Сказка про завтра
Кисточка невольно поразилась недетской тоске в голосе ребенка. Да. Иногда нужно делать очень неприятные вещи. Даже пацан понимает… Вздохнув, она ответила Костюмеру:
– Я определилась.
***Следующий этап оказался более спокойным. Новый водитель все помалкивал, и большую часть поездки Кисточка проспала. А сейчас она вовсю глазеет по сторонам: узнает здания, магазинчики и перекрестки – со всеми связаны воспоминания.
Здесь «профессорский» квартал, в нем с давних пор селятся преподаватели университета. Засмотревшись направо, она чуть не пропускает знаменитую городскую достопримечательность – дом, где на уровне третьего этажа по фасаду тянется гирлянда ангелочков. Когда-то под крайним купидоном у Кисточки, еще подростка, случился первый неудачный поцелуй.
А наискосок – сквер со столетние дубами, где гуляла с родителями. Потом проплывает дом, оштукатуренный под бисквит – внизу кулинария. Там когда-то продавали самые вкусные на свете эклеры. Интересно, их еще пекут?
Переключившись с ностальгии на дела насущные, Кисточка мысленно еще раз оценивает риски. Еще в парке она обсудила с Костюмером ключевые аспекты. Хакер полагает: если отец предоставит убежище – дело в шляпе. Минконтроль, не имея очень серьезных улик, точно не сунется в апартаменты к такому уважаемому человеку. А повода никакого не найдется. Костюмер пустит силовиков по ложному следу: там будут думать – Кисточка покинула Город.
Еще ангел-хранитель уверил: строгие городские законы о защите персональных данных сейчас на ее стороне. Никто не узнает, в чем она подозревается, до приговора суда. Значит, врать отцу можно что угодно, главное – убедительно. Кисточка уже придумала простой план и теперь проверяет его на прочность – гоняет в голове ответы на вероятные папины вопросы.
Когда показалось, что к разговору готова – снова стала глазеть на детство и юность, проплывающие за окном. И тут впереди показался дом, где выросла.
Он самый старинный здесь, в стиле ампир. Светлая отделка фасада местами потемнела от времени, дому больше ста лет. Здание возвышается над округой, центральную высокую башню венчает зеленый купол со шпилем, Кисточка раньше представляла – это шлем богатыря.
В детстве она любила фантазировать: в доме замурован сказочный витязь, его заколдовал злой волшебник. А она – принцесса под надежной охраной каменного друга в квартире на семнадцатом этаже. У самого сердца защитника.
Время уже ближе к полуночи, рядом с домом – ни души, здесь давно уже спят. Луна куда-то подевалась, зато на небе проявились редкие звезды. Такси уехало, и отсвечивать возле дома не стоит, но Кисточка мешкает у подъезда: она так и не сумела простить папу.
Как просить у него убежище? Еще она три года не отвечала на его сообщения… Вдруг отец больше не хочет ее видеть?
Кисточка попятилась и задрала голову. В окнах их квартиры горит свет. Значит, папа дома: как обычно, работает, несмотря на поздний час. Будь что будет. Она наудачу набирает на старомодном домофоне код, который помнит с детства – и о чудо, он срабатывает: раздается знакомое негромкое пиликанье, дверь открыта.
Внутри все осталось почти таким же, как помнит Кисточка: высоченные потолки c лепниной, лестница с широкими пролетами – школьницей любила кататься по этим гладким перилам. На полу – щербатая мозаика в выбоинах: бордовые кресты и красные ромбы по желтому. Только старые узорные плафоны на лампах поменялись на какие-то новые, простые, без затей.
Вызвала лифт. Он откликнулся натужным гулом, знакомым до мурашек. Уже через минуту кабина причаливает – будто грузовой состав тормозит, отделанное деревом тускло освещенное нутро распахивается – можно ехать. Кнопка семнадцатого этажа все так же западает. Створки неторопливо закрываются, подъемник чинно и важно несет Кисточку вверх.
На площадке ничего не изменилось: стены ядовито-зеленого цвета, круглое, никогда не дающее света оконце. Квартира – налево, дверь обита все той же бордовой кожей, уже изрядно потертой. И тот же допотопный черный с белым звонок.
С замиранием сердца Кисточка давит на кнопку – раздается чирикающая, переливчатая трель. Сердце пропускает удар, этот звук значит для нее слишком много.
