Umbra Siderum: НЕКСУС-АБЕРРО
Он обошёл стол и приблизился к ней. Потёр переносицу, словно от усталости, и с искренностью в голосе произнёс:
— Я не стремлюсь к дружбе между нами, Лия. Сейчас время великого испытания, и это был жест доверия. Я не нарушаю наш долг. Ты доказала свою преданность «Нексусу» и своему клану. Беатрисс открыла эту клетку. Октавиус пришлёт мне личный шифр, где она достала вирус взлома. Возможно, она не единственная, кто предал команду здесь. Но монстр вышел не потому, что сломал прутья. Его выпустила на волю Беатрисс.
Он заключил:
— Не переживай, Лия. Данные с общих архивов уже стёрты. Я позаботился об этом. А эта единственная запись будет в твоём личном распоряжении. Можешь её сжечь, а можешь оставить как память — мне всё равно.
Остановившись, он дал словам осесть. Самаэль позволил себе скупой дружелюбный жест — короткий кивок, заменяющий улыбку.
— А теперь иди. Приведи свои ряды в порядок. Что делать с Беатрисс — решать тебе.
Не дожидаясь ответа, претор присел на своё кресло с откидной спинкой и принялся печатать отчёты в общий архив механическими движениями пальцев.
Лия ещё постояла с минуту, переваривая информацию. Она пришла с обвинениями, но обвинили её саму. Не её личность, но её подразделение «Служба Санации». Запах дария внезапно стал тошнотворным, вызывая рвотный рефлекс. Впервые в жизни агна почувствовала ледяной ужас не перед врагом снаружи, а перед гнилью, пустившей корни внутри собственного сердца.
Самаэль проводил Лию взглядом, убедившись, что она удалилась по коридору достаточно далеко от зала. Её тяжёлые шаги постепенно растворились в монотонном гуле корабельных систем — лишь на миг эхом отозвались в перекрёстке коридоров, а затем стихли.
Из тени у дальней переборки послышался голос, низкий и чуть хриплый, словно пропитанный пылью вентиляционных шахт:
— Ваш опыт общения, манипуляций и перевода обвинений меня восхищает.
Зикс появилась из темноты, словно сотканная из ночи: её силуэт на мгновение слился с мрачным рельефом стены, а затем шагнул вперёд, оставив за собой едва уловимый запах машинного масла и озона. Она двигалась беззвучно, как призрак, привыкший оставаться незамеченным.
— Обычная работа преторов, Зикстра, — спокойно произнёс Самаэль, повернув голову в её сторону. Его пальцы слегка скользнули по холодному краю стола, словно проверяя реальность происходящего. — Нам нужно было ослабить её фанатичный пыл жестом доверия и внутреннего конфликта. Эта ситуация оказалась идеальной. Ты всё сделала?
Зикс небрежно бросила на стол сумку с планшетами — та глухо стукнулась о металл, и по столешнице прокатилась короткая дрожь. Из сумки выглядывал край оплавленного чипа, а на корпусе одного из планшетов темнел след термического ожога.
— Весь архив уничтожен, — коротко бросила она, чуть наклонив голову, словно прислушиваясь к чему-то за пределами комнаты. — Даже если сам Октавиус решит его восстановить, он наткнётся на полное ничто. Ни следа, ни копии, ни резервного копирования. Весь кэш почищен. Только чистый код и тишина. Осталось только это.
— Замечательно, — Самаэль удовлетворённо кивнул, взяв единственный уцелевший галоархив с памятью. Он с прищуром взглянул на неё. Свет гололита скользнул по его лицу, на мгновение высветив жёсткие черты и тень усталости в уголках глаз. — Ты не находишь местные вентиляционные шахты слишком тесными для постоянного проживания?
— На что вы намекаете? — в голосе Зикс проскользнула холодная искра. Она скрестила руки на груди, и тусклый свет отразился от тонкой пластины скрытого бронежилета под тканью её чёрного комбинезона.
Самаэль вздохнул, откинувшись на спинку стула. Переплёт из эко-кожи тихо скрипнул, отзываясь на его движение. Где-то в глубине переборки щёлкнул клапан вентиляции, и в зал ворвался короткий порыв воздуха — холодного, с привкусом синтетической еды и перегоревшей проводки.
— У меня есть для тебя ещё одна работа, — произнёс он. — Она поможет окончательно вывести тебя из тени в нашей ячейке.
— Мне удобно работать так, — резко возразила Зикс. — У меня нет желания делить блок с этими мужланами, ловя на себе их похотливые взгляды.
