Связанные

Бетти никогда не умела сближаться с людьми по-настоящему. Все её прежние подруги, случайные парни и шумные компании были лишь декорациями, поводом выпить и забыться, но никак не родными душами, с которыми можно поговорить начистоту. Сейчас её накрыло острое чувство потерянности. На мгновение она засомневалась во всем, что делает. Она бросила родителей — возможно, единственных людей, которые видели в ней личность, а не просто красивую дорогую игрушку. Здесь, в Штатах, она отчаянно пыталась нащупать иллюзию свободы, но после последних событий ощущение контроля над собственной жизнью испарилось без следа.

Единственной зацепкой за нормальность оставался Тру. На работе он казался надежным, чутким и чертовски перспективным — то ли в качестве будущего парня, то ли как первый настоящий друг. Вот только эта Роуи. Подруга, которую Тру упоминал слишком часто и с особым теплом, теперь стояла между ними. Зачем тащить её на их первую неформальную встречу?

Бетти тяжело вздохнула, заставляя себя вынырнуть из омута навязчивых мыслей. Она расправила плечи и внимательно окинула себя взглядом в зеркале.

На ней был облегающий лонгслив глубокого шоколадного оттенка с дерзким глубоким вырезом на груди, стянутым тонкими завязками. На тонкую талию опирался широкий кожаный ремень цвета охры, удерживающий плотные синие джинсы с низкой посадкой, карманы которых были расшиты мелкими металлическими заклепками. Из-за полураспущенных, иссиня-черных длинных волос, мягкими волнами падавших на плечи, поблескивала изящная серьга. Взгляд темных глаз казался одновременно манящим и настороженным, а легкий румянец подчеркивал бледность фарфоровой кожи. Она выглядела безупречно — стильно, притягательно и слегка отстраненно.

Бетти решительно стянула кольцо с пальца и бросила его обратно в шкатулку, словно отсекая от себя всё то плохое, что осталось в прошлом.

— Я приехала сюда, чтобы начать всё с чистого листа, — твердо произнесла она вслух собственное заклинание.

Повторив эту фразу про себя еще пару раз как мантру, Бетти подхватила сумку, щелкнула выключателем, погружая квартиру в темноту, и шагнула за порог — навстречу своему возможному новому будущему.

Доехав до небольшой закусочной в самом центре города, Бетти на секунду замерла у входа. Она сделала глубокий вдох, будто перед прыжком в ледяную воду, и толкнула тяжелую стеклянную дверь.

Негромкий, хрустальный звон дверного колокольчика мгновенно вернул её в реальность, рассеяв остатки дорожной тревоги. Оглядевшись по сторонам, Бетти почти сразу заметила в глубине зала знакомую макушку Тру. Рядом с ним сидела блондинка. Судя по оживленной мимике и активной жестикуляции, девушка прямо сейчас увлеченно о чем-то шутила, а Тру в ответ мягко улыбался.

После нескольких минут неизбежных, слегка натянутых приветствий и неловкого разговора за столиком, троица решила не задерживаться в душном помещении. Они расплатились и отправились бродить по вечерним улицам города, постепенно забирая в сторону района, где Бетти снимала жилье, — чтобы, как деликатно выразился Тру, проводить новую коллегу до дома.

Всю прогулку воздух наполняли простые, ни к чему не обязывающие разговоры обо всем и ни о чем конкретно. К удивлению самой Бетти, её главным собеседником стала Роуи. Тру по большей части шел чуть позади, примерив на себя роль молчаливого слушателя и лишь изредка вставляя в их диалог короткие фразы. Бетти подмечала эту странную динамику каждую секунду, но благоразумно оставляла все выводы при себе, не решаясь выносить их вслух. И хотя втайне она по-прежнему страстно желала остаться с Тру наедине, чтобы узнать его поближе, Роуи тоже оказалась на редкость приятным человеком.

Конечно, в глазах сдержанной англичанки Роуи выглядела немного вызывающей. Слишком энергичная, слишком звонкая, чересчур заполняющая собой всё пространство — казалось, она неосознанно, но намеренно затмевает идущего рядом тихого Тру. Однако Бетти изо всех сил старалась не зацикливаться на раздражающих мелочах. Ей не хотелось портить этот вечер ни себе, ни им. Похоронив зарождающиеся придирки поглубже в подсознании, Бетти поймала себя на мысли, что впервые за долгое время действительно наслаждается обычной пешей прогулкой. Ей не нужно было судорожно просчитывать, как её воспринимают со стороны и слушают ли вообще. В громком, бьющем через край поведении Роуи не было фальши; её искренность парадоксальным образом притягивала, заставляя внутреннюю пружину Бетти наконец расслабиться.