В детстве она радовалась, когда звонок пел особым образом: два длинных, три коротких – значит, пришел отец, он вечно забывает ключи. Став старше, возвращаясь из школы, уже сама нетерпеливыми руладами подгоняла – открывайте скорее. Мама, пряча улыбку, притворно ругала дочку. Хотя совершенно не умела злиться.
А потом, много позже, звонок терзал сердце Кисточки – приходили новые и новые люди, собираясь на мамины похороны.
Глава 3. Алексей. Август.
Нужно что-то делать…
Алексей запарковался на стоянке автоматической мойки, медлит, раздумывает – как быть? Он обессилено откидывается на сиденье, в спину впиваются деревянные лакированные колесики массажной накидки: придется немного поелозить – размять одеревеневшие за день мышцы. Нужно решить, что делать дальше: ехать домой на свои выселки или подождать, вдруг подвернется новый заказ.
Внутри автомобиля до сих пор пахнет кислятиной. Или только кажется? Алексей несколько раз втягивает носом воздух, но к определенному выводу так и не приходит. На всякий случай включает климат-контроль на вытяжку – монотонный гул наполняет салон, это огорчает еще больше. Машинка, которую он любовно именует Марусей, – совсем старушка. Но менять – подумать страшно, сроднился. Он нежно поглаживает теплую шершавую баранку – за рулем всегда чувствует себя при деле. Нужным, наверное.
Алексей с надеждой смотрит в окно – если собирается дождь, шансы получить клиентов увеличиваются. Обзор заслоняет рекламный видеобаннер, на нем крутится раздражающая реклама кошачьей еды – спасибо, без звука. Хочется все-таки увидеть облака – Алексей опускает стекло и высовывается из машины. Но небо чистое, нежно подсвеченное закатом.
Душу разъедает горечь. Он потратил на вакуумную чистку салона те крохи, что с огромным трудом отложил для дочки. Аккаунт, с которого пришел заказ, теперь недоступен – получить компенсацию за изгаженные коврики и сиденья не с кого. Заявлять в полицию или не стоит?
Власть Алексей никогда не любил. А теперь, после того как чуть не повязали на площади, – стал бояться. Эх, тяпнуть бы стаканчик и не думать ни о чем. Но и на алкоголь нужны деньги.
Надо же так вляпаться. Нарваться на сумасшедшую среди тысяч и тысяч потенциальных клиентов. Зачем он отпустил девицу? Тюфяк. Нужно было требовать компенсацию на месте. Но если честно, тогда радовался: целым уехал, шея до сих помнит холодок стали. Забыть бы поскорей эту историю, от нее душа уходит в пятки.
Заиграла простенькая мелодия, популярная в Городе лет двадцать назад. Не может быть! На дисплее появилась аватарка абонента – смеющееся конопатое личико дочки, Маринки. Фотку Алексей сделал год назад, еще когда она ходила в третий класс.
Все понятно – Веснушка гуляет и хочет поболтать. По-другому ей неудобно – мама не поощряет общение с никудышным отцом. Алексей поспешно касается теплой текстуры сенсорного экрана: Маринка – стрекоза, может не дождаться ответа. А потом уже не дозвонишься.
В салон врывается радостный голосок:
– Папа, привет! Ты где?
Одновременно на экране включается видео: многоэтажка, где все они когда-то жили вместе, ходит ходуном, как при сильном землетрясении. Камера перемещается и показывает веснушчатое лицо: дочка улыбается во весь щербатый рот. На качелях качается, наконец соображает Алексей – одной рукой Маринка держится за трос, другой направляет на себя камеру телефона. Между прочим, его подарок.
Не дав вставить и слова, дочка строчит как пулемет:
– А, вижу, работаешь! На своей Марусе! Как дела? Выручка хорошая?
– Привет, Веснушка! У меня все отлично, – он улыбается, стараясь выглядеть по возможности беззаботно.
– Здорово! Я хотела тебе рассказать, у нас…
Договорить Маринка не успевает, чья-то розовая рука закрывает объектив, затем на экране возникает бывшая – Елена. Сейчас она похожа на горгону Медузу – волосы встрепаны на модный манер, рот перекошен, глаза горят – того и гляди обратят Алексея в камень. И как она лет десять назад казалась такой милой и доброй…
– Извини, что прерываю ваш важный разговор, – тон у горгоны ледяной.
Он пытается осадить бывшую:
– Во-первых, здравствуй, Лена.
– Привет-привет, – теперь в ее голосе звучит сарказм. – Я не получила вчера алиментов. Что скажешь?
