в полу бесшумно выдвинулись дроны-уборщики — хромированные пауки с магнитными захватами. Они методично работали щётками из углеродного волокна, сметая серый пепел и оплавленные куски металла в пасть приёмника мусоросжигателя. Работа спорилась: ещё минута, и от Беатрисс останется только запись в архиве да запах сожжённого пластика.

Я почувствовал, как в моём желудке что-то глухо и настойчиво зашевелилось, свив тугой узел чуть выше пупка. Это был не страх перед будущим и не отвращение при виде этой жестокой утилизации. Мне было, на самом деле, глубоко плевать на судьбу Беатрисс. Если Нексус вынес приговор, значит, статистика сошлась.

Просто мой метаболизм, разогнанный адреналином боя и переходом сквозь экзо-пятно, напомнил о себе. Я понял, что уже почти сутки ничего не ел.

***

Самаэль первым вышел из корабельного коридора на платформу.

Воздух здесь был тяжёлым, насыщенным озоном от работающих конденсаторов, кислой гарью перегретого металла и сладковатым запахом дешёвого синтетического топлива — плотным коктейлем нижнего яруса верфи. Его встречала вооружённая стража в матовых кевларовых плащах. Тусклый неон аварийных ламп бил им в спины, окрашивая лица в мертвенно-синий цвет. Оружие было выставлено по протоколу безопасности: стволы тяжёлых излучателей смотрели ровно в грудь претору. Самаэль прошёл сквозь них, игнорируя чёрные провалы дул. За его спиной бесшумно скользили гравиплатформы, волоча за собой магнитные захваты с контейнерами — их мрачный багаж сочился холодом криогенных установок.

Лия держалась справа от него, её рука замерла в сантиметре от кобуры тяжёлого револьвера. Чуть позади тенью скользила Ева-Урдианка, а замыкал процессию Октавиус; хромированные фаланги его пальцев нервно подёргивались в такт гулу вентиляции.

Они покинули причал через служебный шлюз. Гидравлика со свистом отсекла внешний мир. В административном сердце Нексуса пахло иначе: стерильным антисептиком, старым полированным дубом и сухим пластиком архивов. Никакой радиации или креолита — только густой сумрак, прорезаемый пульсирующими жилами фиолетового неона вдоль плинтусов, да голографические фрески побед, мерцающие на влажном камне. У массивных дверей из эбенового дерева их ждала местная элита Дома Бестрас: высокие силуэты в белых сюртуках без единого элемента брони. Их одежды поглощали свет, делая фигуры почти плоскими.

Самаэль остановился ровно в пяти шагах от входа, и граница между тенью и светом прошла через центр его груди.

— Альфа-Семь-Девять-Кси. Приоритет Претория Помпея-Приуса.

Старший встречающий кивнул. На мгновение его глаза расфокусировались, считывая информацию с импланта, а зрачки вспыхнули красным.

— Зал Совершенства ожидает вас, претор.

Самаэль оставил груз снаружи и первым шагнул внутрь, ступая по чёрному мрамору. За ним последовали остальные. Внутри амфитеатра за круглым столом из цельного обсидиана сидели три фигуры. Их лиц не было видно за плотной стеной мерцающих проекций данных, но сама поза этих людей внушала ощущение многотонной плиты власти, давящей на плечи.

Самаэль занял свободное кресло, а его свита осталась стоять во тьме позади. Тишина длилась около тридцати секунд, нарушаемая лишь треском неисправной люминесцентной лампы где-то под потолком. Затем один из силуэтов заговорил:

— Мы ожидали вас раньше, претор. Служба безопасности уже взяла ваш корабль под маркер "Осторожно", выявив активные действия внутри отсека.

— Возникли непредвиденные осложнения, — голос Самаэля был ровным и лишённым эмоций.

— Груз доставлен?

— Частично. Нам пришлось его уничтожить.

Тишина. Проекции над столом дрогнули, и по их поверхности прокатилась волна статических помех, словно кто-то из собеседников сжал челюсти.

— Объясните.

— На борту корабля произошёл саботаж. Виновная была казнена в соответствии с протоколом после того, как подтвердила факт диверсии. Она открыла клетку с монстром. Полагаю, именно это вы и зафиксировали при сканировании. Прошу простить за доставленные неудобства.

По столу прошла рябь помех. Одна из фигур наклонилась вперёд, выходя из-под защиты голопроекции.

— И вы допустили такое в своих рядах?

— Предательство никогда себя не изживёт, — сухо заключил он. — Но всё обошлось малыми потерями. Лия среагировала вовремя. Контрольный удар нанесла не она, а бродяга по имени Деон Каликс, которого мы подобрали в стоках. — Он произнёс это так, словно решил потянуть за нужную ниточку в руках кукловода.

Впервые за время встречи температура в зале опустилась на несколько градусов. Проекция над столом мигнула, наполнив помещение тревожным багровым светом. Сидящие в зале переглянулись. Минута молчания тянулась, словно смола.

Наконец, главный силуэт поднял руку. Раздался тихий шелест механизмов, и стены зала потеряли прозрачность, превратившись в глухой обсидиан. Мерцание погасло, иллюзии рассеялись, обнажая бетонную реальность бункера.

Перед Самаэлем сидели представители элиты Нексуса — люди, находящиеся вне реестров. Слева от него находился мужчина-альбинос с абсолютно белыми глазами без зрачков, которые тускло отражали единственный работающий диод. В центре сидела женщина с кожей с лёгким металлическим оттенком, напоминающую старый цинк. Человек справа был глубоко погружен в тень своего кресла, его черты лица напоминали идеальную, но неживую скульптуру.