Когда они наконец вышли к многоэтажке Бетти, пришло время прощаться. Девушки торопливо обменялись номерами телефонов. Пожелав им хорошей дороги, Бетти повернулась к подъезду, но у самой двери не выдержала и оглянулась назад.

Уходящая пара уже удалялась по тротуару. Спиной к ней, то и дело всплескивая руками, шла Роуи. До Бетти долетал лишь неразборчивый гул её голоса — блондинка продолжала без умолку что-то говорить, а парень всё так же спокойно и внимательно слушал, склонив к ней голову.

Бетти замерла, внезапно уколовшись о резкую, отчетливую мысль: она отчаянно хотела бы оказаться на месте этой девчонки. Хотела бы иметь в своей жизни такого же близкого, значимого человека, каким Роуи была для Тру, и каким Тру, очевидно, был для неё. За эту короткую прогулку Бетти узнала об их связи слишком много. И сейчас внутри неё темной волной скользнула горькая, удушливая зависть. Они уходили вдвоем в этот теплый вечер, а она возвращалась в абсолютно пустую, чужую квартиру, где ей даже некому было позвонить, чтобы просто поделиться первыми эмоциями за день.

С этим глухим, давящим чувством одиночества Бетти перешагнула порог холла и нажала на кнопку вызова лифта, сиротливо глядя на загоревшийся индикатор этажей.

В течение следующей недели в жизни Бетти, к её собственному удивлению, прочно обосновалась Роуи. Блондинка будто ворвалась в её будни свежим ветром — звонила без повода, предлагала встретиться, с любопытством расспрашивала о мелочах, которые раньше никто не замечал. Для Бетти это было в новинку: и в Англии, в детстве, и в Нью-Йорке, она чаще бывала частью компании, чем её центром. Её присутствие словно заполняло паузу, сглаживало углы, но редко становилось кем-то по-настоящему важным. Парни никогда особо не задерживали на ней взгляд — даже Тру, хоть и был вежлив, помогал по работе, шутил время от времени, не давал поводов думать, что она для него — не просто коллега и подруга Роуи.

А вот Роуи, напротив, сама взяла всё в свои руки. Она посвящала Бетти в истории из своего прошлого, рассказывала про Тру — не как про «лучшего друга», а как про живого человека: с его привычками, смешными оговорками, тихими моментами, когда он вдруг становился удивительно уязвимым. Они ездили друг к другу в гости, сидели допоздна, болтая обо всём подряд, и однажды Бетти сама предложила сходить по магазинам — и была по-детски счастлива, когда Роуи согласилась. После этого дня у неё в груди поселилось новое, непривычное чувство: будто она наконец нашла ту самую подругу, которую всю жизнь искала. С Роуи было легко, как с человеком, рядом с которым можно не подбирать слова, не прятать слабости, не бояться показаться глупой. Ей хотелось рассказывать всё: и про смешные мелочи, и про то, что жгло изнутри.

И потому в один из дней, сидя в торговом центре среди пакетов и коробок, Бетти решилась. Они только что закончили очередной круг по магазинам, и теперь отдыхали за столиком: Роуи откусывала круассан, а Бетти нервно теребила ремешок сумки, собираясь с мыслями.

— Ру, — тихо позвала она, чуть подмигнув, чтобы хоть немного снять напряжение.

— Раз мы с тобой теперь прямо подружки-подружки.. Я бы хотела одну тему обсудить.

Роуи на секунду замерла с круассаном в руке, покосилась на подругу с лёгким недоумением:

— Боюсь спросить, о чём ты, Бетти?

— Это касается Тру..

Бетти выдохнула, будто прыгнула с высоты, и, набрав в грудь воздуха, выпалила:

— Он.. ну, не знаю.. мне нравится?

Едва договорив, она тут же испугалась собственной смелости. Напротив неё Роуи резко подавилась лимонадом, закашлялась, глаза расширились, а лицо на мгновение стало почти комично удивлённым. Бетти тут же вскочила и начала осторожно хлопать её по спине.

— Эй, ты чего? Нормально же всё? — в панике тараторила она, будто если будет говорить достаточно быстро, неловкость рассеется сама собой.

Когда Роуи наконец отдышалась, сделала ещё пару глотков лимонада и снова обрела способность говорить, она уставилась на Бетти так, будто видела её впервые:

— Подожди, ещё раз? Что ты сказала?

