Сестры прошли по чем-то освещенной площадке. Мая остановилась, обернувшись на гуся:
– Пока, милейший Рокосуд, – и заискивающе улыбнулась.
– Что з-застыли, девушки? – загоготал Рокосуд; его глаза загорелись огнем. – Са-адитесь, д-да поближе к-к выходу, вам вс-ставать на следующей! – вскинулся он.
Сестры взобрались в переполненный трамвай, модифицированный внутри до неузнаваемости, – он был похож на салон самолета. Свет погас. Над почти незанятыми сиденьями нависали самые невообразимые комбинации существ, невидимых глазу обычного человека. Это были духи мыслей (ДМ). Их физическая оболочка была совершенно эфемерна. Они расступились перед сестрами – в чем не было нужды, – дав им сесть. Пилот трамвая – карикатурный лысый лилипут, изуродованный множественными не сходящими морщинами презрения на лице, с длинным носом и маленькими ручками, – тотчас предложил им меню. Они часто сталкивались с ним во время других миссий. Юке было неприятно его выражение лица, – ей оно не казалось смешным, как Мае. Он навис над ними, услужливо пытаясь задернуть шторы. Его округлый живот в несвежей рубашке закрыл сестрам глаза; они глубоко вдохнули, откашлявшись. Мая все пыталась словить Юкин взгляд, чтобы вместе захлебнуться смехом, а Юка, давно понявшая ее настроение, продолжала отводить глаза в окно, не переставая воображать, что угодила в логово потных уродливых гномов, похитивших ее, спящую красавицу, из доброй сказки.
Выдохнув, сестры заказали по чашке кофе с собой: Юка – черный кипяток без сахара, а Мая – холодный, сахарный, со сливками. Желая поскорее «пробудиться», Юка тотчас залпом его выпила, – ей не хотелось ощущать вкус кофе, приготовленного мерзкими тварями. «Если бы не эта часть заданий, все было бы куда радостнее», – думала она. Спинки сидений упали назад, сестры, прикрыв глаза, откинулись на них. Это была важная часть перед началом задания: мгновенно уснуть, тогда в их мозг поступала общая информация о жизни «заказанного» человека, его интересы и цели, – некий виртуальный обзор.
Спустя пару минут спинки поднялись; Маин кофе дымился на откидном столике. Над сестрами высветилась морда орангутанга, раздувавшая тяжелым дыханием мокрые ноздри; глубоко посаженные глаза смотрели в упор. Орангутанг был одет в бархатный деловой костюм фиолетового цвета с разноцветным галстуком-бабочкой.
Мая незаметно качнула головой в сторону обезьяны; Юка шепнула ей на ухо:
– Кажется… Кому-то прилетит поздравок от конкурентов, – констатировала она, выдавив усмешку.
Мая вяло состроила гримасу.
– Но ведь Новый год… – она грустно посмотрела в окно.
– Да он сформированный уже… Значит, тот, кому прилетит, сам виноват, что допустил у себя перед глазами, – со знанием заявила Юка.
На выходе одежда и внешний вид сестер трансформировались, исходя из полученной информации, под предпочтения Миши. Теперь на Юке был синий стеганый пуховик ниже колена, светло-голубая шерстяная шапка с помпоном и голубые укороченные угги; распущенные волосы и макияж с розовыми губами, который она ненавидела, дополняли образ. Почему ее всегда хотят накрасить? Юка не любила краситься; макияж ей казался неудобной стягивающей маской, связывающей ее руки и без того сдержанные эмоции: ей нравилось тереть глаза и притрагиваться к лицу, жестикулируя.
Мая оказалась в меховой бордовой шапке-ушанке, мешковатой куртке светло-кораллового цвета с объемными вязаными карманами и бордовых кроссовках на платформе со стразами; она была без макияжа и осталась этим недовольна, хотя сам образ ей понравился. Юку так и тянуло подносить руку к губам, но каждый раз она отдергивала ее, опасаясь, что все размажет.
Они вышли на остановке трамвайного закругления, когда вокруг все еще царила тьма и осыпалась пороша. Затушив в салоне свет, трамвай тихо вспорхнул и, зависнув в воздухе, исчез.
Встреча
Сестры изменились после полета: Юка приобрела холодное очарование, поумерив врожденную грубость; Мая раскрепостилась, готовая всему вторить заигрывающим смехом. Вскоре Мая почувствовала холод, и Юка создала ей невидимую защиту, приобняв. Поблизости пробивались почки на деревьях и всходила трава.
Сестры переглянулись, кивнув друг другу; достали из сумок телефоны и выключили их. Таково предписание клуба – отключать телефоны на задании.
