Второе движение

Глава первая. Имена у огня

Керен понял, что Нара опять передвинула его ближе к воде, ещё до того, как она дошла до смешного места.

Не рукой — в рассказе.

Он сидел у главного огня, привалившись спиной к каменной стене, и переворачивал на плоской плите полоски мяса. Стена с одной стороны успела нагреться, с другой ещё держала ночной холод. Жир шипел, стекал в угли и вспыхивал коротким синим пламенем. Одна капля попала Керену на палец. Он дёрнул рукой — быстро, чтобы никто не заметил, — и снова взялся за мясо.

Нара рассказывала у соседнего камня, держа ладони над огнём и повернувшись к тем, кто уже проснулся.

— Ему было столько зим, что он ещё цеплялся за мой подол. Но стоило отвернуться — ушёл сам. Мы искали от воды и вверх. Кричали. Уже думали, к обрыву полез. А нашли у самой воды, возле большого камня. Спит. И рядом камешек лежит, будто сторожит его.

У дальнего огня засмеялись. Историю знали все. Смеялись не тому, что случилось, а тому, как Нара каждый раз показывала руками: вот такой был Керен, маленький, а важности — как у взрослого охотника.

Раньше Керен смеялся вместе со всеми. Сегодня не смог.

Вода снова оказалась слишком близко.

Он поднял левое плечо. Оно всегда двигалось первым, когда Керен собирался повернуться к человеку, будто тело хотело прикрыть шею прежде, чем лицо решит вступить в разговор.

— Камень был не у воды, — сказал он.

Смех у дальнего огня стих не сразу. Кто-то успел выдохнуть его последнюю часть и закашлялся.

Нара посмотрела на сына.

— Ты не помнишь того дня.

— Помню, как ты его рассказываешь.

— Это не одно и то же.

— Не одно.

Керен перевернул мясо. Один край уже почернел. Нара заметила, потянулась было к плите, но не стала помогать.

— Камень был выше, — продолжил он. — На сухом. Вода оставалась внизу.

— Откуда ты знаешь?

Он открыл рот и не ответил сразу.

Того дня целиком Керен не видел. Не мог вспомнить лицо Нары над собой или руки Селун под затылком. Внутри сохранилось только расположение вещей: холод шёл снизу, сухой камень лежал под щекой, вода шумела дальше, чем теперь говорила мать.

Не картинка. Форма.

— Не знаю откуда. Но он был наверху.

Нара поджала губы.

— Тогда ты едва умел говорить.

— Сейчас умею.

У дальнего огня тихо хмыкнули. Керен не посмотрел туда.

В глубине пещеры, у сухой стены, зашевелился Варен. Он сидел там, где хранили узлы памяти: ремни с метками, резные кости, камни, принесённые с мест, о которых нельзя было рассказывать по-разному. Палку держал поперёк коленей.

— Кто нёс его? — спросил он.

— Я, — ответила Нара.

— Всё время?

Она задержалась.

— До подъёма. Потом руки устали.

— Дальше несла я, — сказала Селун.

У малого огня она разбирала сухие корни для отвара. Селун лечила людей и слушала их сны. Слова забывала чаще других, зато помнила тело: кто на какую ногу опирался, у кого дрожала рука, как лежала голова раненого.

— Где ты его взяла? — спросил Варен.

Селун провела пальцами по корню, соскребая землю.

— Выше воды. На сухом склоне.

Нара отвела взгляд к огню.

— Уверена?

— Внизу тогда была глина. Я держала ему голову. Через глину с ребёнком на руках не пошла бы. Мы поднялись по сухому.

Керен посмотрел на мать. Она не рассердилась. Это было хуже и лучше сразу. На лице мелькнула обида, но Нара не стала за неё держаться.

— Значит, выше, — сказала она. — На сухом.

Варен один раз стукнул концом палки по камню.

— Дальше так и рассказывать.

Громче решения произносить не требовалось. Селун вернулась к корням, у дальнего огня снова заговорили. Нара взяла с плиты самый подгоревший кусок, откусила обугленный край и положила мясо обратно перед Кереном.

— Теперь следи. А то в следующем рассказе окажется, что я кормила тебя углём.

Керен улыбнулся, хотя старался не показать.

Он добился своего. В следующий раз его найдут не у воды.

Теперь можно было просить дальше.