Бетти нервно потёрла руку, опустив взгляд на стол.

— Ну.. я не говорю, что хочу прямо замуж и всё такое. Просто.. от Тру будто веет чем-то таким надёжным. С ним я чувствую, что моя тревога утихает, понимаешь? По крайней мере, мне так кажется. Я не знаю, это просто вежливость с его стороны или он правда проявляет ко мне интерес. И это.. как запретный плод, знаешь? Меня это почему-то ещё сильнее притягивает. Как будто я снова в школе, гадаю, нравится ли я ему.

Она говорила быстро, сбивчиво, и в этом потоке слов слышалось столько уязвимости, что у Роуи что-то дрогнуло внутри.

— Как это неожиданно.

Протянула она, всё ещё слегка морщась от воспоминания о застрявшем в горле лимонаде.

— В следующий раз, пожалуйста, предупреждай, когда собираешься говорить такие вещи. Я тогда вообще ничего есть и пить не буду.

Бетти виновато улыбнулась:

— Прости, просто захотелось поделиться. Но, можно, чтобы это осталось между нами?

Роуи чуть задумалась, будто мысленно взвешивала «за» и «против», а потом, чуть прищурившись, ответила в своей привычной игривой манере:

— Ладно, пусть будет нашим маленьким секретом.

— Спасибо, Ру, — выдохнула Бетти, и в её голосе было столько облегчения, что Роуи невольно улыбнулась в ответ.

— И.. надеюсь, ты не против, что я твоего друга хочу увести? — добавила Бетти с хитрой усмешкой, пытаясь вернуть лёгкость в разговор.

— А почему я должна быть против? — Роуи пожала плечами, будто речь шла о чём-то совершенно обыденном.

— Ну, не знаю. Вдруг, если мы начнём встречаться, он будет больше времени проводить со мной, а не с тобой. Ты не будешь ревновать?

Бетти хихикнула, но в смехе сквозила и настоящая тревога: а вдруг она действительно что-то сломает, разрушит привычную дружбу?

— Ой, если тебе так нравится этот комок угрюмости — забирай, конечно. Только имей в виду: возврату не подлежит.

Бросила Роуи, и обе девушки рассмеялись, а неловкость, висевшая в воздухе, наконец рассеялась, как утренний туман под солнцем.

В этом смехе Бетти почувствовала нечто невероятно ценное: искренность, заботу, интерес к себе. Будто ей действительно можно было рассказать всё, и её не осудят, не посмеются, а просто выслушают. И на какое-то время ей стало спокойно.

Но спокойствие длилось недолго. Пока смех затихал, в голове Бетти снова проскочила мысль, а следом за ней — очередной обрывок воспоминания: та ночь в Нью-Йорке, неприятная квартира, чужие жадные руки, резкие движения, ощущение, будто её тело больше не принадлежит ей. Боль вспыхнула на запястьях, будто кто-то снова сжал их железной хваткой, в горле пересохло, а к глазам подступили слёзы. Она едва успела их сдержать, но мир на секунду потемнел, сжался до одной острой точки боли.

— Бетти, всё хорошо? — голос Роуи прозвучал резко, чётко, как щелчок, возвращающий в реальность. Перед Бетти склонилось встревоженное лицо подруги, в глазах — искреннее беспокойство, никакой неловкости, только желание помочь.

— А, да, да. Просто задумалась

Быстро проговорила Бетти, стараясь, чтобы голос звучал ровно, будто ничего не случилось.

— Ладно

Роуи не стала давить, не стала требовать подробностей, просто чуть наклонила голову, давая понять, что готова слушать, если Бетти захочет говорить.

— Давай доедай, и пойдём на автобус, а то домой не вернёмся.

Бетти кивнула, сжала в пальцах стаканчик с лимонадом, чувствуя, как холод пластика возвращает её в настоящее. Они снова заговорили о пустяках — о том, какой свитер лучше смотрится с этими джинсами, о том, что кофе в соседней кофейне слишком горький, о том, как странно пахнет в отделе косметики. И в этой болтовне, простой и обыденной, Бетти понемногу снова чувствовала себя в безопасности.

Рядом была подруга, которая не требовала от неё быть сильной, не заставляла улыбаться, но и не позволяла провалиться в темноту. И этого, на сегодня, было достаточно.

