Сказка про завтра
– Кисточка, все будет хорошо!
Ответить ему не успела, двери захлопнулись.
***Уснуть Кисточка не смогла, уже несколько часов привидением слоняется по комнатам. Свет не зажигает – в якобы пустой квартире, хозяин которой лежит в больнице, так делать нельзя. Она открывает книжные шкафы, гладит корешки маминых литературных журналов. Сидит на диване в гостиной. В родительской спальне долго перебирает папины рубашки. Только в свою комнату не заходит, не может видеть фотографию мамы.
Перед глазами все время отец – в момент, когда бросила ему обвинения в лицо. Это прогрызает Кисточку изнутри. Пусть она тысячу раз права. Но если с папой случится плохое, куда девать свою правоту?
Наконец она без сил ложится, бесцельно пялится на сервант напротив: на верхней полке что-то смутно желтеет. Приподнявшись на локте и сфокусировав взгляд, узнает папин динамо-фонарик.
Возможно, это усилие высосало последнюю каплю энергии. Глаза закрываются, Кисточка проваливается в полусон-полуявь. Поплыли воспоминания, вязкие и монотонные, как будни в Реалке.
…Кисточке пятнадцать лет, она восьмиклассница. Школа уже поистерлась в памяти, местами сплошные белые лакуны. Но аудитория, где тогда проходил экзамен по математике, папиному предмету, видится отчетливо.
Замызганные пластиковые столы. Согбенные над билетами спины. За окном уже темнеет, оранжевая полоса заката очерчивает неуклюжие контуры соседних зданий.
Возле классной доски – длинный стол под изумрудным сукном. На нем разбросаны оставшиеся билеты и стопка исчерканных экзаменационных листков. По другую сторону зеленого барьера скучает экзаменационная комиссия – председательствует директриса Перова.
Отец тоже там, тихим доброжелательным голосом подбадривает очередную кудлатую жертву геометрии. Директриса с омерзительным налакированным коком на голове бросает неприязненные взгляды на Кисточку. Вбила себе в голову, что папа натягивает дочке оценки и никакой она не вундеркинд.
Тошно на душе, полоска билета расплывается в глазах. Конечно, она на «ты» с алгеброй и геометрией и с матанализом давно разобралась, у нее свои собственные научные изыскания! Только сейчас не до математики, она будто на другой планете, думает о своем краше.
Вчера Кисточка решила впервые попробовать аналитический метод, который сама разработала. Захотела построить эмоциональную модель Артема, одноклассника, в которого по уши втрескалась с самого начала учебного года. Очень хотелось подтверждения: он тоже в нее влюблен, ведь красавчик оказывает знаки внимания то Кисточке, то ее врагине Кривицкой. На переменке, обмирая от страха, позаимствовала на минутку телефон Артема – думала скачать информацию о его интересах и активностях. А затем, используя эти данные, построить математическую модель: раз и навсегда понять – кто его дама сердца? Она или дура Кривицкая?
Игрушечный пароль расколола заранее – день рождения в конкатенации с его фамилией задом наперед. Залогинившись, сразу наткнулась на переписку: Артем жаловался своему дружку Тарасику, мол, задолбался пробивать Кривицкую на ревность, она какая-то неживая. А заучку Орлову и ее коровьи глаза уже видеть не может, достала.
Перова в третий раз повторяет чью-то фамилию. Отец смотрит на Кисточку с изумлением. Дошло. Ее вызывают отвечать по билету. Но экзаменационные листки на парте – пустые.
Прямо перед комиссией на автомате Кисточка все-таки доказывает теорему по алгебре. Затем кое-как решает задачу о площади сложной геометрической фигуры. Папа поглядывает с беспокойством, конечно, понял: с дочкой неладно.
Директриса, несмотря на верный ответ по геометрии, требует решить задачу другим способом. У папы каменеет лицо, он что-то горячо шепчет на ухо Перовой, та отмахивается. Кисточка пытается собраться с мыслями: очевидно, фигуру можно разбить на несколько, посчитать их площади через интегралы, результаты сложить. Но голова отказывается заниматься этой ерундой, и директриса с наслаждением ставит в ведомость «уд». А Кисточка читает по папиным глазам – он думает о Перовой очень нелестные вещи.
***Вынырнула из тоскливого морока: шея затекла. Теперь фонарик на полке видно лучше, скоро рассвет.
Но тот день не отпускает. Она ворочается с боку на бок, взбивает кулаком подушку. Обрывки того, что было дальше, все крутятся и крутятся в голове.