— Рано или поздно ваша деятельность будет раскрыта, Зикстра, — произнёс Самаэль спокойно, но твёрдо, не отводя от неё взгляда. — Согласно протоколу Помпея-Приуса, преторам запрещено нанимать людей, чей статус ниже Верхнего Яра. Это является грубым нарушением и может нанести ущерб репутации. Однако существуют некоторые исключения. — Он сделал небольшую паузу, словно отложив раскрытие этой информации на более подходящее время. — Вы не являетесь центром галактики и не можете считать себя умнее и хитрее всех. Я не желаю вновь проходить рутинные проверки искренности в «НЕКСУС». Моя цель — устранить этот недостаток.
Самаэль медленно провёл ладонью по столу, стирая невидимую пыль. В воздухе витал слабый запах дарии — он всё ещё не выветрился после разговора с **Лией**, смешиваясь с металлическим привкусом корабельной атмосферы.
— Я не прошу тебя стать частью их мира, — тихо, почти шёпотом произнёс он, но в этом шёпоте звучала непреклонность. — Я прошу тебя стать видимой для тех, кто должен тебя видеть. Для ячейки. Для меня. Это не про комфорт, Зикс. Это про доверие. Ты сама убедилась, что это слово здесь шаткое.
Она помолчала, глядя куда-то мимо него, в темноту за пределами светового круга. Где-то вдалеке коротко взвыла сирена — обычный фоновый шум корабля, который никто уже не замечал. Она ощутимо вздохнула. Самаэль понял этот жест как «хорошо».
Глава VIII
Пона
Я постепенно приходил в себя, чувствуя себя лучше. Голова всё ещё гудела, как пустая топливная цистерна, но тошнота отступила, а синяки под глазами начали исчезать.
Выйдя из медицинского блока, я направился в свою каюту. Коридоры корабля казались неестественно тихими — экипаж затаил дыхание после недавнего боя. Зайдя в жилой блок и поднявшись на третий этаж по лестнице, я увидел, что у моей двери трудятся хромированные пауки. Треща протоколами, они восстанавливали гермодверь, устанавливая её обратно на искорёженные рельсы и заливая швы расплавленным креолитом. Я молча кивнул им и прошёл мимо.
Навстречу мне по главной палубе шёл Джорн. Он патрулировал верхние уровни вместе со своим напарником — тем молодым парнем со склада, который теперь щеголял свежим ожогом на щеке.
— Галлен, — окликнул он своего спутника. — Ты это... Иди пока дальше. Говорят, датчик влажности сбоит. Я скоро нагоню тебя.
Напарник кивнул и бросил на меня холодный взгляд. Он прошёл мимо, едва не задев меня плечом. Его матовые ботинки гулко застучали по рифлёному металлу. Подошва скользнула по тонкой плёнке смазки, оставленной техниками, но Галлен даже не сбился с шага, растворяясь в тенях коридора.
Как только звук шагов стих, на лице Вайса исчезла маска безразличия.
— Как ты? — спросил он с искренней заботой.
— Терпимо. Бывало и хуже. — Я размял шею, стараясь избавиться от боли. — Ты спросил просто так или у тебя есть что сказать?
Джорн немного расслабил плечи и прислонился к переборке.
— Мы здесь, внизу, с трудом удерживаем панику. Боевые дамы ходят мрачнее тучи. Послушай... — он украдкой огляделся на пустой коридор и понизил голос до хриплого шёпота. — На нижней палубе, почти у второго реактора, взяли эту... Как её зовут? Беатрисс.
Я слегка поморщился. Её имя не давало мне покоя ещё до битвы с монстром.
— Она жива?
— Пока да. Ты же в курсе, что она натворила? Выпустила этого монстра. Сейчас она сидит в карцере, слегка не в себе, и, не поверишь... — Он усмехнулся, растягивая губы в улыбке, которая не коснулась его глаз. — Молится кому-то... Просит прощения. Представь? Она понимает, что дни её сочтены. А страх перед смертью делает большую часть человечества религиозной. Но вряд ли это ей поможет. Говорят, казнь будет сегодня. Прилюдная, со всеми обвинениями. Лия отдала приказ провести её внизу, подальше от святынь алтаря. Имя предадут из реестра, а её дом сожгут. Пепел пустят во второй контур охлаждения. Таковы правила «Службы Санации».
«Разумно», — подумал я. Во-первых, пепел удобно утилизировать. Во-вторых, жар плазмы перебьёт запах горелого мяса. От этой мысли вдоль позвоночника пробежал короткий, холодный спазм.