Тарек сидел ближе всех к выходу. Холодный поток с перевала проходил по полу, касался его ног и уходил в пещеру, но Тарек не отодвигался. Он смотрел наружу, туда, где между камнями лежало белое утро.

— Возьми меня сегодня за камнем, — сказал Керен.

Тарек не обернулся.

— Возьму.

Керен не ожидал, что будет так просто, и сразу добавил:

— К настоящему выходу. Не на нижний склон.

Теперь Тарек посмотрел на него.

— Нет.

— Я знаю, где сухо. Я вижу след.

— Ты только что доказал, что один раз лежал на сухом.

— И что взрослые помнят не всё.

Нара тихо втянула воздух. Варен повернул голову.

— Рассказ о тебе не становится только твоим, когда ты его поправляешь, — сказал он.

Жар поднялся у Керена от груди к лицу.

— Тогда он не должен становиться только вашим.

На этот раз засмеялся даже тот, кто кашлял. Нара прикрыла рот ладонью, будто от дыма.

Тарек не улыбнулся. Он смотрел на Керена так, как смотрел на склон перед переходом: не решая, хороший он или плохой, а прикидывая, выдержит ли вес.

— За водой сейчас не ходят по одному. Даже взрослые.

— Почему?

— Потому.

— Это не причина.

— Для ребёнка — причина.

Керен сжал обожжённый палец в кулаке.

— Я не ребёнок, когда вы рассказываете про меня при всех.

— Тогда не веди себя как тот, кому достаточно победить в одном споре, чтобы лезть за границу.

Тарек поднялся. Правое колено у него разгибалось медленнее левого и в холод всегда выдавало его первым. Он взял прислонённое к стене короткое древко и бросил Керену.

Керен поймал двумя руками.

— Пойдёшь на нижний склон. Покажешь мне, где начинается удар.

Тарек не показал удар.

Сначала он показал две вмятины в мёрзлой земле.

Нижний склон лежал под Южным ртом, где известняк выходил наружу белыми рёбрами. Земли сверху было мало, и за ночь она схватывалась тонкой коркой. Ветер шёл снизу, из долины, и резал под одеждой.

Керен подтянул шкуру к подбородку. Тарек уже сидел на корточках над следами.

— Два, — сказал он.

— Вижу.

— Что видишь?

— Два следа.

— Это я сказал.

Керен опустился рядом. Холод сразу прошёл через одежду к коленям.

Один отпечаток был ровным. Другой глубже ушёл в землю пяткой, носок едва коснулся корки.

— Здесь зверь готовился прыгнуть.

— Почему?

— Сел назад. Нагрузил пятку.

— Ещё.

Керен посмотрел внимательнее.

— Или хотел ударить.

— Зверь?

— Человек мог идти в зверином следе.

Тарек поднял на него глаза. Керен понял, что добавил лишнее, но отступать не стал.

— Мог.

Тарек снял рукавицу и провёл пальцем по краю углубления.

— Смотри сюда.

У пятки шла короткая рваная борозда. Кромка земли была сдвинута вбок.

— Что это?

— Скользнул.

— Да.

— Но мог скользнуть, когда готовился прыгнуть.

— Мог.

— Значит, я прав.

— Нет.

Тарек положил в углубление маленький камешек и качнул его.

— Ты увидел тяжёлую пятку. Остальное принёс с собой: прыжок, удар, человека в зверином следе. Три вещи, которых здесь нет.

— А что есть?

— Пятка глубже носка. Кромка ушла вбок. Всё.

— И что это значит?

— Вес оказался на пятке, ногу повело.

— Почему?

— Наледь. Боль в другой ноге. Ноша потянула назад. Зверь услышал шум и остановился. Прыжок. Удар. Пять причин.

— Как выбрать?

— Не выбирать раньше времени.

— А если нужно знать?

Тарек поднялся.

— Идти дальше.

Через несколько шагов отпечатки снова стали ровными. Ни прыжка, ни погони, ни крови впереди не было. Зверь просто продолжил путь.

— Наледь, — сказал Керен.

— Может быть.

— Но больше ничего не случилось.

— Это мы видим.

Керен посмотрел на него снизу вверх.

— Ты никогда не говоришь просто «да»?

— Говорю, когда знаю.

Тарек забрал у него древко.

— Теперь смотри на меня.

Он встал вполоборота, отставив правую ногу. Древко держал низко и почти не сжимал.

