Последнее касание

© Долен Дарина, 2026

ISBN 978-5-0069-8447-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Последнее касание.

Глава 1. Ковчег в Новом Петербурге

Декабрьское солнце 2050 года не всходило — оно просто делало серый петербургский туман чуть более светлым, наполняя его грязным, фосфоресцирующим оттенком. Над прикроватной тумбой вспыхнула проекция. Из черной пластины коммуникатора выпрыгнул голографический ведущий в малиновом пиджаке. Белые кудри, нелепый розовый бант — цифровая реинкарнация Безумного Шляпника.

— И теперь к мировым новостям! Как мы уже говорили ранее — странную находку обнаружили ученые на раскопках развалин на окраинах в Индии! И это вы не поверите! — парень выкатил глаза, словно мультяшка — Это письмо-о-о-! Написанное вручную, прикиньте, древность! Ха! — картинка на секунду сменилась на пейзаж. Несколько человек в масках, работали в реальном времени, тщательно обследуя руины — И наконец, один из работников экспедиции получил разрешение на демонстрацию общественности небольшого переведенного на современный язык отрывка!! Ученые предполагают, что это отрывок письма о разбитом сердце, плак, плак! — вокруг головы перевозбужденного шляпника появились плачущие смайлики — Итак давайте послушаем, что там за месседж!

На месте дерганного ведущего появилось скромное, лицо типичного ученого в больших очках, за его спиной красовались величественные остатки здания. На осколки стен и фасадов накладывалась голографическая проекция, эмитирующая предполагаемый вид дворца.

— Да, кажется, мы перевели отрывок, благодаря современным технологиям мы можем безопасно проникать сквозь слои земли и находить очень древние, уникальные сооружения, не причиняя вреда даже бумаге… Нам удалось найти предположительно письмо и звучит оно, конечно весьма странно — неуверенно сказал мужчина

— Не тяните! Рассказывайте! — в эфир снова ворвался неугомонный парень

— Хорошо… Звучит послание так :

«За сим проклинаю тебя на вечные одинокие скитания, поиски. И когда ты вновь найдешь меня я не признаю твоей родной души…

Рука руки не коснется, двери не отварятся. Глаза мои не увидят тебя, уши мои не услышат тебя, сердце мое не дрогнет пред тобой и будет так из века в век, из жизни в жизни, пока точит вода святые камни и ветер воет среди деревьев.

Встанет солнце и вновь зайдет, звезды на небе зажгутся и погаснут, забудутся старые песни, напишутся новые, но не порвется нить.

Лишь когда моя тоска истощится, мы встретимся снова и будь, что будет» — ученый зачитал слова дрожащим от волнения голосом и затих.

На мгновение повисла тишина.

— Ну ничего себе! Зловеще! Признавайтесь, сами написали, да?! Ха-ха!!

— Вы не понимаете… Это безусловно важнейшая реликвия!

Ученый хотел еще, что-то сказать, но даже не успел раскрыть рот, но парень ловко выкинул его из эфира.

— Хоп! Время! Ну, что, вот с такими новостями начинается новый день! А, какие сообщения ваши предки вешали на холодильник?! Ха-ха! Шучу, конечно! Весь этот бред из прошлого, да кому он нужен?! Если есть наше, прекрасное будущее!!

Александр Левин открыл глаза проворчал что-то невнятное и перевернул коммуникатор, затыкая тем самым весельчака с дурацким бантом. В его спальне на Московском проспекте не было умных штор, имитирующих рассвет на Марсе или в райском лесу. Только тяжелый советский изумрудный бархат, за которым угадывался гул просыпающегося мегаполиса.

Он сел на кровати, чувствуя привычную сухость в горле, достал сигарету и закурил. В воздухе пахло озоном и старой бумагой, какое-то время Левин не двигался, смакуя табак, он прислушивался и смотрел на старый, шерстяной ковер под ногами. Пришел еще один день, серый, как утренняя дымка вокруг пруда, Александр накинул тяжелый махровый халат — вещь из другого века, честную и осязаемую.

На кухне с трех метровыми потолками царил полумрак. Саша принципиально не пользовался нейрокухней, которую установили большинство состоятельных пациентов и приятелей. Он достал медную турку. Звук зерен, падающих в ручную кофемолку, был для него важнее, чем любой цифровой плейлист «Утренний дзен».