Центральный силуэт откинулся назад. Теперь его голос звучал без фильтров — сухой и властный, царапающий слух:

— Несмотря на провальное задание, вы продолжаете удивлять, претор. Уничтожена машина для убийства. И кем? Бродягой из стоков. Объясните, что делает эта нечисть в вашем кругу?

Самаэль не моргнул:

— Объект считался статистической погрешностью. Побочный материал для изучения.

— Побочный материал, — повторил альбинос слева. Его белые глаза сузились, словно два разреза на странице чистой бумаги. — Вы подобрали нечто в стоках, не зная, что это, и втащили на борт корабля Нексуса. Это не статистика, претор. Это нарушение базового протокола изоляции. Ради чего?

— Ради вопроса, на который у меня до сих пор нет ответа, — Самаэль позволил себе чуть наклонить голову. — Объект уничтожил тварь класса «Титан» в условиях, где подготовленный отряд «Белла» не справился. Я счёл целесообразным сохранить его для анализа, а не утилизировать на месте.

— Целесообразность — ваше слово, — произнесла женщина с металлической кожей, словно пробуя его на вкус и находя кислым. — Нам хорошо известно, что «целесообразность» в ваших устах часто маскирует решения, которые вы принимаете раньше, чем совет успевает их оценить. Кто санкционировал подъём объекта на борт?

— Я.

— Лично?

— Лично.

В зале воцарилась тишина. Альбинос медленно постукивал пальцем по краю стола — ровно три удара, словно отсчитывая что-то про себя.

— Вам удалось узнать о нём хоть что-то? — голос женщины прозвучал тише остальных, но он словно сгущал воздух в зале.

— Только то, что он числится в реестре медицинского сообщества Поднебесного Помпея.

— Это невозможно, — отрезала она. Её пальцы сжались в замок так сильно, что побелели. — Реестр медицинского сообщества закрыт внешним контуром безопасности. Гражданская база не пересекается с ним ни по одному полю. Доступ имеют только сертифицированные пациенты Поднебесного Приуса.

— Я тоже так думал, пока Ева не передала мне данные. — Урдианка активировала дрона. В воздухе зависла голограмма, на которой была видна медицинская карта.

[КАЛИКС ДЕОН. RE0987545/Ф122. МЕДИЦИНСКАЯ КАРТА АКТИВНА. СТАТУС: ЖИВ. ПРИНАДЛЕЖНОСТЬ: ПОДНЕБЕСНЫЙ ПОМПЕЙ.]

— Кто-то пытался тщательно скрыть его происхождение, но забыл обрезать хвосты в гражданской базе, — резюмировал Самаэль. — Вся информация о ранних годах, родственных связях и медицинских вмешательствах была затёрта. Но сам номер реестра — живой. Его не удалось вычистить.

— Из какого он дома? — альбинос чуть подался вперёд, и впервые в его голосе проступил интерес — не человеческое любопытство, а холодный расчёт оценщика, обнаружившего незнакомый лот на торгах.

— Его Дом…

— Нас не интересуют личности бродяг! — грубо перебил голос, который пожелал остаться в тени. В тот же миг в зале воцарилась абсолютная тишина. Голос имел огромный вес, заставив замолчать даже Верховных. Давление в зале сдвинулось, словно кто-то повернул невидимый вентиль, стравливая воздух. — Давайте по делу, претор. Нам нужен объект. А вы привезли нам пепел. Труд учёных уничтожен. Экспериментальный образец теперь — куча ненужной органики.

— Господин, вы предлагаете мне лишиться корабля в экзо-пятне и всей команды? — Самаэль позволил себе едва заметную жёсткость. — У нас не было выбора.

— Экзо-пятно?

— Верно, — подтвердил претор. — Его освободили, когда мы находились в зоне пространственной нестабильности.

Голос изумлённо хмыкнул. Тишина, последовавшая за этим, была иной — не вежливой, а вычислительной. Альбинос медленно повернул голову к центру. Женщина с цинковой кожей не шевельнулась, но её зрачки сузились до точек.

— Вы вошли в экзо-пятно с активным образцом на борту, — голос из тени звучал уже не раздражённо, а с тяжёлой, тягучей неторопливостью человека, выкладывающего факты на стол один за другим. — В зоне, где физические законы работают с переменным успехом. С образцом, заражённым вирусом, природу которого мы до конца не определили. И единственным, что остановило катастрофу, стал… бродяга. Из стоков. Который, к тому же, числится в закрытом медицинском реестре. Вы понимаете, как это выглядит с нашей стороны, претор?

— Я осознаю, как это выглядит, — произнёс Самаэль, впервые за время встречи позволив себе сделать паузу. — Вы меня уже судите, Верховные? Это мой суд?

— Нет, претор Самаэль, это не суд, — выдохнул неизвестный. — Однако, мне лично необходимы записи из архивов вашего корабля для отчёта, — сухо ответил он. — Мы изучим останки и, надеюсь, извлечём из этого пользу.

— Ваша воля, господин, — Самаэль чуть склонил голову. — Архив скоро будет в вашем распоряжении.

— Верховные, у вас есть что добавить?

Первой заговорила женщина с металлической кожей. Её голос звучал так, будто каждое слово предварительно взвешивалось на ювелирных весах:

— Претор, я рекомендую вам впредь различать понятия «инициатива» и «самодеятельность». Первое нам полезно. Второе — нет. За этим последует результат, который вы уже имели возможность наблюдать.

Альбинос сложил ладони домиком, словно готовясь что-то сказать, но передумал. Вместо этого он произнёс лишь:

— Годы пошли насмарку. Досадно.

Элита демонстративно сложила свои планшеты — глухой пластиковый щелчок прозвучал как приговор.