— Кто палач?
— Лия. Претор сам снял с себя полномочия из-за личных отношений Лии с Беатрисс.
— Что значит «личных»? — чуть скривился я.
— Ну, там, близкие подруги, все дела, — Джорн скривился, — не то, что ты подумал.
— А-а, — наконец-то дошло до меня. Он продолжил:
— Говорят, агна слишком эмоционально восприняла факты измены Беатрисс.
Он замолчал, внимательно изучая моё лицо. Ему явно хотелось спросить про монстра, про клетку, про мои способности.
— Ну, в общем, посмотрим, — наконец выдавил он. — Воздух на корабле стал тяжелее. Люди смотрят друг на друга с подозрением.
— Если начнут тыкать в меня стволами, я пойму, по чьей это наводке. — Я подмигнул, улыбнувшись, хотя мышцы лица слушались меня с трудом.
Джорн не ответил, лишь усмехнулся, оценив шутку, и, поправив ремень своего дробовика, двинулся прочь. Я понимал, что он больше похож на человека слова, чем на того, кто побежит сдавать соседа ради лишней порции в столовой. Я остался один.
Дверь уже была отремонтирована. Я нажал на панель замка, и она легко открылась.
— Эти паучки хорошо поработали, — с усмешкой произнес я.
Каюта встретила меня полумраком и запахом озона и свежей сварки. Я включил тусклую галогеновую лампу над койкой, и ее холодный белый свет выхватил из темноты аккуратно заправленный спальник. Я сел на край кровати, разминая затекшую шею.
Мой взгляд упал на единственный цветок в каюте. Он выглядел здесь неуместно, и я невольно вспомнил, как в нижних стоках у нас была своя небольшая гидропоника.
И память обрушилась на меня. Не плавно, как лифт, а как камень, выбив весь воздух из легких. Запах озона смешался с фантомной вонью сточной слизи.
***
Стоки Приуса. Три года назад.
Моё жилище не отличалось просторностью и комфортом. Оно представляло собой бетонную конструкцию размером три на четыре метра — бывший узел связи диспетчеров стоков, зажатую между магистральной трубой охлаждения и внешней обшивкой кротогорда. В воздухе витал запах прелого, нагретого пластика гидропоники и моего пота.
Единственным источником звука, помимо гула труб, была Пона. Она бесшумно появилась из вентиляционной шахты под потолком, мягко приземлившись на все четыре лапы. В зубах она держала крысу — крупное лысое животное с рудиментарным третьим глазом на лбу. Кошка положила добычу у моих ног, села рядом и начала умываться, словно намеренно не обращая на меня внимания. Гордая охотница.
Я оттолкнул мёртвую крысу в угол, к остальным трофеям.
— Хорошая девочка, — произнёс я хрипло, почёсывая кошку за ухом. — Снова очищаешь вентиляцию от паразитов?
Она мурлыкнула, и звук напоминал треск статического электричества.
— Только будь осторожнее там. Оставаться здесь в одиночестве не самое приятное занятие.
Пона слегка прижалась к моей руке, позволила погладить себя и направилась к своему спальному месту.
Мне всё ещё казалось странным, что в этом месте такое редкое животное выбрало именно меня. Я читал, что многие виды животных были завезены сюда колонистами тысячи лет назад и постепенно адаптировались к местным условиям. Кошки же стали своеобразным символом аристократии — их держали только самые состоятельные и влиятельные жители.
В то время как собаки, хомячки, свиньи, коровы и другие домашние животные спокойно уживались в Шпиле и Нижних Ярах, кошки в этих местах были редким исключением. Их почти невозможно было встретить на улицах, и уж тем более никто не ожидал увидеть кошку в стоках — тёмных и сырых туннелях, где обычно обитали лишь крысы и другие нежелательные гости.
Когда я её нашёл — маленькую, но удивительно грациозную, с блестящей шерстью и пронзительным взглядом, — это было настоящим физическим потрясением. Она сидела в углу, словно ожидая кого-то, и мне даже показалось, что она искала именно меня.
Я с улыбкой посмотрел ей вслед и вернулся к работе с фильтром для воды. Устройство никак не хотело функционировать должным образом, а растения в гидропонике могли погибнуть. Помимо обычных овощей, я выращивал редкие грибы, которые быстро раскупались в Нижних Ярах. Эти грибы обладали свойствами дурмана и сидатила, и я понимал причину их популярности — жизнь в Шпиле и работа в Нижних Ярах являются значительным стрессом для обычного человека.