Левин подошел к старой, но сияющей от чистоты газовой плите — реликтовому механизму, сохранившемся в самых бедных кварталах и забегаловках, большинство квартир было переведено на стерильные индукционные панели и нейро-синтезаторы.

Саша замер, вода в турке начала дышать, темная корочка у краев дрогнула и зашевелилась. Кофе начал медленно, торжественно подниматься, увлекая за собой плотную, кремово-коричневую пенку, вздуваясь и грозя перелиться через край. В последний момент Саша ловко снял турку с огня и ритуально переливал в тонкую чашку из костяного фарфора ЛФЗ. Изящный предмет гордо носил тонкую золотую кайму и синюю печать с обратной стороны. Вещь, которая пережила три революции и две войны, теперь согревала его ладони, Левин подошел к окну.

Сталинский ампир сохранил свое величие, но теперь фасады зданий опутаны нитями живых коммуникаций. Между колоннами висели тончайшие лазерные сетки, на которых транслировалась реклама масок-фильтров. Петербург 2050-гогода являл собой город контрастов, где прошлое и будущее не спорят, а попросту игнорируют друг друга.

Левин с удовольствием отхлебнул кофе и ушел в ванную комнату, хранившую старинную узорчатую плитку, там он заглянул в зеркало, с тяжелой резной оправой висевшее в простенке.

На него смотрел человек тридцати лет с лицом, которое в этом мире стало совершенно обычным. Кожа на скулах и переносице носила ярко-алые, рубцы — следы радиационного фона и тяжелых металлов, которыми дышал город. Но в отличии от большинства, кожа доктора оставалась обычного, человеческого цвета, вместо сплошных покраснений и язв, а все потому, что Левин под конец медицинского университета унес не только красный диплом, но и массу знаний. Он редко спал ночами, постоянно сверяясь со справочниками и пожилыми профессорами, бесконечно топая по коридорам тяжелыми ботинками. Он советовался в лабораториях и скандалил на конференциях, совершил несколько вылазок в вымирающие деревни, скрупулёзно записывая все, что осталось от искусства врачевания и все для того, что бы создать целебную мазь, на основе растительных компонентов.

Все эксперименты, Левин проводил на собственном лице и не активировал маску, он хотел видеть всю полноту расплаты, которую заслуживал их хваленый вид homo sapiens.

Как только процесс раздражения остановился, а язвы стали рубцеваться, Левин провозгласил победу, но знали об этом лишь пара подопытных, коллег и лучший друг Тим.

— Ну что, доктор, — прошептал он своему отражению, — еще один день.

Одевался он долго и тщательно. Белая рубашка с жестким воротничком, классические брюки, тяжелые кожаные ботинки. Последним штрихом стало черное шерстяное пальто. Никаких вставок AIETHNO, никакой «умной» ткани, которая меняет узор в зависимости от расовой принадлежности.

Выйдя из парадной, открытая кожа ощутила едкий петербургский ветер. Мимо прошел сосед, чья маска имитировала лицо молодого Алена Делона.

— Здравствуй, Лева, — прогремел Левин и протянул руку.

«Ален Делон» вздрогнул. Его маска на мгновение подернулась дешевой цифровой рябью, обнажая на месте носа красную язву. Сосед неловко коснулся ладони Саши — прикосновение было сухим и испуганным.

Покинув тихий двор, Левин вышел на Московский проспект, застегнув свое черное шерстяное пальто на все пуговицы. Мимо проплыла женщина, чье лицо покрывал фильтр, а рядом на тонком поводке из света семенил прозрачный голографический корги. Внезапно её плечо вспыхнуло синими узорами — AIETHNO-ткань среагировала на холодный петербургский ветер, имитируя вологодское кружево.

Старый фонд Петербурга не просто ветшал — он медленно растворялся в цифровом шуме. За скелетами строительных лесов скрывались фасады, которые больше не принадлежали людям: за лепниной бывших доходных домов теперь гудели элитные серверные апартаменты. Город мутировал, стремясь вверх. Там, где раньше осыпалась штукатурка, теперь выстраивали глухие стеклянные монолиты, лишенные окон — машинам свет внутри был не нужен. Эти здания не хранили историй, они набирали терабайты и хранили инвестиции.