…Кисточка плетется по коридору второго этажа, за окнами совсем стемнело, в стеклах отражается сутулое нечто, одетое в ее клетчатое платье. Возле лестничной площадки поворот, а сразу за ним – Кривицкая и две ее главные подпевалы сидят на подоконнике возле кабинета математики. Здесь же толпится добрая половина класса. Среди них Артем – скалится, встряхивает кудрями.
Кисточка застывает. Страшно. Интуиция подсказывает – ждут именно ее. На лицах она читает много всего: от злорадства до скучливого, но терпеливого ожидания шоу. Кривицкая берет с места в карьер:
– Что, ботанка поганая, получила наконец свой первый «уд»? Как же надоело слышать от предков и учителей: Орлова – умница, Орлова – талант, берите с нее пример! А вот такой ты нам больше нравишься! Теперь не высовывайся и не выпендривайся! Правильно я говорю? – и врагиня обводит испытующим взглядом свою свиту.
Челядь одобрительно галдит, видно, успели сговориться заранее. Артем тоже радостно кивает – полностью поддерживает свою принцессу. Кисточка сатанеет:
– Никогда в жизни я не буду притворяться тупицей. Не буду как вы!
– Будешь такой, как мы скажем, – принцесса, сейчас больше похожая на жабу, наслаждается моментом, своей властью и поддержкой присутствующих.
– Не буду, – Кисточка скорее готова умереть, чем прогнуться.
Кривицкая, сверкнув двумя колечками, отпускает Кисточке оглушительную пощечину – явно хочет сломать ее при всех. От боли по лицу текут слезы, она ненавидит себя за это…
Кажется, отец появился только минуты через три после начала экзекуции – вышел из-за угла и чуть не столкнулся с хихикающим Артемом. Папа озадачен, он не понимает происходящего. Кисточку отпускают. На лице Кривицкой нешуточный испуг: она пятится, стараясь смешаться с толпой.
– Дети, объясните, что тут у вас?
– Папа, они меня… Они хотят, чтобы я была, как они – идиоткой! – у Кисточки горит мокрое от слез лицо.
– Как так? Ничего не понял! – строгий учитель переводит недоуменный взгляд с растрепанной дочки на ее аккуратненьких мучителей. – Объясните толком, из-за чего сыр-бор.
Жаба Кривицкая, осмелев опять, делает умильное лицо.
– Мы решили поговорить. Кое-кто высокомерно к нам относится, а мы хотим разобраться, наладить отношения.
Кисточку захлестывает волна холодной ярости, она срывается на крик.
– Папа, это вранье!
Отец нежно и внимательно смотрит на Кисточку, потом переводит взгляд на Кривицкую, сокрушенно вздыхает:
– Дети, я вас всех люблю. С вами трудно, но очень интересно. Учитесь договариваться, слушать и слышать друг друга. Давайте спокойно обсудим проблему.
Кисточка теряет контроль:
– Папа, ты меня не спросил даже! Всех этих дебилов, – она указывает дрожащим подбородком на побледневших одноклассников, – и учить бесполезно!
Отец смотрит с ужасом, мучает пальцами верхнюю пуговицу пиджака, он явно не знает, как поступить. И тут неожиданно гаснет свет – темно, хоть глаз выколи, девчонки немедленно визжат.
– Дети, спокойно. Ох ты… – папа расстроено сопит. – Кажется забыл свой телефон в учительской. Но не беда, я вам кое-что покажу. Подсветите мне телефонами дверь в наш класс!
В темноте зажигаются несколько тонких лучиков. Папа, похожий на крупную рыбу в сетях света и тени, возится с ключом, заходит внутрь.
– Теперь учительский стол.
Окруженный помощниками, папа копается в ящиках, достает непонятную штуковину. Раздается скрежет – отец с усилием жмет на пластину странного желтого устройства. Но ничего не происходит. Тогда он вскрывает пластмассовый кожух, ковыряется внутри канцелярской скрепкой, которую достал из кармана. Раздается чей-то писклявый девчачий голос:
– Что за странная вещица?
– Это динамо-фонарик, называется «жучок». Мне его один хороший человек подарил, – отец погружается в задумчивость, но пальцы его продолжают копаться во вскрытом фонарике.
– Не получается? – издевательский голос Артема.
