– Можно я одного рака к себе возьму? – попросил я.
– Бери, – великодушно разрешил дядя Леша.
Я выбрал маленького рака и вез его в ведерке с водой, втайне надеясь, что ему удастся избежать ужасной участи.
Дома ракам поменяли воду, обильно посолили и поставили на огонь. Жертвы зашевелились и начали краснеть.
– Димка, где там твой рак? Давай его сюда, – бодро приказал дядя Леша.
– Он там, в комнате, в ведерке, – чувствуя, что предаю друга, ответил я.
– Ты не обижайся. Раки существуют, чтобы их есть. А так, просто подохнет и протухнет, кому от этого польза? – урезонил любителя фауны дядя Леша.
Раков, конечно, было жалко, но потом, когда они оказались огромной горой на столе, жалость притупилась под воздействием душистого рачьего мяса и сока из клешней.
В тот раз Андрюшка научил меня делать свистульки из стручков акаций. Показал мне Детский парк, который располагался через дорогу (улицу Рождественского), свои штабы в нем.
Когда я улетал домой в Ташкент, это был первый полет на Ту-154. Мне выписали билет на розовом бланке и на Победе все приехали меня провожать. Оформление и досмотр прошли быстро. Дядя Леша попросил разрешения пройти вместе со мной на борт, чтобы убедиться, что с племянником все нормально и он сидит на своем месте у окна.
Пока я уселся, пока остальные пассажиры суетились, пока дядя Леша давал указания моему соседу как меня вывести в Ташкенте и сдать на руки родителям, двери закрыли и трап отогнали. Подошла бортпроводница и попросила дядю Лешу занять свое место.
– У меня нет места, я племянника провожаю, – он похлопал меня по плечу и крепко пожал руку.
– Что же вы, товарищ? А мы трап уже отпустили.
– Я, конечно, могу слетать в Ташкент, но мне без билета как-то неловко, – попытался отшутиться дядя Леша.
Трап подогнали, дядя Леша с перрона помахал мне рукой, и я улетел домой к родителям.
В Ташкенте в коттеджах у меня сложилась хорошая компания. Женька Чмырь и Лариска Тугушева из 2-го коттеджа. Мы втроем были костяком детского населения. Женька и я одногодки, Лариска на год постарше и на десять лет умнее. Остальные дети были либо не наших интересов, либо существенно младше.
В девятом коттедже жил Юрка Руденко. Мальчишка был на три-четыре года младше нас с Женькой. И хотя и принимал участие в наших играх и походах, но в силу разницы в возрасте, всегда был в ранге наблюдающего за событиями, а не их непосредственного участника. Чаще всего Юрке приходилось сидеть со своей младшей сестрой Ленкой. Да и поговорить с ним особо не получалось. Пошалить – это Юрка на ура, побегать, залезть на дерево. А вот сделать что-то стоящее или сказать что-то умное у Юрки не получалось.
В соседней с Юркиной квартире жила девочка Алла и ее малолетний брат Альберт. Алла была почти нашей одногодкой, но в наших уличных забавах участия не принимала. Была занята с утра до ночи то школой, то музыкой, то нянчилась с малолетним Албертом. Наверно, она на нас смотрела как на дикарей бесшабашных и туповатых. Никогда Алла не задавалась и не выказывала своего превосходства. Просто тихо сидела дома да пилила свою виолончель. Мать Аллы работала проводницей и подолгу отсутствовала дома. Алла справлялась с домашними делами сама.
Однажды, в отсутствие матери Альберт пошел купаться в ванную и каким-то образом утонул. Говорили, что поскользнулся, ударился головой и захлебнулся. После этого несчастья Алла вообще превратилась в затворницу.
Правда, уже в возрасте пятнадцати лет пришла ко мне на день рождения и подарила черного котенка. Кота я назвал Васькой, и он прожил достаточно долго, пока не пропал после нашего переезда из коттеджа в девятиэтажку.
Алла после школы пошла учиться в музыкальное училище. Вероятно, решила всерьез стать музыкантом. Девушкой Алла была красивой и, даже что важнее, милой. Имела длинные светло-русые волосы. Но ни с нами, ни с другими мальчиками почему-то не ходила. Я был очень влюбчив, но тут, вроде бы такая замечательная соседка, а даже помыслов на роман не возникло. До сих пор я от себя в недоумении.