Статус жилплощади в новом Петербурге теперь определялся не близостью к Эрмитажу, а плотностью нового коммунального блага — AR-покрытия и чистотой фильтрации воздуха. Дворы-колодцы, когда-то пахнущие сыростью и пылью столетий, превратились в стерильные входные группы с биометрическими шлюзами.

Старый Петербург уступал место ритму новых секторов и кварталов, на смену граниту и кирпичу пришел мерцающий полимер, расположенный поверх серых панелек с тонкими стенами.

На Московском проспекте AR-покрытие было настолько плотным, что воздух казался густым от невидимых данных; здесь даже пылинки могли быть запрограммированы светиться. Но стоило свернуть в переулок к клинике Левина, как сигнал начинал рваться. Голограммы рекламных девиц заикались, их лица сползали набок, обнажая серый бетон, а виртуальные питомцы прохожих испуганно мигали, теряя связь с сервером.

Александр плотнее укутался в свое пальто, стараясь спрятать лицо в высоком воротнике, снаружи остались только глаза. Левин шел мимо ресторана «Юрский Пир». Весь его интерьер, видимый сквозь исполинское панорамное окно из непробиваемого стекла, был заполнен величественными голограммами динозавров. Древние ящеры лениво проплывали сквозь обеденные залы, задевая хвостами массивные люстры. Здесь подавали «дино-стейки», огромные сочные бургеры и ребрышки, чей размер должен был внушать благоговение перед мощью природы, пусть и воссозданной биопринтерами.

Саша на мгновение замедлил шаг. За стеклом, начинавшимся от самого тротуара, он видел семьи, собравшиеся за длинными столами. Это было похоже на странный ритуал: по сигналу системы дети и родители синхронно переключали свои человеческие маски на морды ящеров. Теперь за столом сидели тираннозавры и трицератопсы в дорогих костюмах. Они с азартом вгрызались в горы мяса, имитируя повадки хищников, пока их настоящие руки, скрытые цифровым слоем, совершали привычные движения ножом и вилкой.

Напротив сиял иными красками ресторан «Сахарное облако». Там всё было окутано розовым туманом и блестками, а вместо динозавров над головами посетителей парили единороги. Там подавали вафли и мороженое всех мыслимых цветов, украшенные мерцающими звездами.

Потребление перешло в абсолют, к бесконечному потоку онлайн заказов прибавились ряды терминалов с ноу-хау китайского рынка — лапши быстрого приготовления «МАННА» с любым вкусом, например маминых пирогов или лобстера с черной икрой, той самой румяной индейкой на день благодарения, ты ешь все ту же лапшу, но вкус настолько яркий, что мозг который привык верить любому обману, всеми рецепторами поглощал стейк рибай из дорого ресторана, оставаясь дома за компьютером. Популярная синтетическая развлекуха для молодежи и неблагополучных кварталов.

Но, несмотря на поглощающий стены и умы хаотичный прогресс, город хранил свои тайны. В глубоких подворотнях, куда не добивал неон, скрывались очереди к скромным вывескам «Здесь пекут настоящий хлеб». Там собирались консерваторы: обычные работяги и члены племени Рыб в своих многослойных смарт-плащах. Глава Рыб — никому невидимая женщина Оливия, прародительница моды AIETHNO — глобальный модный дом, объединивший наследие народов мира и высокие технологии.

Рыбы остановились на ветке «Smart Folk» — лосины или юбки в пол с золотистыми, прозрачными, вставками, разноплановые фактуры подчеркивали друг друга и переливались различными орнаментами, соответствуя выбору хозяина и его этнической группы. Смарт-рубахи — «Руна» из нано-льна. Ткань меняла узоры в зависимости от эмоций, вышивка создавалась светодиодными нитями, реагирующими на жесты, в воротник стойку вшивался микрофон для переговоров на секретной линии.

Оливия предложила человеку выбирать стиль согласно своему происхождению или внутреннему чувству принадлежности, объявив свою работу перезагрузкой корней. Поговаривали, что у Оливии хранились все ключи от старых библиотек и хранилищ с архивами.

