Второе движение

Керен закрыл глаза.

— Делайте.

Мэя взяла пятку и едва повернула стопу внутрь.

Боль ударила выше щиколотки, но сам сустав не ушёл в сторону.

— Хватит, — сказал Сави.

Мэя отпустила.

— Наружная кость треснула. Похоже, не разошлась. Сустав держится.

— Сколько?

— Долго.

— Сколько?

Мэя посмотрела на Сави.

— Несколько десятков дней без веса. Потом понемногу.

— Я пойду раньше.

— Тогда кость разойдётся и срастётся хуже.

— Дома срастётся.

Никто не ответил.

Мэя принесла две ровные деревянные планки, обернула ногу мягким сухим мхом и закрепила снаружи и изнутри. Каждый виток ремня сначала показывала Керену.

Когда она затянула последний, боль стала ровнее. Не исчезла, но перестала двигаться внутри ноги.

Сави положил рядом свёрнутую шкуру.

Не накрыл.

Оставил так, чтобы Керен мог взять сам.

— Ночью станет холоднее.

— Развяжите ногу.

— Нет.

— Тогда это тоже верёвка.

Сави посмотрел на лубки.

— Это держит кость, не тебя.

— Всё, что держит, так говорит.

У огня тихо усмехнулся Вай.

Сави обернулся.

— Что?

— Ничего.

— Тогда не давай голос ничему.

Вай ушёл к дальнему выходу.

Керен запомнил, что Сави не позволил ему смеяться.

Ночью Керен притворился спящим.

Сначала рядом находилась Мэя. Она меняла мокрую ткань на его боку и проверяла, не идёт ли кровь. Потом её сменил незнакомый старик. Подложил полено в огонь и ушёл.

Никто не оставался надолго.

Запахи менялись. Шаги менялись. Даже шкуру поправляли разные руки.

У Первых ночью всегда можно было понять, кто отвечает за огонь. Если дежурил Тарек, древко время от времени стучало о камень. Нара тихо напевала без слов, думая, что никто не слышит. Варен кашлял перед тем, как подняться.

Здесь люди подходили и уходили без порядка, который Керен мог узнать.

Он дождался, пока рядом никого не осталось, и потянулся к шкуре.

Забрал сам.

Сразу стало теплее.

Потом за огнём заговорили.

— До утра он сможет уйти только ползком, — сказал Вай. — Руки нужно связать не ради нас.

— Он держит древко, — ответил Сави. — Если связать, проснётся пленником.

— Он и есть пленник.

— Нет.

— Может уйти?

Сави не ответил.

— Вернуться к своим?

Снова молчание.

— Значит, пленник, которому вы не называете его положение.

Керен приоткрыл глаза.

Вай сидел у дальнего края огня. Рядом находились Сави, Мэя и пожилая женщина с седыми прядями у висков. Она держала руки на коленях и ни на ком не задерживала взгляд надолго.

— Его принесли раненым, — сказал Сави.

— Его принесли с дорогой в голове, — возразил Вай. — Он знает Южный рот. Где спят дети. Где меняют стражу. Где вода подходит к стене. Их охотники пошли по ложным следам именно так, как должны были. Теперь мы знаем, сколько их, как быстро они собираются и кто ведёт.

Керен сжал древко.

Вай говорил о нём не как о ребёнке.

Как о входе.

— Ты уже получил достаточно, — сказала седая женщина.

— Моро, я ничего не получил. Только увидел то, что они сделали сами.

— Ты сделал три дороги.

— А они показали, как читают каждую.

— Ты хотел привести их к Горлу, — сказал Сави.

— Хотел поговорить.

— С копьями в руках?

— Их копья всегда в руках.

— Поэтому использовал ребёнка.

Вай повернулся к нему.

— Ребёнок вышел сам.

— На чей голос? — спросила Моро.

Вай замолчал.

Мэя перестала очищать нож от смолы.

— Скажи, — потребовала Моро.

— Голос уже был у меня.

— Чей?

Вай посмотрел на лежащего Керена.

Керен закрыл глаза.

— Орека.

Даже под опущенными веками он почувствовал, как изменился воздух.

— Орек, — тихо повторила Моро.

Её голос дрогнул.

Только один раз.

— Ты знала его? — спросил Сави.

Моро не ответила. Продолжала смотреть на Вая.

— Ты взял голос умершего и позвал им его сына.

— Голос сработал.

— Я не спрашиваю, сработал ли.