Алексей к разговору не готов. Если сказать, что денег нет, мать Маринки взбесится. Он ощущает почти физическую боль – сейчас рядом Веснушка. Дочка станет свидетельницей его унижения.
Нужно выиграть время. Отвернувшись от камеры на приборной панели, Алексей смотрит строго вперед, придав лицу сосредоточенный вид. Но бывшая легко раскусывает его нехитрый трюк:
– Заканчивай клоунаду. Когда ты едешь куда-то, твой рыдван трясется и тарахтит – за километр слышно.
Алексей не чувствует стыда за неудавшуюся попытку обмана – только обиду за свою Марусю. Машинка, конечно, не новая, но еще в очень хорошем состоянии, он следит за ее здоровьем – даже чокнутой клиентке поездка сегодня понравилась. Но спорить сил нет, выпад горгоны остается без комментариев:
– Я очень извиняюсь, пришлось деньги на… э-э-э… обслуживание такси потратить. Скоро заработаю – сразу переведу! – Алексей естественно умалчивает, что шансы на это ничтожны.
Лицо Елены плывет от злости, рот искажается по диагонали, обнажив ряд желтоватых крепких зубов. Собственно, теперь так бывает почти всегда – она постоянно теряет контроль во время редких «переговоров». Была бы рядом, может, даже укусила бы… Что соврать для успокоения ведьмы? И вдруг вспоминает – знакомый таксист трепался про школу «Аврора». Дескать, его родственнику очень помогло.
Тогда показалось чепухой, но сейчас для горгоны сойдет:
– Я тут это… слышал, можно пойти в школу для взрослых. Говорят, там помогают поднимать эти… как их… профессиональные рейтинги! Можно тогда найти новую работу. Или вообще новую специальность освоить.
Алексей лжет и тем не менее на мгновение сам верит – так и будет. Однако по лицу Елены видно: его слова возымели скорее обратный эффект. Но он уже не может остановиться:
– В общем, это… я не сижу сложа руки! Ищу возможности. Вот увидишь: скоро денег будет больше и переводить алименты буду вовремя!
И тут Елена выплевывает в камеру свое презрение:
– Ничтожество! Жалкий водила! Какие еще новые профессии, кому ты нужен?
Связь обрывается, экран погас – вроде облегчение. Но затем обжигает – Маринка все слышала. Снова муторно, появляется желание махнуть на все рукой и забить на работу.
Как обычно, опять сомнения – а вдруг кто-то подвернется в центре, время суток сейчас очень хлебное. Поколебавшись и взвесив за и против, Алексей вымучивает решение ехать домой. Он упивается горечью – бывшая его вообще за человека не считает. Может, и правда пойти в школу – показать ей, на что он способен?
Алексей заводит мотор, и включает левый поворотник. Пора выбираться со стоянки. И тут взгляд снова цепляется за видеобаннер, там горит и переливается разными цветами огромная надпись: «Блок социальной рекламы».
Следом на экране появляется бушующее Озеро – огромные свинцовые гребни пенятся, вздымаются и рушатся вниз, небо скрылось за штормовыми тучами – непонятно, ночь или день. Алексей передергивает плечами – он побаивается воды, да и плавать совсем не умеет.
Посреди всего этого ужаса болтается шлюпка. Камера выхватывает искаженное ужасом лицо – человек отчаянно налегает на весла, борется со стихией как может.
Очередной громадный вал обрушивается на утлое суденышко, подхватывает и вертит – лодка опрокидывается. Через несколько секунд он выныривает из толщи вздымающейся воды. Дальше – затемнение.
Появляется следующая картинка: теперь шторм рассеялся, на зеленоватой водной глади играют солнечные блики. С высоты птичьего полета камера показывает еле различимое черное пятнышко на безбрежной пенистой равнине. Очевидно, это тот самый человек. Вдалеке белый парус – к несчастному несется маленькая стремительная яхта.
В следующем кадре крупным планом опять лицо потерпевшего крушение. Теперь оно уже выражает полное безразличие и тупую покорность судьбе. Камера отодвигается – оказывается, яхта приблизилась настолько, что стала различима надпись по борту: «Аврора».
Ловкий матрос хорошо рассчитанным движением швыряет человеку за бортом спасательный круг на веревке. И опять затемнение.