Клиника Левина являла собой трехэтажное здание из красного кирпича, стараниями его отца Михаила Левина не поглощенное зеркальными наростами. Над входом не горела голограмма, только старая табличка: «Реабилитационный центр. Живой прием».

У входа его уже ждали, на скамье сидел старик в потрепанном пальто, прижимая к груди трясущимися руками, небольшой сверток. Рядом стоял молодой человек в маске Кибер-пупса, напоминавшего лицо советской неваляшки, парень нервно потирал раскрасневшуюся шею.

Александр остановился перед стариком и присел на корточки, игнорируя брызги грязи на дорогих брюках. Он посмотрел старику прямо в глаза — долго, не мигая, пока тот не перестал дрожать.

— Что с ним? — тихо спросил Александр.

— Лапа, доктор… лапа. Он наступил в лужу у Китайского квартала, там что-то разлили.

Александр осторожно отогнул край одеяла. На него смотрел небольшой белый песик, с большим коричневым пятном на спине — немного облезлый, но живой. Пес лизнул Александру палец, и тот почувствовал, как теплые мурашки табуном проскакали по телу, заставив его улыбнуться. Это тепло стоило дороже всех дино стейков.

— Проходите внутрь, — сказал Александр, поднимаясь. — Я сейчас приду.

Он так же глянул и на парня, только более строго, сделав жест головой в сторону двери.

— Как обычно?

— Угу

— Сначала пес и маску свою отключай

— Угу.

Саша был искренне предан этому месту и ласково называл его — Ковчег. Здесь лечили всех: собак и кошек, птиц, людей всех возрастов, из разных племен и кварталов, все кто оказывался на пороге, были приняты, несмотря на разные положения, верования и доход. Ковчег оказывал самые разные услуги от лечения зубов, до принятия родов, условием было только одно правило — снять маску. Многие не справлялись с этим пунктом, прикипев намертво к дополнительному цифровому эпителию.

За все время обучения Левин повидал все начальные и конечные стадии перемены человеческой кожи, а на пятый год написал и защитил диплом по новому виду кожной болезни «Радиодерматоз типа С (РД-40)». Эта форма, как выяснилось, всеми возможными опытными путями не несла угрозу для жизни, но постепенно меняла организм под себя — покраснения и повышенная температура стали обыденными показателями. Но человечество не было готово смириться с потерей лица и в игру вступили корпорации, так в жизнь человечества вошли АР-маски, созданные на основе «Дополненного эпителия».

Как и все вокруг, они делились на бюджетный вариант: Дрожащие, пиксельные фильтры, которые слетают при резких движениях, обнажая воспаленную кожу и премиум-класс: статичные, идеально прорисованные лица с гиперреалистичной мимикой. Богатые люди могли себе позволить дизайнерские лица, которые не меняются годами, создавая иллюзию вечной молодости.

В мире 2050 года болезни мутировали быстрее чем мог справится человеческий организм, например «сенсорный диссонанс»: когда человек забывает, как он выглядит на самом деле, и впадает в панику, если девайс разряжается. Ядерные отходы стали не просто экологией, а новой экономикой. Лекарства от красноты стояли дорого, а маска — дешево. Зато десну после удаления в новом мире ловко прижигал небольшой лазерный агрегат, похожий на многоцветную шариковую ручку, перемещая свечение крест на крест, в зависимости от выставленной интенсивности он чистил, шлифовал и запаивал любые кожные покровы, включая слизистую, крепко, оставляя лишь небольшие рубцы, а новые идеальные зубы печатал 3д принтер.

— Здравствуйте Александр Михайлович, для вас несколько сообщений и не забудьте сегодня…

— Обход! Да-да, я знаю, знаю, сегодня Китайский!

