4:44
Они плакали.
Но теперь из пустых глазниц черепов текли не черные кислотные слезы. Теперь оттуда сыпался мелкий, серый песок. Песок стертого времени и уничтоженной истории.
Каэль не пытался им помочь. Он знал, что они — лишь интерфейс. Оболочка, через которую транслировалась информация.
Он ждал.
И давление куба вокруг них усилилось.
Кости начали трещать. Этот звук — сухой, звонкий, как ломающиеся сухие ветки в зимнем лесу — заполнил сознание Каэля. Ребра крошились. Фаланги пальцев отрывались и плавали в плотной, желеобразной темноте, сжатые невидимым стеклом.
Скелет отца, чья нижняя челюсть отсутствовала еще с утра, внезапно дернулся.
Его череп с жутким скрипом повернулся к Каэлю. Пустые глазницы, полные серого песка, впились в его сознание.
* * *
Звук не пришел снаружи. Он родился внутри черепа Каэля, завибрировав прямо в основании его спинного мозга.
Это был шепот.
Но шепот, состоящий из тысяч голосов. В нем был плач детей, визг автомобильных тормозов, шум дождя по крышам, стук посуды в кафе Хуана, лай собак и скрип старых дверей. Вся фоновая акустика исчезнувшего квартала слилась в единый, сдавленный, хрипящий хор, который транслировался через сломанный череп фантома.
— Мяяясной... рынок... — выдавил из себя невидимый хор.
Вибрация была такой силы, что Каэль почувствовал фантомную боль в собственных зубах.
Скелет матери дернулся, ее локтевая кость с хрустом переломилась пополам, не выдержав давления невидимой стены.
— Ангаар... четыре...
Череп отца подался вперед. Кости его шеи начали рассыпаться в труху, не выдерживая пространственной перегрузки. Песок посыпался из его глазниц быстрее, образуя в темноте серые водопады.
— Нас... держат...
Скелет мальчика беззвучно закричал, его раздавленный череп раскрылся, как треснувшее яйцо.
— В банке...
Эхо последнего слова ударило по сознанию Каэля, как взрывная волна.
В БАНКЕ.
Концепция была настолько же абсурдной, насколько и ужасающей. Тысячи тонн камня, сотни людей, время, геометрия, история — все это было вырезано, сжато невозможным образом и помещено в стеклянную оболочку. Макрокосм, низведенный до уровня консервированных овощей.
Это была не просто кража. Это был боди-хоррор в масштабах архитектуры. Это было издевательство над физикой.
Костяная инсталляция в темноте под веками Каэля начала рассыпаться. Не выдержав последней стадии сжатия, скелеты превратились в белую пыль, которая закружилась в невидимом водовороте и исчезла, поглощенная кристальным вакуумом.
Давление спало. Запах нафталина рассеялся.
Трансляция закончилась.
* * *
Каэль не открывал глаз.
Он продолжал стоять перед серой монолитной стеной на улице Сан-Маркос, впитывая полученную информацию.
Для него картина сложилась. Утренняя галлюцинация за завтраком. Сломанные призраки. Фраза «Нас свернули в рулон». Вырезанный квартал.
Кто-то начал торговать пространством. Черные рынки Кито всегда славились экзотикой: органы богов, запрещенные воспоминания, кровь ангелов. Но кража целых жилых кварталов вместе с обитателями и упаковка их в тару — это был выход на совершенно новый уровень контрабанды. И уровень безумия.
Справа от него раздался резкий, раздраженный голос Нерисы.
— Каэль.
Она стояла совсем рядом. Каэль слышал, как вода капает с ее плаща.
— Ты дышать перестал, — в ее тоне сквозила холодная, злая обеспокоенность. — Ты стоишь так уже две минуты. У тебя температура тела упала. Если ты сейчас снова начнешь рассказывать мне про невидимых людей, я клянусь, я засуну тебе в глотку алхимический стимулятор, чтобы перезапустить твой мозг.
Каэль медленно, очень медленно открыл глаза.
Сенсорный ввод мира вернулся мгновенно. Холодный ливень, бьющий по лицу. Желтый свет далеких неоновых вывесок, отражающийся в лужах. Запах озона. Твердый, разрезанный пополам булыжник под ногами.
Он повернул голову к Нерисе.