Последний кадр: капитан яхты стоит рядом с улыбающимся спасенным, тот держит рулевое колесо. На горизонте уже встает большой и светлый Город. И крупно на экране: «Школа для взрослых „Аврора“. Возьми штурвал!» Внизу надпись поменьше: «Занятия начинаются первого сентября».
Реклама показалась Алексею глупой. И далекой от жизни. Думать о школе совсем перехотелось, он переключил передачу и выехал с парковки.
***Район, где живет Алексей, в Городе называют Месяц. Говорят: «У нас на Месяце», «Опять пробки на въезде в Месяц» и тому подобное. Здешние человейники возводились по новейшей дешевой технологии – всего тридцать дней от фундамента до отделки! Так и появилось это народное название.
Жилье здесь целиком строилось под социальный найм: для тех, кто оказался на обочине жизни и либо не может платить полную стоимость, либо вовсе не имеет денег на оплату. Здесь живут и семьи, и одиночки, как Алексей.
Инфраструктура в Месяце убогая – десяток школ и больниц на сотню тысяч жителей. Правда, с услугами и сервисами получше. Но главная проблема для таксиста – парковка. Вот и сейчас он уже пятнадцать минут чертыхаясь ищет, где приткнуться.
Наконец повезло, удачно втиснулся на место, которое только освободила какая-то дамочка с большим декольте и блестками в волосах. Алексей морщится, сразу видно – она спешит в центр Города на поиски сомнительных развлечений.
Оставив машину, он вливается в поток угрюмых людей, которые бредут после работы от метро. Впереди, в тусклом свете фонарей, показалась его зеленая с желтым двадцатиэтажка, он уже видит окно своей студии на третьем этаже. Город от щедрот закрывает пятьдесят процентов квартплаты за эти несчастные пятнадцать метров. Вторая половина, которую платит сам, обычно съедает значительную часть его заработка.
У обшарпанного подъезда, оживленно жестикулируя и перебрасываясь матерками, переминаются несколько тинейджеров, их руки и ноги сплошь покрыты новомодными разноцветными татуировками. Они нестройно здороваются, видимо, признали соседа. Коротко кивнув в ответ, Алексей прикладывает ключ к электронному замку. Размалеванная дикими граффити дверь отъезжает в сторону почти бесшумно. Неужели наконец починили?
В подъезде не стал вызывать лифт, пешком поднялся по замусоренной лестнице. Камера умного дома распознала лицо и разблокировала дверь квартиры – как обычно, накатило мимолетное раздражение: Город вынуждает пользоваться мерзкой штукой – можно подумать, Алексей какой-то инвалид.
Жилплощадь досталась съемщику с меблировкой от застройщика. Все крайне дешевое, модульной комплектации. Три стандартных блока: оранжевая кухня, белый санитарный отсек и серовато-зеленая жилая зона. Функциональность без каких бы то ни было излишеств. Но тем не менее Алексей дома – можно перекусить и отдохнуть пару часов. Потом его ждет собрание в Клубе.
Разогрел в микроволновке контейнер с ужином быстрого приготовления: свинину с рисом в остром соусе. На вкус мясо напоминает старую резину, даже бывшая готовила получше. Зато не нужно мыть посуду, всего-то выбросить упаковку. И Алексей не барин какой, справляется сам – домашних помощников видел только в рекламе. Впрочем, их стоимость далеко за пределами его финансовых возможностей. Но даже если бы имелись деньги, не стал бы покупать навороченные железяки – это против его принципов.
Хотя нужно спросить Петра: что тот думает? Может, домашний робот – не так и плохо, он же не отбирает работу у живых горожан. Хотя у богатых все еще есть… или была человеческая прислуга… Сам черт ногу сломит: помощники – плохо или нет?
Поглядел на стенные часы – не помешало бы перед Клубом немного вздремнуть. Но похоже, заснуть не выйдет, внутри еще дрожит перенесенный стресс. Может, занять себя, перебрать свою коллекцию оловянных солдатиков? Покумекать, что нового можно предложить на обмен. А может, даже и выставить кое-что на продажу…
Солдатиков начал собирать еще папа, задолго до рождения сына. Началось все с гвоздя коллекции – колониального матроса работы местного мастера: в коричневом камзоле, синих чулках и туфлях с пряжками. На его голове смешная шляпа с высокой тульей, в руках – винтовка наперевес. Алексей называет его Вольдемар.
Следом отец раздобыл лощеного гусара с молодцеватыми усами – сабля, синий мундир, чуть облупившееся золото эполета. Его зовут Жан, он из Мегаполиса.