Левин проскочил мимо двух девушек на стойке регистрации, пропихнув впереди себя пожилого мужчину с собакой, направляясь к своему коллеге в седьмой кабинет. Сестры Рита и Ольга работали с Левиным уже пару лет, невысокие блондинки-близнецы, с вечно недовольными красными лицами и острыми зелеными глазами отучились в медицинском колледже и какое-то время работали фармацевтами в одной из захудалых аптек. Как-то раз Левин заскочил туда по дороге на работу, и разговорился с сестрами о том, какие бинты и с какой плотностью стоит накладывать пациенту во время обострения радиодерматоза. Сначала он спорил с ними, потом задавал каверзные вопросы, топал ногами, прикидывался дураком, смотря старшей на пару минут Ольге прямо в глаза, но сестры стояли на своем и никак не менялись в лице. Затем Левин заскочил еще раз и еще раз. Так, он узнал, что сестры дотошны, пунктуальны, любят свое дело и не носят маски. Этого было более чем достаточно, что бы предложить им работу. Вообще в свой драгоценный ковчег Левин отбирал весь персонал лично, в этом кирпичном трехэтажном здании не было лишних людей среди медицинских работников. Приходить туда могли все, а вот работать избранные единицы.

— Здарова Юрий!

— О! Александр Михайлович! С чем пожаловал? — молодой врач откинулся на спинку своего огромного кресла, заложив руки за голову, с интересом заглядывая за плечо Левина — Или с кем?

Юрий был талантливым ветеринаром и тоже никогда не носил маску, ростом не меньше 190 сантиметров, худой и сутулый не по годам, его, приветливое лицо раздолбая, носило несколько крупных, глубоких рубцов, больше чем у Левина, но выражало абсолютную открытость. Растрепанные рыжие локоны летали вокруг улыбающейся физиономии, с ясными зелеными глазами.

С ранних лет он подбирал всю подбитую живность и тащил домой к маме, очень терпеливой медсестре. Жили они впроголодь и болезни забрали женщину, когда Юре стукнуло пятнадцать, чтобы не улететь в приют парень с помощью тетки, быстро поступил в колледж биологии и нейро исследований, с отличием окончил ветеринарный факультет и вышел на работу в самую паршивую клинику. Волею судеб его занесло на вечеринку в медицинский университет, где учился Левин, они проговорили всю ночь, как это часто бывает, поначалу перебивая, и оскорбляя друг друга, но сошлись в одном — спасении жизни.

— Как тебя в эту клоаку занесло? Ты же не глупый парень! — Левин внимательно слушал рассказы о практике Юрика.

— Да, какая разница, где жизни спасать? К тому же… — Юра замялся

— Ну?

— Это все в память о маме… она спасала всех, кого могла.

Пара пьяных слез покатилась по щекам раскрасневшегося лица ветеринара, именно в тот момент Левин очень внимательно уставился на парня. Среди пьяной вечеринки мерцающей электрическими огоньками, всех на свете цветов, недоверчивый доктор искал подвох в красных глазах коллеги, а тот с легкостью выдержав долгий зрительный контакт, лишь натянул рукав покрепче на руку, вытер соплю и еще раз хорошенько пригубил водки. С тех пор, Левин дал себе слово, что вытащит парня из той дыры и, как только отец передал ему ключи от клиники, Саша тут же набрал номер Юрика.

— Расскажите доктору все, что знаете, он поможет — Левин обратился к пожилому мужчине, державший своего песика на трясущихся руках.

— У тебя есть еще? — Саша шепотом обратился к ветеринару

— Да, есть

— Если не справишься, зови! — Левин сделал мерзкий голосок, резкий поворот и направился к выходу

— Ага! На хрен ты мне здесь нужен!

— Ха-ха! Поговори мне еще! Живодер!

— От мясника слышу!!

После обычного утреннего обмена любезностями Левин с улыбкой поспешил в свой кабинет на третий этаж, где его уже ждал кибер-пупс Вовка.

Доктор бодро взлетел по лестнице, с удовольствием оглядываясь на большое количество раскинувшихся повсюду домашних, по-настоящему зеленых растений. Они стояли на разных подставках, мирно видели под потолком, весело толпились на подоконниках. Среди них по всем этажам висели клетки с живыми птицами, которых спас Юрик, покалеченные или ненужные они оставались в клинике, наполняя пространство своим чириканьем. Попугаи всех видов и расцветок, канарейки, голуби и воробьи, даже пара сов имелось в ковчеге, за всем пернатыми тщательно следили и ухаживали, все, особенно Юрий. Левин часто замечал, как коллега вместо обеда самолично чистит клетки и разговаривает с пернатыми пациентами, а они благодарно отвечали ему. В клинике находили приют покалеченные кошки, например слепой рыжий ветеран Бомбур жил в ковчеге уже третий год. Всеми животными занимался Юрик с напарниками, они имели связи с приютами и бывшими сотрудниками зоопарков. На пожертвования и собственные деньги коллектив клиники выстроил пристройку, где организовали передержку, Левин следил за этим лишь одним глазом, спокойно подписывая необходимые документы и чеки, но сам оставался, сосредоточен на людях и любимых растениях.