Ее лицо было бледным от напряжения, глаза сузились, сканируя его на предмет одержимости. Рука по-прежнему лежала на рукояти клинка. Она не доверяла ему в такие моменты. И правильно делала.
Каэль смотрел на нее своим обычным, мертвым, невозмутимым взглядом.
Он не стал объяснять ей физику передачи данных через призраков. Он не стал описывать ей хруст костей сжимаемой семьи. Он не стал говорить о том, что реальность мира только что была законсервирована.
Он просто выдал инструкции.
— Вези меня в Ла Бока, — его голос был ровным, тихим, но в нем звучал металл, который не допускал возражений. — Ангар номер четыре.
Нериса замерла.
Ее мозг, привыкший к тактическому анализу, мгновенно обработал информацию. Ла Бока. Самый грязный, самый опасный подпольный район Кито. Территория черных архитекторов, мясников и торговцев невозможным.
Она посмотрела на серую стену перед ними, затем снова на Каэля.
— Ла Бока? — переспросила она, и ее губы искривились в недоверчивой, саркастичной усмешке. — Серьезно? Ты две минуты стоял с закрытыми глазами под проливным дождем, изображая статую, и теперь внезапно знаешь, где находится похищенный квартал?
— Я знаю, где Хуан, — спокойно поправил ее Каэль.
— Хуан, — повторила Нериса, и в ее голосе зазвучала открытая злость. — Твой мексиканец.
— Да.
— Как ты это узнал? Ты не использовал магию. Ты не читал следы. Ты просто стоял и молчал!
Каэль поправил воротник пальто, стряхивая с него ледяную воду. Он посмотрел вглубь улицы, туда, где должен был стоять железный фургон с лучшим аль пастор во всем Эквадоре.
— Я разговаривал с ним, Нериса, — ответил Каэль, и в его сухом, монотонном голосе не было ни капли иронии.
— С поваром?
— С призраком его квартала. Точнее, с его костным остатком, который транслировал информацию прямо мне в череп.
Нериса отшатнулась на полшага. Она смотрела на Каэля как на существо, которое только что окончательно утратило связь с объективной реальностью.
— Ты разговариваешь с пустотой, — констатировала она. Это был не вопрос. Это был диагноз. — Ты принимаешь тактические решения на основе бреда, который шепчет тебе воздух.
Каэль повернулся и медленно пошел прочь от серой стены, возвращаясь к тому месту, где они оставили внедорожник.
— Я разговариваю с ингредиентами, Нериса, — бросил он через плечо, не ускоряя шага. — И они сказали, что их маринуют не в тех условиях. Поехали. Если мы опоздаем, сальса испортится, а я этого не прощу ни черному рынку, ни Цитадели.
Нериса осталась стоять перед монолитной не-стеной. Дождь барабанил по ее плечам. Она смотрела в спину удаляющегося Каэля, и в этот момент она искренне, всем своим химерическим существом, ненавидела его.
Но она развернулась и пошла следом. Потому что, несмотря на весь абсурд, Каэль еще ни разу не ошибся, когда дело касалось безумия.
* * *
Салон тяжелого внедорожника Нерисы ощущался как герметичная капсула, летящая сквозь враждебный космос.
Снаружи Кито ревел, захлебываясь ледяным дождем. Вода заливала лобовое стекло сплошным неровным потоком, искажая геометрию улиц. Свет неоновых вывесок — кислотно-пурпурный, ядовито-зеленый, кроваво-красный — пробивался сквозь водяную пленку, превращаясь в размытые, пульсирующие пятна. Дворники метались по стеклу с агрессивным, ритмичным скрипом, который напоминал звук ножа, скребущего по мокрой кости.
Внутри машины пахло нагретым пластиком, сухим воздухом из климат-контроля, мокрой шерстью пальто Каэля и тем металлическим, хищным запахом адреналина, который всегда исходил от Нерисы перед боем.
Двигатель глухо, мощно рычал. Нериса вела машину так, как привыкла делать всё в своей жизни: быстро, жестко и не оставляя места для компромиссов. Тяжелый автомобиль резал лужи, подбрасывая фонтаны грязной воды, игнорировал дорожные знаки и проскакивал перекрестки за миллисекунды до того, как зажигался красный.
Она крепко сжимала обтянутый кожей руль. Ее костяшки побелели. Глаза безостановочно сканировали дорогу, зеркала заднего вида, тени в подворотнях. Она искала угрозу в объективной реальности. Патрули Исполнителей, засады низшей нечисти, полицейские кордоны.