– Разве можно так быстро сдаваться? Иногда нужно постараться, чтобы достичь цели, – папа не замечает хамского тона. – Ура! Спасибо, мне в голову пришла очень интересная мысль…
Отец наконец собирает фонарик и опять несколько раз быстро нажимает на пластину на корпусе – «жучок» испускает неровный мигающий свет. Раздаются жидкие аплодисменты, очевидно, одноклассники не впечатлены – им непонятно, зачем столько возни со старой рухлядью…
***Кисточке от воспоминаний стало еще тоскливее, теперь затекла левая нога, сон не идет. Уже забрезжило утро. Хочется размяться, она встает с дивана и, прихрамывая, ходит по гостиной.
На глаза опять попадается желтая штуковина – воспоминания о фонарике сейчас кажутся скорее теплыми, чем болезненными. Кисточка зачем-то берет его с полки и нажимает на пластину – раз, другой. Фонарик опять не работает. Как только она кладет «жучок» обратно на полку, в левом ухе ощущается легкое щекотание – сигнал вызова. Оказывается, забыла вынуть горошину на ночь. Это наверняка Костюмер, выспался и желает узнать, как дела.
В гарнитуре раздается бодрый дискант мальчика лет шести-семи:
– Как обстановка? Кстати, с твоим прикрытием все в порядке. Я закончил имплантацию цифрового следа в городскую систему наблюдения. Минконтроль увидит: ты села на нелегальный безэкипажный катер и уплыла в сторону границы с Мегаполисом.
Кисточка даже хихикнула, из уст ребенка серьезная информация звучит как минимум забавно. Она вкратце пересказывает случившееся после полуночи, а когда доходит до вызова скорой, хакер тоненько хрюкает и перебивает:
– Они спрашивали согласие на запись?
Сначала Кисточка не поняла, что он имеет в виду. Потом по спине пробегает легкий холодок, но разум уже отказывается реагировать – нет сил переживать из-за новой опасности.
– Проинформировали, – она поражается собственному равнодушию.
– Плохо. Очень плохо, – у мальчика прорезаются плаксивые нотки. – У меня нет прямого доступа к серверам системы здравоохранения… Придется срочно кое-что сделать, – Костюмер не то вздыхает, не то всхлипывает. – Ладно, теперь по твоему новому Костюму. Закажи доставку в «Футурико». Твой адрес я знаю – легко найду все в системе и добавлю свой контейнер в перечень грузов.
Закончив разговор, побрела обратно к дивану. Комната уже окрасилась в нежно-розовые тона, на сервант легли причудливые тени от гардин. За окном слышится чиликанье ласточек – видимо, рядом гнездо. Улегшись, Кисточка заказала доставку нескольких упаковок готовой еды (спасибо Тощему за годы верной кухонной службы) и через несколько минут наконец-то отключилась.
Но продлилось забытье недолго: где-то зазвенели колокольчики, она подскочила – это сигнал от Домового, слышала такой, когда звонил Борис. Сиплым ото сна голосом Кисточка спрашивает:
– Домовой, что случилось?
Умдом странно медлит, словно колеблется, отвечать или нет.
– Извещение из центральной городской больницы. Включаю воспроизведение.
Сначала зазвучал грустный ноктюрн, затем печальный мужской голос сообщил:
– Сегодня в 05:43 у пациента Всеволода Орлова произошел повторный обширный инфаркт. К сожалению, реанимационные мероприятия результата не дали, в 05:52 пациент скончался, не приходя в сознание. Пожалуйста, свяжитесь с ресепшеном ЦГБ.
Показалось – в комнате потемнело, цветы на обоях поблекли. Кисточка встала и раздвинула гардины – но и это не помогло. Опять стали слышны ласточки за окном, их звонкий щебет теперь кажется металлическим.
Снова ожил Домовой и каким-то особенно скрипучим голосом потребовал:
– Пожалуйста, покиньте квартиру. Вы не можете здесь находиться, поскольку владелец умер.
Наваливается апатия. Может, вообще сдаться Борису? Но сразу вспоминается репортаж Алисы из городской исправительной колонии. Стерильная атмосфера, голые стены, апатичные заключенные в серых робах. И там запрещен доступ в Другую. Нет, такого точно не выдержать. Папочка, но как же… Может, какая-то ошибка?
– Повторяю, немедленно покиньте квартиру, – голос умдома звучит уже повелительно.
В Кисточке неожиданно закипает дикое упрямство. Какой-то алгоритм будет ей указывать?
– Домовой, папа четко сформулировал распоряжение. Слушаться меня до тех пор, пока он не вернется.
– Всеволод умер. Он не может вернуться, – парирует искусственный интеллект.