В следующем коттедже жил Мишка. Года на два моложе нас с Женькой. В детстве ничем особенным не отличался. Вместе с нами лазал на деревья, совершал набеги на чужие сады, курил все, что источает дым. Был Мишка вороват и не видел в воровстве ничего зазорного. Был удивительно устойчив к физической боли.
Отец Мишки был ему не родной и своего пасынка люто ненавидел. За малейшую провинность бил Мишку и ремнем, и шлангом, и даже прутом арматуры. Мишка сносил все побои стойко, и приходя после экзекуции в наш штаб, показывал новые синяки и ссадины и обещал, когда вырастет, обязательно убьет отчима. Почему Мишкиного отчима не посадили за избиение несовершеннолетнего, непонятно. Наверно власти считали, что избитый до полусмерти Мишка безопаснее для общества, чем здоровый.
Со временем Мишка перестал чувствовать боль. Не боясь щелбанов и легких затрещин, он стал развлекаться, обзывая и дразня старших пацанов.
Однажды мы собрались в очередном «штабе». Там же под кустами лежали приготовленные для сдачи бутылки. Мишка, как всегда, взялся за свое.
– Вали отсюда, Миха! А то по башке получишь, – провидчески посоветовал Женька.
– Вот, Юрец-огурец уйдет, и я пойду, – остался при своем Мишка.
– Еще раз обзовешь огурцом, точно получишь! – запальчиво, чувствуя молчаливую поддержку старших, выкрикнул Юрка, самый младший в компании.
– Огурец! Огурец! Огур… Бац!!!
Пустая бутылка из-под шампанского вдребезги разлетелась о Мишкин лоб. Юрка ошалело держал в руках зеленое горлышко. Мишка не упал и не умер, как сделал бы сразу на его месте любой другой человек. Он остался сидеть, зажмурив глаза и отряхивая голову от осколков. Видя, что убийства не случилось, кровь из черепа не бежит и мозги не вываливаются, старшие ребята принялись журить Юрку:
– Что, нервный?! А если бы убил? Кто бы отвечал?!
– Хрен бы он меня убил. Меня отец каждый день черенком от лопаты бьет и то ничего. Посмотрите, на глазах стекла нет?
Удивительно! Мишка не пострадал ни на грамм. Даже синяка на лбу не осталось.
Однажды, когда Мишке было лет четырнадцать, моя мать возвращалась вечером с работы. В темном месте внутриквартальной дороги к ней сзади подскочил налётчик, вырвал сумку и бросился бежать. Мать опознала жулика и крикнула вдогонку: «Мишка, сволочь, отдай сумку, а то в милицию напишу!»
Мишка остановился, сконфуженно принес сумку, извинился, лепеча что-то про то, что его заставили. Мать в милицию жаловаться не стала.
С возрастом Мишка занялся уже серьезным грабежом и, по-моему, лет в шестнадцать пошел на свой первый срок.
В соседней с Мишкиной квартире жила еще одна несчастная семья. Там жила девочка Оля. Маленькая ростиком и хрупкая. Оля была на пару лет старше нас и в наших играх не участвовала. Отец Оли был запойным алкоголиком. В пьяном виде зверел, но, в отличие от нашего соседа Руденки, вымещавшего свою пьяную злобу на мебели и телевизорах, тот регулярно избивал свою жену, которая после каждого запоя лежала в травматологии то с переломами, то с сотрясениями. Однажды этот гад жену свою убил. Олину мать похоронили, отца наконец-то забрали. Оля жила одна какое-то время, а потом то ли стала жить у бабушки, то ли в семнадцать лет вышла замуж и съехала к мужу.
В соседнем с Олиным коттедже жил Славка. Вроде свой парень и даже одногодка с нами. Но отношения со Славкой не задались. Славка вечно был занят, то кроликами, то псом, то какими-то еще делами. А когда был свободен и приходил, то разговаривал все опять же о своих кроликах и собаке и говорил только матом. Мы тоже были не ангелы и матерно разговаривали всегда, когда оказывались без девчонок в компании. Но Славка матерился постоянно и не обращая внимание на присутствие кого бы то ни было. Ругался так густо, так озлобленно, что даже наши привыкшие к мату уши плохо переносили его рассказы. А Славке наверно мы казались мягкотелыми бездельниками, с которыми скучно: ни рассказать, ни послушать.
Еще жила девчонка Галя. Но она была маленькой, капризной. Позже у них с Ленкой Руденко и Светкой Злобиной сложилась тесная дружба. Я их встречал уже в 1995-м году, когда молодым дамам было по двадцать пять. Умницы, красавицы. Но я тогда был женат и с детьми и им не интересен.