Алексей начал помогать папе еще школьником, тогда ему удалось выменять несколько классных юнитов у одноклассников. В те годы солдатики, интересовавшие отца и сына, стоили недорого. С тех пор утекло много воды, отца давно не стало… И за прошедшие десятилетия цены взлетели на порядок.
В последнее время Алексей занимается только обменом – больше не может покупать новые экземпляры. Но и коллекция теперь стоит столько, сколько уже не заработать за полжизни.
Помимо Вольдемара и Жана, все главные фигурки в коллекции тоже носят имена. Алексей иногда даже разговаривает с ними, жалуется на невзгоды и воображает – в ответ они рассказывают ему про свои приключения. Если подумать, солдатики – его единственные друзья. Хотя теперь, конечно, есть еще и Наставник. И Клуб. Но эта часть жизни не принадлежит ему безраздельно, а тут – его личная маленькая вселенная.
Украшение студии Алексея – застекленный стеллаж из лакированного дуба для хранения коллекции. Он сделал его своими руками – десять ячеек в ширину, пятнадцать в высоту. Вверху – самые важные экземпляры, ярусы ниже – по убыванию ценности.
Сначала он взял бархатку, открыл стеклянную дверцу и любовно протер парней на трех верхних ярусах. Его пальцы помнят каждый изгиб и конструктивный элемент самых любимых экземпляров: он уверен – сумеет узнать их даже на ощупь.
Затем Алексей принес из кухонной зоны табурет. Уселся напротив стеллажа и стал задумчиво рассматривать средние ряды – что там можно предложить для бартера. В голову ничего не приходит, коллекция устоялась. Вздохнув, понимает – он тянет время. Пора переходить к неприятной задаче.
И тут в кармане зазвонил мобильный – спас Алексея. Сигнал – просто гудки, без мелодии – значит, абонента нет в контактах. Странно, посторонние звонят редко, даже рекламщики.
Поглядел. Правильно – номер незнакомый. Отвечать или нет? Но палец уже тянется принять звонок, подсознательно Алексей всегда надеется на хорошие новости.
На дисплее появляется незнакомец не старше сорока, судя по могучей шее – здоровяк. Его большое мясистое лицо выглядит усталым, светлый чуб уложен набок – такая прическа давно вышла из моды. Почему-то это располагает, появляется какая-то необъяснимая симпатия к неизвестному.
Алексей стоит спиной к стеллажу, абонент в телефоне видит солдатиков на верхних ярусах. Глаза мужчины расширяются, и он восклицает, даже не представившись:
– Ничего себе! У вас знаменитый матрос с винтовкой! Работы Кищенко? Оригинал?
Алексей невольно улыбается и отвечает:
– Ну да… от отца достался.
На лице собеседника азарт.
– Давайте меняться! Могу предложить другие работы Кищенко: например, драгуна или улана, оба в отличном состоянии.
– М-м-м… извиняюсь. – смущается Алексей. – Нет. Вольдемар м-м-м… как бы память об отце. И вообще… Кстати, а кто вы такой?
Здоровяк понимающе цокает:
– Ох! У него даже есть имя! Извините! Я тоже страстный коллекционер, увлекся. Меня зовут Борис Левченко, я следователь. Если не ошибаюсь, вы – Алексей Гончаренко, таксист?
Теплые чувства мгновенно испаряются – телефон в руке кажется тающей ледышкой. Нашли! А Петр говорил: тогда все закончилось хорошо. Уверял: специальная антикамерная балаклава (которую Алексей, не снимая, носил на акции) дает стопроцентную гарантию. И Минконтроль ни за что на него не выйдет.
Пауза затягивается. Юлить бессмысленно. Чуть заикаясь от волнения, Алексей отвечает:
– Да-а, это-о я.
Следак широко, как старому другу, улыбается и спрашивает:
– Скажите, вы сегодня везли клиента от проспекта Согласия к площади Победителей?
Алексей поражен:
– Да… девушку. А как вы узнали?
Борис играет бровями.
– Задачка несложная. Естественно, транспортная компания хранит записи обо всех заказах. Включая данные с камеры в такси, как и положено по закону. Вы как будто везли другую пассажирку, но мы на всякий случай проверяем.
У Алексея отлегло от сердца, опять нравится простодушная физиономия следователя.
– А-а-а… понятно. Но я даже не довез пассажирку до пункта назначения. Возникла, э-э-э… проблема.