Кисточка упрямится:
– Интерпретировать его приказы вне твоей компетенции.
На этот раз Домовой чуть медлит с ответом, видимо, задействует много вычислительных ресурсов, чтобы сформировать реакцию. Затем он все-таки соглашается:
– Хорошо.
Опять ужасно хочется спать. Может, приснится хорошее? Она ложится назад на диван, прижимается щекой к прохладной подушке и укрывается пледом. Но через минуту в ухе снова шевелится горошина. Как обычно, вызывающий абонент неизвестен – наверняка опять Костюмер.
Распухшая голова весит килограмм десять, даже поднять ее нет сил. Кисточка, не меняя позы, щелкает по гарнитуре – устанавливает соединение. Голос абонента старушечий, дребезжащий:
– Привет, это снова я. Через пару часов тебе доставят таблетки-редакторы: все на мази, ты на пути к новой личности.
– Костюмер, папа умер в больнице, – Кисточка слушает себя словно со стороны. – Когда ты меня отсюда заберешь?
В ответ тишина. Потом в гарнитуре снова пожилой голос:
– Пока тебе придется побыть у… – бабуся запинается. – В квартире. Мне нужно еще два или три дня. Начинай принимать красные таблетки, четыре раза в день, по одной. Курс рассчитан на неделю, но эффект будет заметен раньше. Риск опознания значительно уменьшится, отвезем тебя в надежное место.
– Спасибо.
Кисточка заставляет себя быть вежливой. В горле почему-то сухо. Сейчас бы уснуть. И очнуться, когда заберет Костюмер.
Дребезжащий голос продолжает отчет:
– Я отредактировал записи бригады скорой помощи. Тебя там больше нет. Пришлось немного напрячься, впервые таким занимался… Из-за срочности здорово рисковал, но вроде обошлось.
– Хорошо, – тускло говорит Кисточка.
– Но дело вот в чем, – бабушка в ухе замялась. – К сожалению, придется подменить данные об отце в ЦГБ. Город скоро начнет посмертные процедуры, нужно спешить. Иначе ты не сможешь оставаться в квартире, – пожилая женщина вздыхает. – Подобных проблем я тоже раньше не решал. Еще один риск. Но что поделаешь…
У Кисточки дрожат пальцы, в висках стучат быстрые молоточки, комната перед глазами расплывается. Это продолжается всего несколько мгновений, затем становится полегче. Но сказанное старушенцией все равно не укладывается в голове.
– Точно нет другого выхода?
– К сожалению, нет, – в надтреснутом голосе бабуси впервые звучит сочувствие. – Я тебя понимаю… Но все зашло слишком далеко, отступать некуда.
Контрольный вопрос дается еще тяжелее предыдущего:
– То есть папу похоронят под чужим именем?
– Да. Я тебе сообщу. Возможно, тебе удастся получить прах. Потом.
Кисточка запускает онемевшие пальцы в спутанные волосы, с силой дергает. Но боли не ощущает. Костюмер выжидает еще немного и завершает разговор:
– Держись. До связи.
Глава 5. Алексей. Сентябрь.
Первое занятие
После первого в жизни перехода в Другую Алексея с непривычки мутит – желудок мячиком скачет в животе. В глазах мелькают черные точки. Он вроде бы сидит на чем-то, но абсолютной уверенности нет – вестибулярный аппарат пока глючит. И зачем вообще в это встрял…
Время замерло, голова будто плавает от плеча к плечу. Алексей ругает себя почем зря: хлюпик, слюнтяй, надо перетерпеть. Через пару мгновений становится полегче: возвращается привычное ощущение верха и низа – молодец, перемогся. Теперь можно и оглядеться.
Просторное стерильно-светлое помещение совсем не походит на класс: окна от пола до потолка, единственный круглый стол цвета крем-брюле – за ним сидит он сам и еще несколько человек. Скорее офис какой-то, а не школа.
Странно, в комнате больше ничего нет – ни шкафов с книжками, ни доски. Вдоль голых стен – гирлянды маленьких черно-белых портретов без рам. Бородатые и усатые лица – смутно знакомые, значительные. Наверняка великие горожане. Или как их… мыслители? Они парят в пустоте – ни на что не подвешены. Другая!