Каэль сидел на пассажирском сиденье.
Он не смотрел на дорогу. Он не проверял зеркала. Он сидел идеально ровно, откинув голову на подголовник. Его руки спокойно покоились на бедрах.
Его глаза были плотно закрыты.
И он не собирался их открывать.
Для Нерисы это выглядело как изощренная форма издевательства. Они ехали в Ла Бока — в самый гнилой, беспредельный и опасный район теневого Кито. Туда, где законы Цитадели работали только тогда, когда Исполнители приходили с огнеметами. А древний, невозможный мутант, чья сила могла бы снести половину этого района, сидел рядом с ней в позе медитирующего монаха, игнорируя реальность.
— Если ты уснул, — бросила Нериса, резко выворачивая руль, чтобы объехать остов сгоревшей машины на обочине, — я выкину тебя прямо на ходу.
Каэль не ответил.
Он даже не шелохнулся. Его грудная клетка поднималась и опускалась в неестественно медленном, почти незаметном ритме.
Нериса стиснула зубы. Химера внутри нее глухо, раздраженно зарычала. Ей нужен был визуальный контроль. Ей нужен был партнер, который хотя бы делает вид, что следит за периметром. А вместо этого она везла бомбу замедленного действия, которая отключила свои сенсоры.
Но Каэль не спал.
Он работал.
Он держал связь, и эта связь требовала от него абсолютной, тотальной изоляции от внешнего мира.
* * *
Под закрытыми веками Каэля не было темноты.
Там была геометрия.
Он провалился в нее в тот момент, когда отвернулся от серой монолитной стены на улице Сан-Маркос. Это был не магический транс. Это было слияние с частотой катастрофы. Мир «4:44» всегда оставлял открытые каналы там, где ломалась реальность. И Каэль, чья природа сама по себе была фундаментальной ошибкой, мог подключаться к этим каналам.
Сейчас он находился внутри банки.
Разумеется, физически его тело сидело на мягком кожаном сиденье внедорожника. Он чувствовал вибрацию мотора, тепло от печки, слышал скрип дворников. Но его сознание было растянуто, как тонкая пленка, и натянуто на стенки невозможного пространства.
То, что он чувствовал, было невыносимым.
Это была клаустрофобия, возведенная в абсолют. Представьте себе целый городской квартал. Десятки каменных домов. Узкие улицы. Подвалы. Трубы канализации. Магазины. Квартиры с мебелью. Машины. И сотни живых существ. Люди, кошки, крысы, несколько упырей, прячущихся на чердаках.
А теперь представьте, что огромная, невидимая рука сгребла всё это в кулак и сжала до размеров трехлитровой банки.
Пространство внутри не уменьшилось пропорционально. Оно скомкалось. Свернулось в немыслимую, тошнотворную спираль.
Каэль «видел» это не глазами, а чистым восприятием.
Дома были вдавлены друг в друга. Крыша католической церкви пробила фундамент соседнего жилого здания и застряла в чьей-то гостиной. Асфальт выгнулся дугой и свернулся в трубку. Кирпичная кладка крошилась, превращаясь в пыль, но этой пыли некуда было падать — она просто висела в спрессованном воздухе.
А воздух... Воздух здесь был твердым.
Его сжали до состояния жидкости, а затем почти до состояния камня. Давление атмосферы внутри стеклянной тюрьмы было таким, что легкие живых существ просто отказывались работать.
Люди внутри не были мертвы. Во всяком случае, пока. Архитектор, укравший квартал, применил временную стазис-печать. Время внутри банки текло в сотни раз медленнее. Для обитателей Сан-Маркос прошла, возможно, всего пара секунд с момента похищения.
Но эти секунды были наполнены совершенным, парализующим ужасом.
Они чувствовали, как стены их домов сдвигаются. Как потолки опускаются. Как невидимое стекло давит на само небо над их головами.
Каэль чувствовал их панику. Она билась о его сознание, как рой обезумевших ос. Вкус железа во рту, запах разорванного бетона, тихий треск лопающихся водопроводных труб.
И среди всего этого хаоса снова прорезался голос.
* * *
Голос не был человеческим.
Это снова был тот самый мальчик в матроске, чья фантомная проекция плакала кислотной слизью за обеденным столом Каэля. Он был эхом, алгоритмом боли, который квартал использовал для связи с внешним миром.