— Я ударю?

Керен посмотрел на остриё.

— Не туда.

Он поднял взгляд к плечам. Тарек стоял спокойно.

— Не знаю.

— Хорошо.

— Почему?

— Потому что не придумал.

Тарек замер ещё на одно дыхание. Потом его правая пятка едва оторвалась от земли. Вес перешёл вперёд. Пальцы на древке ослабли и сразу сжались крепче. Правое плечо довернулось раньше бедра.

Керен отступил. Остриё остановилось там, где только что была его грудь.

— Я видел.

Тарек опустил древко.

— Что?

— Пятка ушла. Потом рука отпустила и взяла снова. Плечо пошло раньше шага.

— Сначала пятка.

— Я сказал.

— Ты сказал всё сразу.

Керен попытался повторить движение: пятка, вес, пальцы. Получилось неловко. Древко качнулось в сторону, и Тарек поймал его прежде, чем оно ударилось о камень.

— Не играй с тем, чего ещё не держишь.

— Я хотел почувствовать.

— Тогда без острия.

Тарек снял каменный наконечник и вернул древко. Керен повторил медленнее. Пятка поднялась, вес ушёл вперёд, пальцы разжались.

Тело действительно собирало удар раньше, чем рука его наносила. Это было похоже на слово, которое ещё не прозвучало, но рот уже принял его форму.

— У каждого так?

— У каждого по-своему.

— И можно узнать?

— Если долго смотреть.

— А если человек знает, что на него смотрят?

Тарек задержал взгляд на его ногах.

— Тогда постарается не сказать.

— Телом?

— Телом.

Керен снова поставил пятку.

— А если собрался ударить, потом передумал?

Древко в руке Тарека перестало двигаться. Ветер прошёл по известняку. Где-то выше осыпался мелкий камень и долго прыгал вниз, ударяясь о склон.

— Тогда удара не будет.

— Но тело уже сказало.

— Сказало, что удар возможен.

— Не что он будет?

— Нет.

Керен посмотрел на место, где только что остановилось остриё.

— А если ждать, пока узнаешь, будет уже поздно?

Тарек отвернулся к тропе.

— Иногда.

— Тогда что делать?

— Решать.

— Это не ответ.

— Другого нет.

Тарек надел наконечник, затянул ремень и пошёл вверх.

Керен не двинулся.

— А ты что делаешь?

Тарек остановился, не оборачиваясь.

— Иногда жду.

— А иногда?

— Бью по движению.

— До удара?

Тарек медленно повернул голову.

— До удара.

— И потом узнаёшь, что был прав?

— Иногда.

— А если не был?

Тарек смотрел на него долго. Затем протянул руку.

— Древко.

Керен отдал.

— Если ударил раньше, иногда уже не у кого спросить, что человек собирался сделать.

Он пошёл к стоянке. Керен догнал его не сразу.

На обратной тропе Керен чуть не наступил на след.

Тарек схватил его за ворот и дёрнул назад так резко, что мех впился в горло.

— Стой.

Керен замер с поднятой ногой. Перед носком лежал человеческий отпечаток.

— Свой?

Тарек не ответил.

След начинался у края влажной земли, там, где тропа спускалась к Расколотой воде. Первые шаги были широкими. Пятка входила глубоко, стопа ставилась чуть наружу — так ходил человек, привыкший к тяжёлой ноше и камню под ногами.

Тарек опустился на колено. Керен осторожно поставил ногу в сторону.

— Это наш.

— Почему?

— Так ходят наши.

Тарек провёл ладонью над отпечатком, возвращая ему тень.

— Так ходят многие.

Они двинулись вниз. Через несколько шагов постановка стопы стала уже. Пятка перестала первой врезаться в землю, вес перекатился к середине стопы. Шаг вытянулся и сделался тише.

Керен переводил взгляд с одного отпечатка на другой.

— Здесь второй.

— Где он встал?

Керен поискал рядом. Отдельного следа не было.

— Наступал в те же места.

— Тогда отпечатки были бы глубже.

— Очень точно наступал.

— Ни разу не ошибся?

Они прошли дальше.

Переход продолжался без разрыва. Широкий шаг сужался постепенно, почти незаметно. Человек не останавливался, не сбивался, не выбирал чужие отпечатки.

Он менялся на ходу.

— Один, — сказал Керен.