Здесь, в виртуальной реальности, тоже вечер. За стеклами – рукой подать – роща, ее пересекает дорожка, подсвеченная теплыми желтыми фонарями. Листва днем, наверное, золотая, но сейчас выглядит сделанной из бронзы. И надо всем этим – бездонное темное небо с яркими точками звезд. Лучше бы туда, на аллею. Вон из этого класса…
Прислушался. Показалось, за окнами кто-то тихонько вздохнул – как мотор перед полной остановкой. Неужели ветер? Возможно ли такое в Другой?
Ответ получил сразу: деревья ожили, заволновались. Сорванные листья заметались и в круге света ближайшего фонаря опять стали сочно-желтыми. Новый порыв подхватил и повел их в прощальном хороводе, вниз, к земле. Алексей хмыкнул – до чего дошел прогресс: все вокруг… как настоящее!
Украдкой потрогал стол снизу – пальцы ощутили гладкий пластик, ничего особенного. Поерзал в кресле. Странно, коленки сильно упираются в столешницу. Зато спине и седалищу вроде удобно, мягко. Поднес руки к глазам: каков он в Другой? И сейчас же спрятал – пальцы еще дрожат. Решил тогда получше разглядеть остальных бедолаг – с кем придется учиться?
Сначала всех сосчитал. За столом пятеро, он – шестой. Седьмое кресло пустует. Разговоров пока никто не заводит, присутствующие переглядываются и тоже осматривают комнату. Внимание Алексея привлек мужчина слева – его огромный шнобель кажется подозрительно знакомым. «Нос» время от времени украдкой косится на симпатичную соседку.
Кажется, среди тех, кто в классе, – учителя нет. Больно неуверенно все себя чувствуют. И вообще непонятно, где преподавательское место… Может, нарисуют эту, как ее… кафедру!
Дама, что нравится мужику с большим носярой, сидит напротив Алексея. Скуластая блондинка, волевое лицо, глаза цвета темного меда – в них чудится какая-то грусть. Следов косметики не видно, короткая стрижка жестким ежиком – напоминает высохшую траву. На вид она атлетичная, плечистая, с большими руками. Алексей умеет профессионально определять рост сидящих людей – судя по всему, он у женщины средний. И видно – барышня не из тех, кто показывает свои эмоции. Она пытается приветливо улыбаться, но у нее чуть заметно ходят желваки – выдают внутреннее напряжение.
На мгновение захотелось прикоснуться пальцами к ее щеке – погладить, успокоить. Интересно, какая у нее кожа на ощупь? Наверное, гладкая, тугая, как яблочная кожура… Эх… Может, она спортсменка, вся такая ладная? В целом – у соседа губа не дура. И тут Алексей вспоминает, откуда знает носатого.
Богдан – известный актер! Бандюков играет в кино. Фамилию артиста Алексей не помнит, да и черт с ней. Вот наградила природа человека внешностью! Помимо выдающегося носа, у него крупные зубы, черные маслянистые глаза, зализанные назад волосы. И одет он как-то расхлябанно – расстегнутая белая рубашка открывает волосатую грудь.
Надо же, большая звезда… И учиться! Зачем ему, неужели тоже рейтинги нужны? Поколебавшись – уместно ли, решил для начала познакомиться:
– Богдан, здравствуйте! Не ожидал вас здесь увидеть.
Лицо мужчины искажает легкая гримаса пренебрежения:
– Я не Богдан. С чего вы взяли? Это просто аватар. Я – Роман.
Алексей чувствует – уши полыхают, словно два факела.
– Э-э-э… извините… Я в первый раз в Другой. Не знал…
Ужасный конфуз! Наверное, новые соученики уже поняли – Алексей ничего не смыслит в Другой. Получается, тут кем угодно можно быть? А он вчера, когда мастерил аватар с натуры по пошаговой инструкции, только подкрутил кое-что, совсем немножко.
Алексей оглядывает всех исподлобья. Но вроде ничего – ухмылок не видно. Просто скучливые и немного тревожные лица. Тогда, чтобы замять неловкость, пробует пошутить:
– Меня зовут Алексей, я в такси работаю, – он вывешивает лучшую профессиональную улыбку. – Есть здесь еще таксисты?
Отклика его попытка не находит, люди остаются хмурыми и сосредоточенными. Но сутулая тетка реагирует чуть дрожащим высоким голосом:
– Я Александра, журналистка.
Саша, значит. Неухоженная женщина лет сорока. Длинные русые волосы кое-как стянуты в хвост, оттого лицо как у козы. Выпуклые глаза – цвета мутного бутылочного стекла. Макияжа нет, как и у блондинки. Нервно крутит упавшую на стол заколку, время от времени заправляет за ухо жидкую прядь.