В одну из ночей, сидя у себя дома, Бетти привычно перебирала в голове обрывки прошедшего дня, пытаясь уложить их в какой-то понятный порядок, как раскладывают по коробкам старые письма. Она мечтала о чём-то простом — о выходных без смен, о чашке горячего шоколада, о том, чтобы хоть раз проснуться без будильника. Но мысли снова и снова возвращались к недавнему случаю, который никак не хотел укладываться в привычную рутину её жизни.

Перед тем как забрать смену у Тру и выйти на работу, она, как обычно, зашла в продуктовый напротив бара. Это место стало почти родным: узкий проход между стеллажами, запах кофе и выпечки, приглушённый свет, знакомый скрип кассового аппарата. Бетти часто забегала сюда за водой или чем-нибудь на ужин — ночные смены приучают ценить любую мелочь, которая помогает держаться на ногах.

Но в этот раз всё пошло не так с самого начала. Едва она вошла, продавец за кассой поднял на неё взгляд — и в этом взгляде было что-то такое, отчего по спине пробежал неприятный холодок. Он не просто смотрел — он изучал её, будто пытался угадать, что скрывается за её усталостью, за привычной улыбкой, за попыткой казаться неприметной. Его глаза скользили по её фигуре, задерживались на деталях, и от этого взгляда хотелось съёжиться, спрятаться за полкой с консервами, сделать вид, что она пришла не за покупками, а просто посмотреть на ценники.

Бетти старалась не замечать этого, быстро схватила то, что нужно для смены — бутерброд, бутылку воды, энергетик, — и направилась к кассе, надеясь, что всё пройдёт как обычно: короткий обмен вежливыми фразами, оплата, быстрый выход на улицу, где воздух чище и взгляды не такие липкие.

Но стоило ей положить покупки на ленту, как мужчина тут же оживился. С делано-любезной улыбкой он начал пробивать товары, параллельно заводя разговор: откуда она, как зовут, сколько лет, есть ли парень, где живёт. Вопросы сыпались один за другим, быстрые, настойчивые, будто он пытался собрать из них какой-то пазл, который имел для него особое значение. Бетти отвечала максимально расплывчато, короткими, сухими фразами, стараясь не дать ему ни капли лишней информации. Она смотрела на экран кассы, на бегущие цифры, на мигающий штрих-код, лишь бы не встречаться с ним взглядом.

Когда на ленте остался только энергетик, мужчина вдруг резко поднял голову и спросил:

— У тебя же наличка?

Бетти вздрогнула от неожиданности. Она покупала здесь не первый день, всегда расплачивалась картой, и такой вопрос прозвучал как удар по привычной, безопасной реальности.

— Как обычно, картой, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри уже нарастало неприятное напряжение.

— Прости, сегодня касса не работает. Только наличка.

Проговорил он, и в его тоне не было ни капли сожаления — скорее, какая-то странная, почти хищная уверенность.

Бетти недоверчиво посмотрела на аппарат: экран светился, всё выглядело абсолютно рабочим. Прежде чем она успела что-то сказать, мужчина резко протянул руку через кассу и схватил её за запястье. Его пальцы сомкнулись крепко, неприятно, будто он хотел не удержать, а пометить.

— Ну или можем иначе договориться, — он отвратительно ухмыльнулся, кивая в сторону маленькой каморки за прилавком.

— У меня там уютно.

— Что, простите?

Выдохнула Бетти, пытаясь выдернуть руку, но хватка только усилилась. Боль острой иглой впилась в кожу запястья, и этот физический дискомфорт вдруг слился с чем-то гораздо более страшным — с волной паники, которая накрыла её с головой.

В сознании Бетти с оглушительным треском сдетонировали обрывки воспоминаний — душный, залитый неоном пентхаус Нью-Йорка, резкий, удушливый запах крепкого алкоголя вперемешку с дорогим мужским парфюмом, и бесконечное, кошмарное количество чужих, безжалостных рук, которые намертво вжимали её в матрас. Голоса, сливающиеся в единый глумливый гул, в упор отказывались слышать её хриплое, задыхающееся «нет». Она снова почувствовала себя той самой беспомощной, парализованной куклой, которая лежит в запертой комнате и понимает, что сквозь грохот клубной музыки её крик никто и никогда не услышит. Сердце судорожно забилось где-то у самого горла, перекрывая кислород, дыхание стало рваным и свистящим, а в ушах нарастал плотный, давящий шум, полностью отрезающий её от реальности.

«Не снова, пожалуйста, господи, только не снова», — диким набатом стучало в голове. Весь мир сузился до фантомной железной хватки на её запястьях, до чужих грязных ухмылок над ней и липкого, животного страха, который намертво сковывал каждое движение, лишая возможности даже вздохнуть.