Тарек промолчал.

К концу влажного участка по тропе шёл уже человек с другой походкой. Тот же вес, та же длина ноги — другой способ нести себя.

Керен почувствовал холод не от ветра.

— Как он это сделал?

— Не знаю.

— Ты говорил, тело говорит своё.

— Говорит.

— Тогда это два человека.

Тарек указал на непрерывный край отпечатка.

— Нить одна.

— Может, первый нёс второго?

— Тогда вес прибавился бы.

— Второй был ребёнком.

— Тогда появились бы его ноги, когда он слез.

— Может, не слез.

Тарек поднялся и пошёл вдоль следа, не отвечая. Керен держался сзади и теперь смотрел не только ему под ноги, но и на спину, плечи, на то, как правая сторона двигается чуть осторожнее левой.

Сверху послышались шаги. Тарек обернулся ещё до того, как из-за камня вышел Мирас.

Он нёс связку отщепов, прижав её к боку. Увидев их над тропой, остановился.

— Что нашли?

Тарек отступил, открывая след.

Мирас посмотрел на первые отпечатки, потом на последние.

Недолго. Слишком недолго.

— Так можно пройти нарочно.

Керен перевёл взгляд на него.

— Как?

— Сначала тяжело. Потом легче.

— Зачем?

— Чтобы след ошибся.

Тарек выпрямился.

— Ты умеешь?

Мирас пожал плечами.

— Все умеют менять шаг.

— Не так.

— Дети подражают взрослым. Я в детстве ходил за охотниками и ставил ноги, как они.

— От начала до конца?

Мирас снова посмотрел на след.

— Если долго учиться.

Связка отщепов у его бока сдвинулась. Мирас перехватил её прежде, чем она начала падать, и на одно мгновение поставил ноги уже, почти в одну линию. Потом снова встал обычно.

Керен увидел. Не понял, что именно, но запомнил.

— Кто тебя учил? — спросил Тарек.

— Ноги.

Мирас улыбнулся одним краем рта.

— Они быстро учатся, если голова не мешает.

Он пошёл к стоянке. Через несколько шагов Тарек окликнул:

— Варена позови.

Мирас не обернулся, только поднял свободную руку.

Керен дождался, пока он скроется.

— Он знал.

— Что?

— Как идти.

— Он сказал, что знал.

— До того, как посмотрел.

Тарек повернулся к нему.

— Смотрел.

— Мало.

— Это не доказательство.

Керен нахмурился.

— Ты сейчас говоришь как Варен.

— Не говори ему.

— Почему?

— Потому что обрадуется.

Варен пришёл не один. С ним спустились Нара и ещё двое взрослых. Нара сразу увидела Керена у воды и сжала губы, но при всех ничего не сказала.

Варен присел над первым следом.

— Что видел? — спросил он Тарека.

— Один человек вышел своим шагом. Дальше сменил его на чужой.

— Ты видел человека?

— След.

— Тогда ещё раз.

Тарек шумно выдохнул.

— Один человеческий след. Вес не меняется, ритм не рвётся. По пути меняется постановка ноги.

— Это видел?

— Да.

— Дальше.

— Так ходят Вторые.

— Это видел?

Тарек посмотрел на него.

— Нет.

— Тогда это не то же самое.

— Ты будешь разделять слова, пока он не войдёт к огню?

— Буду.

— След ведёт к нашей воде.

— Да.

— Зверь не меняет походку от широкой к узкой по дороге к людям.

— Не знаю.

— Я знаю.

— Тогда скажи, откуда.

Тарек сжал челюсть.

Керен ждал, что он назовёт старый рассказ — что-то про Вторых, про тех, кто приходил раньше. Но Тарек промолчал.

Варен опёрся на палку и встал.

— Идём до конца следа.

Человеческая нить дошла до камня у Расколотой воды и исчезла. На сухой поверхности не осталось ни тяжёлой пятки, ни тихой середины стопы.

Тарек обошёл камень справа, потом слева. Проверил влажную глину у чаши, щели между плитами, нижнюю тропу.

Ничего.

— Ушёл по камню, — сказал один из охотников.

— Или пришёл по нему, — ответил Варен.

Нара смотрела на воду.

— Почему так тихо?

Сначала Керен не понял. Расколотая вода гремела, падала с уступа, била в чашу. Тихо здесь не бывало никогда.