— Нам... больно... — прохрипел голос.
Он звучал не в ушах Каэля. Он вибрировал в его спинном мозге, скрежетал по черепу изнутри. Звук напоминал скрежет двух кусков битого стекла, которые трутся друг о друга под большим давлением.
В сознании Каэля вспыхнул образ.
Сжатая улица. Покореженный железный фургон Хуана, вдавленный в стену аптеки. Сам Хуан, застывший с поднятой лопаткой над жаровней. Его глаза широко раскрыты, в них плещется первобытный ужас существа, которое видит, как небо над ним превращается в изогнутую стеклянную линзу.
Хуан не мог дышать. Никто внутри не мог.
— Пространство... сжимает нас... — эхо ребенка сорвалось на ультразвуковой, скулящий визг. — Стекло... Небо стало стеклом... Мы ломаемся...
Каэль чувствовал, как фантомная тяжесть давит ему на грудь. Обычный вампир на его месте уже сошел бы с ума от сенсорного перегруза. Эмпатия в таких дозах была смертельна. Слишком много чужой боли, слишком много сломанной геометрии.
Но Каэль не был обычным. Он был тем, для кого сбой реальности был естественной средой обитания.
Его пульс оставался ровным. Лицо в освещенном неоном салоне машины не дрогнуло.
Он не испытывал к ним жалости. Жалость — это человеческое чувство, а Каэль давно забыл, что это такое. Он испытывал раздражение. Глубокое, холодное, педантичное раздражение существа, чей распорядок дня был нарушен самым грубым образом.
Каэль чуть приоткрыл губы и произнес вслух, обращаясь в пустоту:
— Потерпи.
Его голос в салоне внедорожника прозвучал неожиданно громко, разрезав шум работающей печки и дождя.
— Я не дам им съесть рецепт сальсы.
Машина дернулась. Нериса рефлекторно вдавила тормоз, уводя внедорожник от заноса на мокром асфальте. Резина взвизгнула, машина выровнялась, но Нериса почти полностью развернулась к пассажирскому сиденью.
Ее серо-золотые глаза горели от бешенства и непонимания.
— С кем, мать твою, ты сейчас разговариваешь?! — рявкнула она. Ее голос был острым, как бритва.
Каэль не открыл глаз.
— С мальчиком в матроске, — спокойно ответил он, не меняя позы. — Он жалуется, что небо стало стеклянным.
Нериса уставилась на него. Секунду она просто пыталась переварить услышанное.
— Ты сидишь в моей машине. С закрытыми глазами. Мы едем в Ла Бока, потому что ты решил, что там находится вырезанный из реальности кусок города. И ты сейчас вслух успокаиваешь галлюцинацию, обещая ей спасти рецепт гребаной мексиканской приправы?!
— Да, — Каэль невозмутимо кивнул, всё так же не открывая глаз. — У тебя отличные аналитические способности, Нериса. Именно поэтому я ценю тебя как напарника.
* * *
Нериса отвернулась к дороге и с силой ударила ладонью по рулю.
— Ты неизлечимо болен, — процедила она сквозь зубы, вдавливая педаль газа. Внедорожник с ревом рванул вперед по залитому водой проспекту. — Мне нужно было убить тебя в первую нашу встречу. Отрезать голову, сжечь тело и развеять пепел.
— Ты пыталась, — меланхолично напомнил Каэль. — Трижды. Я сломал тебе два ребра, а ты пробила мне легкое. Это было очень романтичное начало.
— В следующий раз я не промахнусь мимо сердца.
— Мое сердце работает не так, как ты думаешь. Но можешь попытаться. Напомни мне, чтобы я купил тебе новый клинок на Рождество. Твой уже затупился.
Нериса не ответила. Она полностью сосредоточилась на дороге.
Они покидали Неоновый Сектор. Высокие стеклянные башни, яркие голограммы и шумные ночные клубы оставались позади. Дождь здесь казался грязнее. Он уже не отражал кислотные цвета, а просто впитывался в разбитый асфальт и ржавые конструкции.
Начиналась промзона. Буферная территория перед районом Ла Бока.
Здесь Кито выглядел так, словно город умер, но забыл разложиться. Огромные бетонные ангары тянулись бесконечной серой грядой. Заброшенные заводы, ржавые краны, похожие на скелеты гигантских доисторических птиц, переплетения труб, из которых со свистом вырывался пар.