Кошка издала какой-то звук и, выгнув спину, поскребла когтями о стену, затем зевнула.
Ударив по фильтру, я всё же сумел вставить третий фильтр, и аппарат тихо зашумел, выдав тонкую струйку чистой воды.
— Наконец-то! — произнёс я, вытирая руки о свою одежду. Затем я взял миску и первым делом налил воды для своей помощницы. Кошка благодарно потерлась мордочкой о мою руку и начала пить.
— Фильтров должно хватить на неделю, — сказал я, нежно поглаживая её. Пона слегка выгнулась, не отрываясь от миски с водой.
Внезапно снаружи послышались шаги — чёткие и ритмичные, как будто человек уверенно направлялся прямо к нашей двери. Я замер, моё сердце забилось быстрее, а каждая клеточка тела наполнилась напряжением. Пона тоже застыла: она как раз сворачивалась клубком на ящике с гидропоникой, но теперь превратилась в каменное изваяние, прижавшись к тёплому металлу. Её единственный живой глаз не моргал, неотрывно следя за дверью.
Помещение, в котором мы укрылись, не имело ни окон, ни щелей — полная темнота окутывала нас, и фиолетовый свет от фитоламп не должен был выдать наше присутствие. Однако я решил принять дополнительные меры предосторожности. Я тихо потянулся к засовам на двери, стараясь не издать ни единого звука, который мог бы нас выдать. Моя рука легла на рукоять обрезка трубы, прислонённого к колену.
— Эти централовские совсем оборзели, отвечаю! — послышалось снаружи, словно кто-то говорил через нос в респиратор, натянутый на лицо. Я на всякий случай приглушил панель освещения до минимума, оставив лишь тусклое свечение ламп над грядками — фиолетовый спектр почти не виден сквозь сталь.
— Ща мы с ними побазарим. Решили нашу делегу в Ярах отжать. Совсем за терпил нас держат, — поддержал второй.
— Да, если шо, пацаны сзади на фоксе будут, пока мы с буграми рамсы качать. Впрягутся, если шмалять начнут.
По жаргону было понятно, что это «Костеголовые». Не самые умные ребята, но любители драк и перестрелок. Худшие соседи во время облав.
Звуки шагов прекратились, казалось, прямо напротив моей гермодвери. Металл едва заметно завибрировал под чьим-то весом.
«Только этого ещё не хватало», — подумал я. Теперь снимать дверь с электромагнитного замка означало подписать нам смертный приговор. Но и сидеть взаперти, когда рядом идёт разборка...
— Сига, вон они. Давай я побазарю с этими терпилам?
— Я сам побазарю, — ответил более грубый голос из-под респиратора.
Вдалеке раздались звуки шлепанья ног по сточным водам. Две группы двинулись навстречу друг другу, и в воздухе повисла густая давящая тишина.
— Ну, кто будет говорить? — раздался голос.
— Я буду говорить, — ответил другой голос. — Склады «Сказка» теперь наша территория. Там работают наши близкие и родственники, которые хотят жить мирно. А вы мешаете им. Теперь следить за этим местом будем мы.
— Это... Нифига! Что за беспредел? Да нам всё равно, кто там работает. Это наша территория уже много лет. Почему мы должны уступать её вам?
— Я уже говорил, что там работают наши ребята, и вы их за это притесняете. Им некомфортно. Поэтому мы решили, что будет лучше отдать склады нам.
— Не, ну ты посмотри, какой борзый. Тебе что, в черепе лишнюю дырку накрутить?
Лязгнули затворы.
— Мы не пришли воевать, — раздался спокойный голос, вероятно, представителя «Централа». Он звучал так, будто говорящий читал текст с планшета, а не вырос в этих трубах. — А пришли на компромисс. — Последовала напряжённая пауза. — Вы нам отдаёте склады, а мы вам цех по переработке металлов. Все в плюсе, и никто не погибнет сегодня.
Послышалось задумчивое бормотание.
— Не, ну это... В принципе, так-то нормуль. А чо вы так решили нам отдать?
— Территория давно уже не в зоне наших интересов, — централовский говорил так, будто был начитан — без явно выраженного жаргона и по делу. — И война между нами может повредить и так хрупкую иерархию в нашем обществе. Не хотелось бы ещё привлекать «Кровавых».
— Не, ну логично. Те ваще беспредельщики. Базарить не любят. — Он задал небольшую паузу. — Не, ну а чо? В принципе, нормуль.