Теперь поближе познакомлю с главными моими коттеджными друзьями.
Женька Чмырь жил во втором коттедже. Он был настолько последним ребенком своих пожилых родителей, что казалось, он им не сын, а внук. Оба его предка были очень грузными и наверно от этого выглядели лет на пятнадцать старше своего возраста. Ни отец, ни мать Женьки не контактировали с моими родителями, никогда не принимали участия в посиделках с вином и шашлыками. Если случалось какое-либо совместное мероприятие, то происходило это через третью сторону. Например, однажды, когда Женька и я были в одном пионерском лагере «Солнечный», то родители приехали к нам на рабочей машине Коль Колича – КУНГе ГАЗ-51. Наверно, в поездке, трясясь в закрытой фанерной будке, о чем-то разговаривали. Но дальше этого отношения не развились.
У Женьки была сестра. Красивая молодая женщина лет на пятнадцать старше его. Я ее видел, но не знал о ней ни ее семейного положения, ни рода занятий. Приходил к Женьке, здоровался с ней и спрашивал дома ли друг. Всё.
Женька занимался вольной борьбой и легко забарывал меня. Быстрый прием, потом болевой и я превращался из борца в пищащий мешок. Потом мы год занимались боксом в специализированной школе бокса. Боксеры из нас не вышли. Смена приоритетов случилась как всегда летом. По-моему, меня поманила гребля на каноэ. Хотелось романтики волн и ветра, а не запаха пота в зале. Конечно, для уверенности на улицах бокс был куда полезнее, но кто знает, вдруг потом нашли бы в мозгах какое-нибудь микросотрясение и не взяли бы в пилоты.
Общеобразовательные школы у нас были разные, хоть и стояли вплотную одна к другой. Я учился в школе номер 182 со спортивным баскетбольным уклоном, а Женька с Лариской ходили в школу номер 178 с лингвистическим уклоном. К старшим классам к нашей школе пристроили тир, а во дворе их школы возвели четырехэтажный лингвистический корпус.
Женьке сам Бог велел стать переводчиком. А он в армии попал в ракетчики ПВО, а оттуда добровольно-принудительно в Сирию. А там во время израильского авианалета получил контузию. Почти ослеп. От былого самоуверенного Женьки не осталось и следа. Я случайно встретил его на Фархадском базаре уже лет через семь-восемь после того, как мы пришли со службы. На Женьке были очки с толстенными линзами. Да и сам он был потухший. Рассказал мне свою историю, но зайти в гости посидеть, познакомиться с женой и детьми что-то отказался. На том и расстались.
Но давайте вернемся в беспроблемное детство.
Женька с Лариской были для меня дополнительным окном в мир. Лариска всегда все знала и про собак, и про модели, и про пистолеты-луки-арбалеты, и про новомодную музыку и ее исполнителей. Была девочкой-энциклопедией, причем многое могла сама мастерить на самом высшем уровне. Женька такими знаниями и способностями не обладал, зато всегда готов был поддержать соседку в ее очередном начинании или увлечении. Я на их фоне смотрелся бледновато. Знаний особых не имел, силой тоже не обладал. Лариска регулярно подпитывала меня книжками с фантастикой, пыталась сделать из обезьяны человека, но вот умение аккуратно сделать своими руками настоящую ВЕЩЬ так и не привила. Я с воодушевлением следовал за ними в выборе приключений, игр, спорта, но никогда не вырывался в инициаторы.
Мы решительно совершали набеги на плодовые деревья, которые по недосмотру оказались не на территории личных садов и подворий (например, соседские сады в коттеджах были табу). Также не трогали участки, прилегавшие к многоэтажным домам, на которых жители пытались вырастить себе подобие личного сада-огорода.
Главным источником фруктов-ягод были деревья и кусты, росшие на территориях детских садов, больниц и производственных организаций. Лучшими в этом плане были детские сады. Почему-то с поспеванием черешни, вишни, персиков, абрикосов никто из работников не задумывался собрать эти кладези витаминов и пустить их в компоты-десерты воспитанникам садиков. Оно и понятно. Меню было расписано и утверждено в высших инстанциях, а для собственного употребления нянечки и воспитательницы предпочитали не лазать на деревья, а спокойно купить все на базаре за копейки.
Но нас манили не столько витамины на ветках, сколько сам кураж – найти, залезть, нарвать, наесться. Дома все это лежало мытое в корзиночках-фруктовницах на столах. Но там не было куража!