Мало кто из фито-жителей был куплен специально, в основном, растения были спасены, отданы или подарены. Ковчег напоминал оазис посреди пустыни и Саша Левин неустанно следил за тем, что бы искусственное освещение всегда работало, а корни пили свежую отфильтрованную воду. Иногда Левин оставался по ночам, замирая в тишине на секунду остывшего города, он бродил среди разного вида кашпо, баночек с отростками, отпаивал особенно крупные экземпляры, зная, что сестрам попросту их не поднять. Это было странно, но Саша всегда точно знал, слышал, если цветок хотел пить. Мужчину переполняла неподдельная радость от набухших зеленью гладких, здоровых листов и листиков, с перманентной тоской в душе Саша думал, что хоть кого-то он в силах спасти.

Вовка часто наведывался в ковчег, парень из обеспеченной семьи обычных людей, они не следовали за новым, но приспосабливались, благодаря находчивому главе семейства. Левин не спрашивал, но в ходе беседы понял, что отец и муж вовремя переквалифицировался и работал в современной инженерии. По началу парня приводила мать, Ирина Георгиевна, среди трех ее детей Вове досталась самая чувствительная кожа, в отличии от двух старших сестер. Они попробовали множество клиник и врачей, но потратив баснословные деньги, не добились должного результата. Парень силился скрывать и игнорировать недуг, но болезнь без должного ухода брала свое, а пара добротных затрещин от матери довели дело до врачебного кабинета.

Когда Левин вошел, парень тихо сидел в углу, небольшого дивана сжавшись в комок, пролистывая карусель разного вида контента. Маска на его лице — идеальная, фарфоровая, с холодными, неоновыми глазами — казалась чужеродным пятном в царстве Левина.

— Здравствуй, Владимир. — Голос Левина прозвучал сухо, с оттенком небольшого раздражения. Он указал на кушетку. — Снимай свое… лицо.

Парень дернулся. Он все же нервничал в клинике. Наконец, Вова, шумно выдохнул и коснулся виска. Фильтр моргнул и исчез, словно лопнувший мыльный пузырь.

Под ним было лицо. Не фарфоровое, а живое, измученное. Щеки пылали пунцовыми пятнами, на лбу проступала мелкая сыпь, болячка накладывалась на пубертат. Глаза парня, краснели от недосыпа и постоянного пребывания в сети.

Раздражение у Левина мгновенно поутихло, уступая позиции врачебному милосердию, в конце концов… Он просто ребенок, а мир в наследство, парень не выбирал.

— Спину покажи, — уже мягче сказал он.

Вова медленно развернулся, посмотрев Левин вздохнул, стоило погасить воспаление с одной стороны, как очаг вспыхивал в другом месте, пунцовые пятна покрывали кожу, словно отметки на карте, захватывая новые территории но, все-таки прогресс был.

— Со спиной лучше доктор, а вот с шеей и с лицом… — парень говорил тихо, опустив голову

— Ты никуда не денешься от своего лица Вова… и ты не должен его стыдиться — Левин уже открывал новую баночку с мазью

— Засмеют.

— За каждой такой маской, такой же, как и ты, понимаешь? Наши лица прямая связь с нашими ошибками.

— Я это понимаю — голос Вовы сделался серьезным, парень не был глуп, он прекрасно видел, что происходит — А они, засмеют

Левин вздохнул и провел обработку пораженных участков, наложил повязки, его мазь включающая в себя ментол моментально охлаждала зудящий эпителий.

— Держи — Левин протянул железную баночку парню — Мажь, как я тебя учил и старайся почаще быть без маски, хотя бы дома, понял?