Потом он понял, что Нара слушает не воду.

На другом берегу не кричали птицы. В камнях не цокали мелкие копыта. У кромки не было свежего помёта, обломанных стеблей, сбитой животными глины.

Тарек медленно опустился на корточки. Там, где обычно толпился зверь, земля успела подсохнуть.

— Давно не подходили.

— С ночи? — спросил Керен.

— Дольше.

Чуть выше сохранилась цепочка копыт. Зверь спускался к воде, дошёл почти до открытого места и повернул обратно. Следы вверх лежали глубже следов вниз.

Уходил быстрее, чем пришёл.

Тарек поднял голову к камням противоположного берега. Там никого не было.

— Теперь можно назвать? — спросил он Варена.

Старик тоже смотрел на пустой берег.

— Нет.

— Чего тебе ещё нужно?

— Увидеть того, кого ты хочешь убить.

— А пока?

Варен повернулся к людям.

— К воде ходить не меньше чем втроём. Двое набирают, один смотрит. Ночью удвоить стражу. Детей за нижний камень не выпускать.

Он посмотрел на Тарека.

— След называть следом. Человека — человеком. Пока никто не увидел Второго, никто не произносит, что Второй уже у нашей воды.

Тарек отвернулся.

Керен ещё раз посмотрел на цепочку копыт, оборвавшуюся у открытого места.

Вода гремела как прежде.

Но зверь к ней больше не шёл.

Глава вторая. Вода отвечает двоим

Вода гремела так, будто звери никуда не ушли.

К Расколотой воде теперь спускались втроём. Тарек шёл первым, Нара за ним, Керен последним. Раньше он обгонял мать на поворотах, перепрыгивал через белые жилы камня и первым добирался до чаши. Сегодня Тарек дважды останавливал его поднятой ладонью, хотя Керен даже не пытался выйти вперёд.

У самой воды говорить стало трудно. Поток падал с уступа в каменную чашу и разбивался о дно с таким грохотом, что голос терял направление: можно было крикнуть человеку в ухо, а ему показалось бы, что зовут из-за спины.

Тарек распределил их жестами. Нару поставил у чаши набирать воду, Керена — ниже, возле слива, где мех наполнялся медленнее, зато струя не вырывала его из рук. Сам встал выше, спиной к скале и лицом к пустому берегу.

Керен опустил горло меха под воду. Холод ударил в пальцы, свёл кисть. Он стиснул зубы и не отпустил. Нара всегда говорила, что холод сначала просит, потом приказывает. Если не послушать просьбу, приказ приходит позднее.

Керен считал удары сердца.

На двенадцатом Тарек показал: смотри левее.

Керен поднял голову. Тарек указывал не на открытый берег, а туда, где вода шумела сильнее всего, возле россыпи светлых камней. Потом подошёл и наклонился к самому его уху.

— Не ищи там, где тихо. Ищи, где шум прячет чужой шаг.

Сначала Керен увидел только солнечный свет, бьющий от мокрой поверхности. Потом заметил малый камень, поставленный на большой.

Именно поставленный.

Узкий конец смотрел вверх. Рядом по плоской поверхности шла свежая царапина, белее старого известняка. Она указывала от воды к сухой тропе.

Керен перестал чувствовать холод.

Он знал этот знак.

Мирас показывал такие ещё до смерти Орека — не при людях, а на нижней площадке, среди детских игр. Малый камень ставили на большой, проводили черту и прятались. Тот, кто находил знак, шёл по черте и отвечал своим камнем.

Мирас называл это игрой отклика.

Орек тоже в неё играл.

Однажды Керен спросил, почему нельзя складывать знаки возле главного огня. Мирас ответил: там и без камней видно, кто свой. Потом велел ничего не говорить Варену, иначе старики превратят игру в правило, и играть станет невозможно.

Керен тогда согласился.

Теперь знак стоял у воды. Не детский и не старый. Царапина была свежей.

Он повернул голову к Тареку.

Нужно было показать.

Тарек спросит, откуда Керен знает значение. Придётся назвать Мираса. Назвать Орека. Рассказать про игру, которую прятали от Варена. После этого камни отнимут, а вместе с ними исчезнет последняя вещь, которую Керен помнил не из общего рассказа, а собственными руками.

Струя переполнила мех и залила ему обувь. Нара что-то крикнула, но Керен не расслышал.