— Тогда о чём?

Моро наклонилась вперёд.

— Когда обвалился северный ход, ты взял голос Сарина и вывел троих детей из дыма. Он знал проход. Ты нёс его знание и продолжал его работу. Люди пошли за знакомым голосом, потому что ты делал то, что сделал бы он.

— Они выжили.

— Да.

Вай не отвёл глаз.

— Значит, голос может спасать.

— Может, если вместе с ним берёшь долг.

— Какой долг Орека я должен был взять?

— Не знаю. Ты тоже не знаешь. Поэтому не имел права становиться им только там, где его голос открывал тебе ребёнка.

— Я не становился им.

— Тогда украл полезную часть.

Вай усмехнулся.

— Голос — воздух.

— Тогда дыши своим.

Никто не заговорил.

Керен приоткрыл глаза.

Вай сидел неподвижно, но указательный палец правой руки дважды ударил по колену.

Заметил ли Сави, Керен не понял.

— Что делать с ребёнком? — спросила Мэя.

— Лечить, — сказал Сави.

— Потом?

— Спросить его.

— Пока он лежит у нашего огня, он слышит нас, — вмешался Вай. — Видит входы. Считает людей.

Керен снова закрыл глаза.

— Он ребёнок, — сказала Мэя.

— Дети считают лучше взрослых. Взрослые думают, что уже поняли.

— Хочешь допрашивать его сейчас? — спросила Моро.

— Хочу узнать, что он знает.

— Сейчас он знает боль и то, что мы не отпускаем домой, — сказал Сави. — Спросишь — даст тебе страх. Надавишь сильнее — скажет то, что, по его мнению, тебя остановит. А ты назовёшь это правдой.

Вай посмотрел на него.

— Что предлагаешь?

— Вернуть ему возможность выбирать ответ.

— Как?

— Не связывать. Не брать голос отца. Не стоять над ним всем кругом. Вылечить.

— А потом он выберет вернуться.

— Может быть.

— И расскажет о нас.

— Может быть.

— Ты защищаешь его от нас лучше, чем нас от него.

Сави опустил голову. Даже сидя, держал левое плечо ниже правого.

— Сейчас опаснее мы.

Вай рассмеялся без звука.

— Потому что сильнее?

— Потому что решаем за того, кто не может встать.

Моро подняла ладонь.

— Пока нога не начнёт держать, Вай не остаётся с ним один. Голос Орека не использовать. О Южном рте не спрашивать.

— А если заговорит сам?

— Слушать можно.

— Отвечать?

— Своим голосом.

Вай посмотрел на Керена.

Тот не шевельнулся.

— Хорошо, — сказал Вай.

Слишком легко.

Моро тоже это услышала.

— За ребёнком ходит Сави. Мэя отвечает за раны. Остальные подходят, только назвавшись.

— Почему Сави?

— Он первым отказался использовать то, что ребёнок сейчас не может защитить.

— Значит, получает его целиком?

Сави поднял голову.

— Не целиком.

— Тогда какую часть?

— Никакую, — ответила Моро. — Получает работу.

Керен запомнил это слово.

Работу.

Не право.

Но ночью, когда остальные разошлись, именно Сави остался возле его огня.

Утром Сави принёс воду и густую серую кашу.

Керен не притронулся.

Бок болел при каждом вдохе. Нога под лубками пульсировала. За ночь пальцы немного распухли, но оставались тёплыми.

Сави сел в стороне.

— Я сниму верхний ремень. Проверю, не давит ли.

Керен не ответил.

— Сначала коснусь пальцев.

Сави протянул руку.

Керен приготовился отдёрнуться.

В этот момент дыхание Сави изменилось.

Не резко.

Наоборот — слишком мягко.

Его вдох совпал с Кереновым.

Керен задержал дыхание.

Сави тоже.

Керен коротко выдохнул.

Чужая грудь ответила тем же.

Всё внутри застыло.

Керен снова оказался возле беззвучной воды. Человек стоял отдельно, а тень уже знала, куда он пойдёт. Только теперь тенью было чужое дыхание. Оно двигалось вместе с ним, не принадлежа ему.

Керен перестал смотреть на руку Сави.

Смотрел на грудь.

Сави сделал ещё один совпадающий вдох.

Керен сжал древко.

— Не бери.

Сави замер.

— Что?

— Моё дыхание.

Сави медленно выдохнул.