Именно здесь прятались те, кому не было места даже в обычных теневых кварталах нечисти. Ла Бока была черной дырой, куда стекалась контрабанда со всего континента. Здесь торговали тем, о чем Цитадель предпочитала не знать.
— Впереди патруль, — резко сказала Нериса.
Она щелкнула тумблером, и фары внедорожника мгновенно погасли. Машина нырнула в темноту узкого переулка, двигаясь только за счет остаточного городского освещения и кошачьего зрения химеры.
Каэль по-прежнему сидел с закрытыми глазами, но слегка повернул голову в сторону лобового стекла.
В метрах двухстах впереди, под мигающим желтым фонарем, стояли три фигуры.
Они были одеты в длинные, серые, прорезиненные плащи, которые почти сливались с дождем. На их лицах были гладкие, лишенные черт фарфоровые маски. В руках они держали длинные черные баллоны, из которых на мокрый асфальт распылялся густой, белесый газ.
Исполнители Цитадели. Чистильщики.
Там, куда падал их газ, лужи переставали отражать свет, а куски мусора просто растворялись, не оставляя даже запаха. Они зачищали следы.
— Они ищут квартал, — тихо произнесла Нериса, заглушая двигатель, чтобы машина катилась по инерции. — Цитадель уже в панике. Вырезать Сан-Маркос — это не просто кража. Это акт терроризма против структуры мира. Если чистильщики найдут нас здесь...
— Они не найдут, — перебил Каэль. — Они слепые. Они ищут магическую сигнатуру, а ее здесь нет. Это была пространственная ампутация. Поворачивай направо, в следующий проезд между доками.
Нериса стиснула руль. Она ненавидела подчиняться приказам, особенно когда они исходили от существа, которое даже не смотрело на дорогу.
— Откуда ты знаешь, куда ехать? У тебя под веками встроена GPS-карта?
— Я чувствую плотность, — ровным тоном ответил Каэль. — В банке слишком много массы. Квартал сжат, но его вес и гравитационный след никуда не исчезли. Пространство вокруг Ангара 4 прогибается под его тяжестью. Я чувствую этот прогиб. Это как воронка.
Нериса крутанула руль, уводя тяжелую машину в темный, залитый дождем проезд между двумя рядами циклопических складов.
* * *
Машина кралась сквозь тьму.
Шум дождя здесь, среди бетонных каньонов, звучал иначе — гулко, монотонно, угрожающе. Запах изменился. Озон пропал. Его заменила густая, тошнотворная вонь машинного масла, гниющей рыбы со стороны порта и свернувшейся крови. Запах типичной Ла Боки.
Каэль внутри своего транса чувствовал, как натяжение пространства достигает пика.
Ребенок в его голове больше не говорил. Он просто издавал непрерывный, вибрирующий хрип. Кости фантома превратились в пыль, и теперь эта пыль терлась о стенки стеклянной банки, пытаясь вырваться наружу.
Банка была близко. Очень близко.
Каэль чувствовал текстуру стекла. Он чувствовал холод металла крышки. Он чувствовал животный, задыхающийся ужас Хуана, который всё еще стоял с поднятой лопаткой, пока невидимая сила медленно, неумолимо сдавливала его грудную клетку, ломая ребра.
Давление было таким сильным, что Каэль физически ощутил, как у него из носа потекла тонкая, горячая струйка.
Капля темной, неестественно густой крови упала на воротник его безупречного пальто.
Нериса краем глаза заметила это. Ее зрачки снова стали вертикальными.
Каэль, древнее существо, чью кожу не брали обычные ножи, у которого регенерация работала быстрее, чем человеческий глаз мог заметить травму, только что пустил кровь от одного лишь ментального перенапряжения.
— Мы на месте, — резко сказал Каэль.
Его глаза распахнулись.
Сенсорный вакуум исчез, и реальность с грохотом обрушилась обратно. Ночной Кито, дождь, вонь Ла Боки, тусклый свет приборной панели.
Каэль медленно достал из кармана шелковый платок и изящным движением стер кровь с верхней губы. Он посмотрел на платок с легким, почти научным интересом, словно забыл, как выглядит его собственная биологическая жидкость.
Внедорожник остановился. Нериса перевела коробку передач в паркинг и заглушила двигатель.