И вдруг сквозь этот плотный, удушающий водоворот чужого кошмара её буквально выдернул низкий, ровный и удивительно спокойный голос:

— Эй, что тут происходит?

Бетти судорожно, всем телом дернула голову в сторону звука, в глазах виднелись слезы, которые она отчаянно пыталась сдержать. В дверном проеме магазина стоял Тру — чуть нахмуренный, собранный и монументальный, будто само присутствие этого парня сделало воздух вокруг тяжелее, плотнее и, впервые за долгое время, безопаснее.

Продавец тут же отпустил её руку, словно обжёгся, и забормотал:

— Нет-нет, ничего, просто проблемы с оплатой у девушки.

Тру перевёл взгляд с него на Бетти. Она стояла, едва держась на ногах, и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Он подошёл ближе, приобнял её за плечи — не слишком крепко, но достаточно, чтобы она почувствовала опору, реальную, тёплую, настоящую.

— Дорогая, всё точно хорошо? — тихо спросил он, вглядываясь в её лицо, будто пытаясь прочитать там то, что она не могла произнести вслух.

Слово «дорогая» на секунду повисло в воздухе, странное и непривычное. «Это он мне? Мне?» — пронеслось в голове Бетти, но она не успела ни ответить, ни даже подумать об этом. Тру надавил рукой ей на плечо, взял с кассы один энергетик и, не глядя на продавца, повёл её к выходу.

— Эй, а энергетик оплатить! — выкрикнул мужчина, но Тру даже не обернулся.

— Это за моральный ущерб.

Спокойно бросил он через плечо, а потом, чуть отстранившись от Бетти, развернулся и зашёл обратно в магазин.

Она осталась стоять у двери, судорожно глотая воздух, будто только что вынырнула из воды. В голове шумело, руки дрожали, а перед глазами всё ещё стояла та ухмылка, те липкие глаза, та хватка, которая не хотела отпускать. Она не хотела возвращаться туда даже за Тру, не хотела снова видеть это место, этот свет, эти полки, которые вдруг стали казаться враждебными.

Через пару минут Тру вышел из магазина и протянул ей энергетик.

— Держи.

Сказал он просто, без лишних слов.

Бетти молча взяла банку, пальцы едва слушались.

— Спасибо.

Прошептала она, и голос прозвучал так тихо, что она сама едва его услышала.

— Больше ни ногой в этот магазин, поняла? — он посмотрел на неё серьёзно, без улыбки, но в этом взгляде не было осуждения — только забота, тяжёлая и надёжная, как бронежилет.

— И не забывай, что у тебя есть мой номер. Если что — запиши меня как «любимый», чтобы в следующий раз можно было сказать, что есть парень. Я уже передал смену, удачи тебе, дорогая.

Он чуть приобнял её, и на мгновение Бетти почувствовала знакомый терпкий запах — табака, алкоголя, чего-то мужского, грубоватого, но такого безопасного рядом с ним. А потом он ушёл, растворившись в тёмных улицах города, оставив её одну справляться с тем, что только что произошло.

Бетти судорожно сжала в руке энергетик и побрела в сторону бара. Она приняла смену, переоделась, механически выполняя привычные действия, будто тело знало, что делать, даже если разум всё ещё был где-то там, в тесном магазине, перед ухмыляющимся продавцом.

Зайдя в туалет для персонала, Бетти с глухим стуком заперла дверь на задвижку. Она судорожно оперлась ладонями о холодные края раковины и уставилась на свое отражение: мертвенно-бледная кожа, расширенные от ужаса зрачки и ходящие ходуном губы. В этот момент плотина, которую она с таким трудом удерживала внутри, с треском рухнула, и её накрыла дикая, удушающая истерика.

Ее душили горькие, обжигающие слезы, но плакала она не от жалости к себе, а от невыносимого, парализующего осознания очередной беспомощности. Мерзкие сальные намеки и попытка продавца притиснуть её там, в магазине, сработали как детонатор. Наглый жест чужака мгновенно содрал свежие шрамы с её психики, заставив во всех красках, до мельчайших деталей пережить тот кошмар в пентхаусе Нью-Йорка. Прошлое и настоящее слились в один сплошной ад. Навалившаяся паника лишала возможности дышать, и Бетти просто содрогалась в беззвучных рыданиях, позволяя наружу выйти всей той грязи, боли и животному страху, которые она так отчаянно и тщетно пыталась спрятать в Буффало за маской вежливой улыбки.