– Интересно, – следователь становится очень сосредоточенным. – Я сейчас покажу подозреваемую, на всякий случай.
Круглое лицо сменяется паспортным фото какой-то девушки. У Алексея отпадает челюсть – это его сегодняшняя пассажирка. Она выглядит моложе, совсем юной, видимо, снимок сделан давно. На экране опять появляется Борис.
– Что скажете? Видели ее?
Выдавать или не выдавать? Кажется, даже язык начинает зудеть и чесаться – от желания заложить сумасшедшую сволочь. Но Алексей мямлит другое:
– Извините. Вообще непохожа…
Не может он человека сдать властям.
***Нужно ускорить шаг, до Клуба недалеко, он уже немного опаздывает, Борис его заболтал – мировой мужик оказался. И тоже солдатиков собирает.
Алексей пытался аккуратно поинтересоваться, что же совершила та барышня, которую ловят. Но следователь отказался – впрочем, тут понятно, тайна следствия. Борис попросил сохранить его контакты, вдруг Алексей решится на обмен. Вряд ли, конечно… Но и сохранять ничего не нужно, номер всего на одну цифру отличается от даты дня рождения Веснушки…
Поприветствовав у дверей дежурного подростка-активиста, Алексей вошел в Клуб. Районный филиал движения «За Традиции» занимает весь первый этаж самого обычного жилого дома, Алексей здесь завсегдатай: проходя по коридору в зал для собраний, он то и дело здоровается – люди стоят группками, обмениваются новостями и просто треплются за жизнь.
Его несколько раз окликают, просят рассказать о последней акции – где чуть не попался. Но он отнекивается: очень хочется найти Петра. Обычно Наставник до самого начала собрания общается с народом в коридоре, но в этот раз он куда-то запропастился.
Алексей волнуется: неизвестно, найдется ли у занятого человека время. А поговорить про «Аврору» очень хочется, опять появились сомнения: может, все-таки стоит пойти? По пути сюда вспомнил – экзамен на профессиональный рейтинг уже через пару месяцев. Самому подготовиться трудно. Вдруг не сдаст?.. Могут вообще лицензии лишить! И дело срочное, занятия в школе для взрослых начинаются первого сентября.
Вот, наконец, и зал. В нем Алексей всегда ощущает душевный подъем – помещение какое-то торжественное: высокие светлые потолки, длинные ряды красных кресел и лакированные доски сцены. На стенах – портреты видных членов движения и плакаты с главными принципами: «Ближнему помочь – не жаль живот положить», «Не все то хорошо, что как новое блестит» и «Жить – Городу служить». Алексей мечтает – однажды и его физиономия окажется в том почетном ряду.
Несмотря на будний день, в зале много народу, ряды почти заполнены. Алексей высмотрел местечко с краю, довольно близко к сцене. Рядом оживленно переговариваются, люди прибывают – еженедельное Обсуждение вот-вот начнется. Наконец на сцену выходит Петр, он, как обычно, будет направлять дискуссию. Гул в зале сразу стихает.
Наставник не производит с виду большого впечатления. Уютный дядечка постарше Алексея, эдакий милый колобок – лобик безбровый, сдобная лысинка, нос – в тончайшей сеточке сосудов. Всегда одет в белую рубашку и черные со стрелками брюки.
Петр складывает мягкие руки на круглом животике и внимательно осматривает зал, взглядом здоровается со многими присутствующими. Алексея тоже заметил и даже кивнул – как обычно, защемило сердце: такой человек и отличает. Значит, есть в Алексее что-то особенное.
Закончив безмолвно приветствие избранных, Петр обратился ко всем:
– Друзья, рад вас видеть! Как всегда, начинаем без лишних предисловий. Предлагайте темы, которые кажутся вам интересными.
Наставник никогда не пользуется микрофоном, но его глубокий с хрипотцой голос достигает самых последних рядов и проникает прямо в душу. Вот и сейчас Алексею кажется, Петр будто рядом, обращается лично к нему.
Первым потянул длиннющую руку долговязый Терентий Перфильев. Алексей неплохо его знает, они в хороших отношениях. Но сейчас Перфильев – конкурент. В районном филиале Клуба есть комитет по защите окружающей среды – оба с подачи Петра туда баллотируются. Выборы как раз сегодня, после Обсуждения. И тут Алексея пробирает дрожь: может, зря выставил свою кандидатуру? Но затем он успокаивает себя – ведь Наставник сам предложил…