Следом говорит спортсменка. Впрочем, оказалось, Алексей ошибся.
– Я – Юлия. Врач, – ее голос с хрипотцой, с металлическими царапающими нотками.
Немедленно встревает Роман. Поворачивается, явно обращаясь прежде всего к докторице:
– Здравствуйте! Как меня зовут, вы уже знаете. Я инженер.
Соседка отвечает дежурной скупой улыбкой. Пока не представились еще две женщины: ближайшая к Алексею – холеная дама средних лет, рядом с ней – козявка мелкая, со странными сережками в ушах, они впились в мочки, будто пиявки.
Соученицы переглядываются. Та, что постарше, делает знак ладонью, мол, первой говорить буду я. Задрав подбородок, обводит взглядом сидящих за столом. По повадкам – актриса, ее лицо тоже кажется знакомым…
Приятным, хорошо поставленным голосом «актриса» сообщает:
– Мое имя Инна, я – депутат городского парламента, надзираю над процедурой принятия новых законов.
Алексей встрепенулся – где были его глаза? Конечно! Стрелкова, как он мог не узнать ее сразу! Ух, какая она… Одна из немногих представителей движения «За Традиции» в парламенте Города. Бьется за идеалы движения, как волчица. Как же так, она-то тут почему?
Заново пригляделся к законодательнице. Очень элегантная женщина. Есть в ней что-то – какая-то сила, в этом она схожа с Юлей. У Инны темная короткая стрижка, пряди-перышки в легком беспорядке, но как-то сразу чувствуется – над прической работал мастер. Глаза серого цвета, как зимой озерный лед на холодном солнце. Нос с горбинкой, губы – узкие. И длинная-длинная шея. Руки держит под столом, но насколько Алексей помнит – она очень тонкокостная.
Тем временем очнулась малявка. Странно растягивая и глотая звуки, будто гоняя в ротике жвачку, она представилась:
– Аня-я. Ра-а-бо-т-а-а-ю в-з-жи-истк-й.
Явно неформалка. Глазенки обведены черным, коричневая помада. Волосы выкрашены в фиолетовый, розовый и голубой. В дополнение к странным сережкам в ушах на ноздре маленький серебряный пирсинг.
Вообще она напоминает цветного попугайчика: постоянно крутит головкой и смотрит на всех сбоку по-птичьи. И прическа ее – хвост наверх, а по бокам волосы свисают. Куда катится молодежь…
***Проходит еще десять минут. Роман прерывает раздумья Алексея о судьбе молодого поколения.
– Конец занятья близится, а препода все нет, – вроде и сказано мягко, нараспев, но рот брезгливо кривится.
– Что же вы так нетерпеливы? Учитель опаздывает, но, наверное, у него форс-мажор, – врач окидывает инженера оценивающим взглядом.
– Эх, Юлия, шуток вы не понимаете… – грустно бормочет Роман, лицо теперь кислое.
Блондинка пожимает плечами и равнодушно отворачивается. Но тут вмешивается Инна. Изогнув соболиную бровь, она выказывает неудовольствие:
– Мы здесь не шутки шутить собрались, – затем, помедлив, смягчается: – Но вообще, конечно, безобразие.
Тут уже и сутулая Саша подключается к разговору. Тарахтит, как двигатель на холостом ходу:
– Никакого уважения к людям. Почему мы должны ждать? Все нервничают, ничего непонятно: что за курс? Может, он и не нужен вовсе для улучшения рейтингов…
Инна прерывает ее и величаво, с расстановкой произносит:
– Милочка, держите себя руках. Не подобает так нервничать.
Саша зыркает исподлобья, но ничего не отвечает. А попугайчик Анна демонстративно прикрывает круглые глазенки, шоколадные губы шевелятся – то ли молится, то ли песенку мурлычет какую-то.
Роман продолжил гнуть свою линию:
– Предлагаю дать преподу еще пару минут. Если не появится, нужно жаловаться в администрацию.
Тут уже Алексей не выдерживает:
– Люди, э-э-э… ну что же вы… давайте жить дружно.
Спине становится жарко: он, получается, указывает Стрелковой, как себя вести. Да еще запанибрата.
От неловкости Алексей вскакивает, стукнувшись коленями о столешницу. Нужно извиниться. Но оказывается, он только сидя привык к Другой. Перед глазами снова пляшут точки, теперь они переливаются из желтого в оранжевый. Помещение качается и расплывается, бронзовые кроны в парке будто размазываются по окну. Чертова виртуальная реальность!