— Договор?
— Да конечно, чо нет то? — раздался противный смешок и хлопанье рукопожатия.
— Ну вот и догово...
Голос резко оборвался на полуслове. Без криков боли. Просто звук исчез, сменившись тяжелым, влажным хлюпаньем.
Снаружи мгновенно стало шумно.
— Твою мать, дикие! — крикнул один из «Костеголовых». Его голос сорвался на визг. — Валим их!
— М-мы... — послышалось глухое мычание, переходящее в утробный рык. — Пища. Еда. М-мааа...
— Вот сейчас и оторвемся. — сказал тот же голос, пытаясь вернуть контроль, и сделал первый выстрел.
За стальной переборкой началась бойня. Зверь зарычал и взвыл как бешеный. Звуки выстрелов раздались со всех стволов. Рык, крик. Одержимые за стеной лютовали, а бойцы не переставали стрелять. Глухие хлопки кустарных дробовиков сливались с влажным хрустом костей. Они выбрали стоки специально — звук тут тонет в воде и бетоне, а лифтеры сверху видят только помехи на сканерах. Для них мы внизу — просто биомусор фонящего реактора.
Я не расслабился. Наоборот.
Я метнулся к панели управления дверью и ударил ладонью по кнопке блокировки магнитных замков. Раздался тяжелый щелчок — теперь мы запечатаны. Свет погас полностью, оставлен только дежурный красный диод аварийной системы.
Пона зашипела в темноте, почувствовав мою резкую смену настроения. Она спрыгнула с ящика и бросилась мне под ноги, ища защиты. Я опустился на корточки, сгреб её одной рукой, прижал к груди и рухнул на пол, откатившись вместе с ней в самый дальний угол комнаты, подальше от вентиляционной шахты.
Я лежал на животе, прикрыв кошку своим телом и свободной рукой зажимая ей пасть, чтобы она не издавала испуганных звуков. Она пыталась вырваться, царапая мне руки сквозь ткань робы, но я держал её крепко.
Мы были не в безопасности. Между нами и жестокой схваткой снаружи находилась лишь тонкая стальная преграда. Любой из тех, кто спасался от одержимых, мог попытаться проникнуть внутрь. Или же сами твари могли почувствовать тепло нашего тела через воздуховод.
Сердце бешено колотилось, отдаваясь пульсацией в висках. Постепенно бойня затихала.
— Ха! Как я его видел? — восторженно произнес «Костеголовый».
— Блин, пару наших зацепило. Надо бы убрать их тела на Верхний Яр, чтобы не встречаться с ними среди этих блуждающих мясников. Не по понятиям как-то будет.
— Согласен, — поддержал первый.
— Надо уходить, — раздался голос централовского. — Наших тоже задело. Разговор, надеюсь, мы умяли?
— Да без базара. Завтра мои ребята уже будут в цехах. Только без кидалова, понял?
— Да понял-понял.
Шум прекратился так же внезапно, как и начался.
Мы ещё долго не решались пошевелиться. Пона успокоилась и потерлась головой о мою ногу, требуя внимания.
— Что ж, Пона. Никто нам не гарантировал безопасность тут.
Усталость навалилась на меня, словно свинцовая плита. Сегодня я слишком перенервничал. Признаться, такие «стрелки» случаются здесь редко. Я лёг прямо на расстеленные коробки, подложив старый термо-плед и укрывшись брезентом. Пона свернулась клубком у меня на груди, её вибрация действовала лучше любого успокоительного. Последнее, что я запомнил — запах её шерсти и вкус жареной крысы на языке, отдающий тиной. Я мгновенно провалился в сон.
***
Я не сам проснулся. Меня словно разбудил огонь, который запылал в моём теле.
Боль началась в затылке, словно тупая игла, а затем превратилась в раскалённый штырь, который пронзил череп насквозь. Жидкое пламя хлынуло по позвоночнику вниз, охватывая нервные окончания. Тело выгнулось дугой, и позвонки затрещали. Зубы скрипнули, словно готовы были раскрошиться.
Я попытался закричать, но лёгкие свело спазмом, и из горла вырвался только глухой хрип. В этом белом калении боли страх исчез, как дым. Страх требует дистанции, оценки угрозы, а я чувствовал только агонию распадающегося механизма. Сквозь горящую кожу рук я видел собственные кости.