На этот раз не подстраиваясь. Воздух вышел с хрипом и тихим свистом. Один вдох оказался короче другого. Грудь поднималась неровно.

— Я хотел, чтобы ты привык.

— Так делает Вай?

— Иногда.

— Когда хочет закрыть дорогу ногой?

Сави посмотрел внимательнее.

— Вай входит иначе.

— Но входит.

— Да.

Керен отвернулся к стене.

Сави долго не двигался.

Потом пересел.

Перестал держать спину ровно. Левое плечо опустилось. Одну ногу вытянул, другую поджал. Его тело стало кривым, неудобным и непохожим на Керена.

Дыхание продолжало свистеть.

— Вот так ты сидишь?

— Когда не стараюсь стать понятнее.

— Значит, до этого притворялся.

— Подстраивался.

— Это другое слово для «притворялся»?

Сави задумался.

— Иногда.

Керен впервые посмотрел ему прямо в лицо.

— Почему плечо кривое?

— Упал в молодости. Плохо срослось.

— Нога тоже?

— Ногу порвал зверь.

— А грудь?

— Долго дышал дымом, вытаскивая людей из каменного кармана.

— Врёшь?

— Что именно?

— Всё.

Сави поднял правую руку.

— Плечо можешь потрогать. Кость торчит.

— Не хочу.

— Тогда не трогай.

Уговаривать он не стал.

Керен смотрел на его кривую посадку. Подражать такому можно было. Мирас сумел бы. Наверное, Вай тоже.

Но пришлось бы помнить слишком много сразу: разную высоту плеч, задержку левой ноги, свист на длинном выдохе, привычку сначала поднимать правую руку, хотя ближе находилась левая.

Слишком много несовершенств.

Слишком мало гладкости.

— Ты всегда такой?

— Когда остаюсь собой достаточно долго.

— А потом становишься другим?

— Иногда беру чужое движение, если человеку так легче.

— Мне не легче.

— Теперь знаю.

Сави показал на ногу.

— Коснуться пальцев?

Керен помедлил.

— Один раз.

Сави коснулся большого пальца.

— Чувствуешь?

— Да.

— Следующий.

Он называл каждый палец до прикосновения. Потом ослабил верхний ремень. Опухоль не увеличилась, кожа оставалась тёплой.

— Теперь подниму ногу под пяткой.

Керен кивнул.

Сави подложил свёрнутый мех, не поворачивая голень. Боль усилилась, но быстро улеглась.

— Хорошо.

— Не говори «хорошо».

— Почему?

— Нога сломана.

Сави подумал.

— Тогда: хуже не стало.

Это Керен принял.

Сави подал кашу.

Керен взял миску и сделал несколько глотков. Каша была пресной, с горьким запахом незнакомого зерна.

Сави указал на неё и произнёс короткое слово на своём языке.

Керен понял не само слово, а просьбу назвать.

Повторил.

Слишком твёрдо.

Сави показал на собственном рту, как поставить язык. Не касаясь Керена.

Тот сказал ещё раз.

Почти правильно.

Возвращая миску, Керен произнёс другое слово.

То, которому научил Мирас.

Слово безопасного приближения.

Сави перестал дышать.

— Кто тебя научил?

Керен слишком поздно понял ошибку.

— Никто.

— Ты сказал не как тот, кто услышал однажды.

— Вай говорил.

— Вай ответил тебе другим словом.

Керен прижал миску к груди.

Сави не подошёл ближе.

— У Южного рта есть человек, который знает наши слова.

Керен молчал.

— Он поставил знак?

Керен посмотрел на второй выход.

— Я не скажу.

— Почему?

— Он свой.

— Если свой, зачем прячет?

— Потому что вы чужие.

Сави принял ответ без улыбки.

— Как его зовут?

Керен отвернулся.

— Хорошо. Не говори.

— Ты расскажешь Ваю?

— Моро должна знать, что граница уже пропускала слова.

— Тогда узнает Вай.

— Возможно.

— Значит, всё равно возьмёшь то, чего я не дал.

— Что?

— Имя.

Сави посмотрел на миску в его руках.

— Слово я услышал. Этого уже не вернуть. Имя человека ты не сказал. Его у меня нет.

Керен не был уверен, что различие настоящее.

У входа стоял Вай.

Никто не услышал, когда он подошёл.

Он смотрел не на Керена.

На Сави.

И по тому, как палец Вая один раз коснулся бедра, Керен понял: тот услышал достаточно.