Они стояли в тупике.
Прямо перед ними возвышался Ангар 4.
Это было огромное, приземистое здание, построенное из гофрированного железа и грязного бетона. Оно выглядело заброшенным. Ворота были покрыты ржавчиной, окна под самой крышей выбиты. Ни света, ни звука, ни движения. Лишь потоки воды стекали по серым стенам.
Но Каэль знал: внутри здание было больше, чем снаружи. Намного больше.
Он смотрел на ржавые ворота, и его серые глаза были совершенно холодными. Вся ирония, весь сарказм исчезли, оставив только хищную, ледяную пустоту.
— Знаешь, в чем проблема пространственных контрабандистов, Нериса? — тихо спросил он, открывая дверь машины.
— В том, что они забывают проверять сроки годности? — мрачно отозвалась она, отстегивая ремень и проверяя легкость хода клинка в ножнах.
— В том, что они слишком верят в геометрию, — Каэль ступил в лужу. Дождь мгновенно обрушился на его плечи, но он даже не поежился. — Они думают, что если спрятать вещь в коробку, она станет их собственностью.
Он закрыл дверцу машины. Звук удара металла о металл потонул в шуме ливня.
— Но они забывают, — Каэль поправил полы пальто, — что некоторые вещи, если их сжать слишком сильно, имеют свойство взрываться. Пойдем. Я хочу вернуть свою сальсу. И я хочу посмотреть, как они попытаются объяснить мне, почему она остыла.
* * *
Ржавые ворота Ангара 4 не были просто старым металлом.
Для обычного человека это был бы массивный, проржавевший гофрированный щит, покрытый многолетними слоями облупившейся краски, граффити и грязи Ла Боки. Но для того, кто понимал анатомию изломанного мира, эти ворота выглядели как грубый, воспаленный шрам на теле реальности.
Каэль стоял в полуметре от них. Дождь здесь, в узком тупике между складами, падал почти отвесно, с глухим стуком разбиваясь о плечи его пальто.
Нериса заняла позицию у бетонной опоры в нескольких шагах позади, слившись с тенями. Вода стекала по ее тактической куртке. В левой руке она держала ритуальный клинок, правая покоилась на кобуре с тяжелым пистолетом, заряженным алхимическим свинцом. Она не сводила глаз с периметра, контролируя единственный выход из тупика.
Каэль медленно поднял правую руку.
Он не стал прикасаться к воротам. В этом не было необходимости. Он остановил ладонь в дюйме от ржавого металла.
Воздух между его пальцами и поверхностью ворот был плотным, статичным. Он гудел, как высоковольтный провод. Это была мембрана. Искусственно созданная граница подпространства. Контрабандисты, называющие себя Черными Архитекторами, не просто прятали свои товары внутри зданий. Они растягивали внутреннюю геометрию, создавая карманные измерения, пришитые к гниющим складским районам Кито грубыми пространственными нитками.
Каэль закрыл глаза.
Его сознание скользнуло сквозь мембрану. Это ощущалось так, словно он погрузил руку в ледяной, густой сироп. Пространство сопротивлялось, оно было вязким, пропитанным чужой магией и машинным маслом, но для сущности уровня Каэля эти барьеры были не более чем тонкой бумажной ширмой.
Он прошел сквозь стену. Не физически, но перцептивно.
И ангар раскрылся перед его внутренним взором.
* * *
Внутри не было темноты и запустения, которые транслировал фасад.
Там был индустриальный нуар, возведенный в абсолют. Пространство за воротами было огромным. Невозможно огромным. Если снаружи ангар казался постройкой размером с баскетбольную площадку, то внутри это был настоящий подземный док, уходящий вдаль на сотни метров. Своды терялись высоко в искусственном мраке, перечеркнутом стальными балками и мерцающими неоновыми лампами.
Воздух здесь был совершенно сухим. Дождь остался по ту сторону мембраны. Вместо него царствовал запах озона, жженой резины, сырого бетона и меди — характерный металлический привкус магии, ломающей законы физики.
Вдоль стен громоздились строительные леса, контейнеры, подвешенные на массивных цепях, и механизмы неизвестного назначения, похожие на помесь паровых турбин и гигантских металлических пауков.
И среди всей этой индустриальной хтони находились люди. Или те, кто когда-то ими был.
Каэль методично просканировал пространство, фиксируя каждую цель.