Сквозь кровавую пелену, застилавшую глаза, я заметил движение у вентиляционной решётки. Моя маленькая, верная Пона противостояла сегментированному червю длиной около полуметра. Он появился из вентиляционной шахты, которую не закрыли, и оставил следы чёрной слизи.
Червяк атаковал, метнувшись вперёд и раскрыв беззубую пасть-присоску, целясь кошке в загривок. Пона ловко увернулась, полоснув тварь когтями по боку. Но она была слишком медленной для такой массы. Червь извернулся спиралью, стараясь перехватить инициативу. Кошка чуть присела на задние лапы, готовясь к прыжку. Тварь вновь кинулась в атаку. Пона грациозно ушла в сторону и прыгнула на спину червю, стараясь придушить его хваткой ниже его рта-присоски. Но хвост паразита захлестнул её задние лапы; рывок — и кошка оказалась насажена на кольчатые кольца, припечатанная к полу. Её реакции не хватило, чтобы справиться с такой изворотливостью.
Тварь выбрала свою жертву — её присоски впились кошке в шею чуть выше ключицы, издав отвратительный чавкающий звук. Червяк начал пульсировать, раздуваясь и вытягивая из неё жизнь. Паралич охватил Пону мгновенно — её тело обмякло, один глаз закатился, обнажив белесый белок, а второй едва заметно блеснул красным свечением в мою сторону.
Боль мгновенно отступила на второй план, сменившись чистым, животным ужасом.
«Нет. Нет-нет-нет...»
Адреналин ударил в кровь, перекрывая действие некротоксина, который, казалось, уже выжигал мои нервы. Мышцы слушались плохо, суставы трещали, но я заставил себя двигаться. Я схватил тяжелый стальной стул и обрушил его на извивающееся тело червя.
Хруст керотина. Черная жижа брызнула мне в лицо. Чудовище отпустило кошку и отлетело в сторону, пытаясь сбежать обратно в темноту вентиляции.
Но было уже поздно.
На шее Поны, прямо над артерией, набух огромный черный волдырь. Некротоксин. Вирус. Я знал эти симптомы. Я чувствовал их на собственном языке всего секунду назад. Ей конец. И хуже того — через минуту она станет конструктом.
Её тело начало меняться на глазах. Шерсть лезла клочьями, обнажая серую, пульсирующую биомассу. Суставы лап выворачивались под неестественными углами. Красная искра в её глазу погасла.
Она дернулась, приподнимая голову, и посмотрела на меня. Её челюсть начала деформироваться, превращаясь в костяной капкан. Но взгляд... на долю секунды в нём снова появилась осмысленность. Та самая преданность. Она попыталась ползти ко мне, волоча парализованный зад.
— Прости, — прошептал я. Голос звучал чужим. — Прости меня, хорошая девочка.
Я упал на колени рядом с ней и обхватил её изменяющуюся, горячую голову обеими ладонями.
Она зашипела — уже не как кошка, а как спускающий пар клапан. Начала сопротивляться, инстинктивно пытаясь отгрызть мне пальцы новыми, зазубренными жвалами.
Я не дал. Прижал её морду к своему плечу, блокируя челюсти, и сдавил.
Давление росло. Хруст шейных позвонков прозвучал оглушительно громко в тишине убежища. Тело под моими руками забилось в последней конвульсии и обмякло окончательно.
Я сидел на полу, обнимая тело своего единственного друга. Металл пола был холодным и обжигал мои колени, а затылок пульсировал от боли.
Я понимал, что нельзя оставлять тело. Если вирус активируется полностью, эта комната станет инкубатором для его распространения.
Я поднял её и отнёс к старой термопечи для утилизации мусора, встроенной в стену. Осторожно положив маленькое окровавленное тело на решётку, я закрыл тяжёлую титановую дверцу. Затем, провернув колесо кремальеры до упора, я нажал кнопку активации.
Из щелей повалил густой белый дым, а внутри раздался утробный рев плазмы. Запах палёного мяса, шерсти, жжёного полимера и пластика заполнил комнату, перебивая вонь стоков.
Только когда экран показал ноль киловатт, я позволил себе закрыть глаза. В ушах стоял ровный высокочастотный писк — звук лопнувших капилляров или сожжённых нервов. Металл переборки леденил лопатки, но я не мог заставить себя отстраниться. Воздух стал густым, плотным, пахнущим озоном, жженой органикой и абсолютной пустотой. Я даже не обратил внимания на запах полимера и пластика, который указывал на аугметику или имплант внутри Поны. Я просто дышал этим запахом, пытаясь заполнить вакуум там, где минуту назад билось её сердце.