За большим белым камнем шевельнулось тёмное.

Не вода: она качала тени одинаково. Это движение было коротким и отдельным. Что-то убралось за край, поняв, что на него смотрят.

Керен выпустил мех.

Тарек уже двигался. Правая пятка разгрузилась, вес ушёл вперёд, рука на древке ослабла и снова сжалась.

Керен узнал последовательность прежде, чем понял, куда Тарек смотрит.

Тарек пошёл вдоль скалы по дуге, забирая выше, чтобы солнце оказалось за спиной. Не торопился, ставил ноги туда, где вода заглушала шаги.

Нара поднялась от чаши. Керен показал ей: стой.

Она не послушалась, перехватила полный мех и подошла.

— Что ты видел?

Керен указал на камень, за которым мелькнуло движение.

Не на знак.

Тарек исчез из виду. Несколько мгновений оставались только вода, белый свет и край тёмного камня. Потом над россыпью показалось остриё древка, следом — плечо Тарека.

Он обошёл камень, присел, коснулся земли. Проверил щель между плитами, поднялся и долго смотрел туда, где сухая тропа уходила вверх.

Когда Тарек вернулся, его лицо было спокойнее, чем нужно.

— Никого.

— Что двигалось? — спросила Нара.

— Не видел.

— Керен видел.

Тарек посмотрел на мальчика.

— Что?

— Тёмное. За камнем.

— Рука?

Керен вспомнил, как край тени исчез за белой глыбой.

— Не знаю.

— Голова?

— Не знаю.

— Зверь?

— Может быть.

Тарек кивнул.

— Значит, видел движение. Остального не видел.

Он сказал без упрёка, но Керен почувствовал это сильнее, чем если бы Тарек назвал его трусом.

Керен поднял мех. Мокрый ремень резал пальцы. Знак всё ещё стоял на белом камне, совсем рядом с Тареком. Тот не замечал его.

Или замечал, но не понимал.

Керен мог указать одним движением руки.

Вместо этого затянул ремень.

— Идём, — сказала Нара.

На подъёме он несколько раз оглядывался. С расстояния малый камень слился с большим, царапина исчезла.

Знак остался у воды.

Керен унёс только то, о чём промолчал.

Тарек не пошёл за ними.

Нара заметила это на первом повороте, поставила мех на землю и посмотрела вниз.

— Стой здесь.

— Он велел ходить втроём.

Нара раздражённо дёрнула ремень.

— Поэтому стой здесь и смотри на меня.

Она начала спускаться.

Керен дождался, пока её голова исчезнет за уступом, и пошёл следом.

Тарек стоял на коленях у нижнего края чаши. Брызги не давали земле промёрзнуть, и глина сохраняла даже тонкие следы. Рядом с последним человеческим отпечатком — там, где изменившаяся походка уходила на сухой камень, — темнел след ладони.

Это не было лёгким касанием. Ладонь вошла глубоко, всей плоскостью. Пальцы были собраны, большой палец смотрел в сторону воды.

Тарек поднял голову.

— Я сказал ждать наверху.

— Мне сказала Нара.

— Значит, ослушался двоих сразу.

— Зато нас опять трое.

Нара бросила на сына тяжёлый взгляд, но спорить не стала.

Тарек показал на отпечаток.

— Как он поставил руку?

Керен присел.

— Упал.

— Покажи.

Он поставил ногу в последний человеческий след. Отпечаток был больше его стопы, но положение повторить можно было. Керен перенёс вес вперёд, на сухой камень, и потянулся назад к ладони.

Не достал.

Повернул плечи сильнее. Стопа начала выходить из отпечатка, и Тарек схватил его за одежду, возвращая на место.

— Ещё.

— Если он поскользнулся…

Керен качнулся назад. Чтобы удержаться, пришлось переставить вторую ногу в глину. Под пяткой сразу остался новый след.

Тарек указал на него.

— Вот.

Керен убрал ногу.

— Он мог упасть на колено.

— Где колено?

Следа не было.

— Мог опереться и сразу подняться.

— Чем?

Вокруг глубокой ладони оставалась пустая глина. Ни второго отпечатка руки, ни колена, ни носка стопы. Только одна ладонь в стороне от человеческой нити.

Тарек встал в последний след сам. Его рука была длиннее Кереновой, но и он не достал до отпечатка, пока не начал падать назад.