– А этот друг точно придет? – спросила Юка.
Пригревшись, Мая была готова бурчать что угодно, чтобы Юка продолжала ее согревать.
– Та, конечно, Ю! Когда еще у него будет свидание с двумя красотками?! – патетично сказала Мая, опустила голову на плечо Юки и устало прикрыла глаза.
Через пять минут подпрыгивающим шагом пришел ссутуленный Миша и, заметив, что Мая уснула на плече у сестры, протянул вспотевшую холодную руку Юке, пожав ее руку легким прикосновением. Юку зацепили его большие добрые уставшие полуприкрытые глаза, – в этих глазах она узнала свое одиночество; на его лице не отражались эмоции, но она почувствовала его неловкость и волнение, он пытался их спрятать за гипертрофированной вежливостью и отзывчивостью. На какое-то время войдя в его состояние, Юка отразила эти эмоции. Миша долго переминался с ноги на ногу, не решаясь заговорить; вскоре он неуверенно вовлек Юку в обсуждение спящей Маи и ее непростого характера, – и Юка почувствовала облегчение.
Вскоре прибыл пустой трамвай. От резкого лязганья Мая спросонья вздрогнула, потеряв равновесие; Юка вовремя удержала ее от падения.
– Вот и приехали, – процедила Юка. Все зависли в свете трамвая.
Вскоре все трое уселись на задние сидения, расположенные в ряд. Севшая посередине Мая счастливо предложила всем взяться за руки. Ее предложения часто были необычны, но Юка к этому привыкла. Они держались за руки. Юка знала, к чему клонит сестра, глядя на них поочередно с загадочной улыбкой; она отвела взгляд в окно. Вскоре полились сладкие Маины речи: «Миша хороший, он и мухи не тронет», «Ну и богатырь, правда, Ю?» – Юке хотелось исчезнуть; она нехотя повернулась.
– Мая, зачем ты?.. – недоумевала Юка, не закончив фразы.
Мая ласковее улыбнулась, прикрывая в удовольствии глаза, устремляя лицо к воображаемому источнику света.
– Ах, как хорошо!.. – протянула она, вбирая воздух в легкие.
Юка закатила глаза, ухмыльнувшись. Восклицания сестры, зачастую не имевшие ничего общего с происходящим, невольно наводили на мысль, что та находится где-то не здесь или же в измененном состоянии сознания. Миша, следовавший тайному призыву Маи, теперь не отрывал взгляда от Юки, а ее взгляд пилил потолок. Между ними возникала скрытая связь, и теперь все вопросы и ответы негласно посвящались одной Юке, чему Мая, восторженно улыбаясь, была только рада. Юка была не так довольна: проявление земных чувств стоило ей больших усилий. В то же время – и она это заметила – этот парень сглаживал ее холодность.
Мая продолжала шутить, смеясь от своих шуток в ожидании поддержки друзей. Юка ушла в себя; Миша увлекся рассказами о всевозможных духовных практиках: от «сверхновых» медитаций до измененного состояния сознания, – но его никто не слушал – все погрузились в себя.
За окнами раздавался ритмичный стук, вышедший для Юки на передний план. Люди, изредка заходившие на остановках, с интересом поглядывали на них, подвисая над сиденьями, прежде чем сесть; Юка не сводила с них испытующего взгляда, обернувшись в броню неприязни и вызывающей важности, ограждая своими крыльями и друзей. Мая в то же время с кокетливым интересом поглядывала на наиболее симпатичных незнакомцев; ее голос делался мурчащим и возбужденным; глаза при разговоре с друзьями распахивались, метая любопытные взгляды на людей.
С разобщением мозаики сложившегося мира Юки – сюда же входили ее друзья – в ней начали происходить незаметные изменения. Излишняя сдержанность и предугадывание дальнейших действий вылились в беспричинное волнение. Теперь, чтобы выглядеть прежней – намеренно игнорируя эти ощущения, – она сильнее отстранялась от друзей, но облегчения это не приносило: трамвай то ширился, размываемый волнами, то сужался, приобретая резкость очертаний. Но Юка продолжала изо всех сил натягивать на себя маску спокойствия, одновременно теряя координацию, – в животе бегал распирающий табун.
Вопрос друзей: «А куда мы поедем?» отдался в ней контрольным выстрелом. Юка, из-за сильного внутреннего напряжения преисполненная излишней любезности, щебечущим голосом пропела:
– Да с вами хоть куда!
Вцепившись в Мишину коленку, она заглядывала одичавшими глазами на Маю:
– У тебя есть зеркальце? У меня все в порядке с лицом? – ища хоть какой-то поддержки. В лице Маи читались растерянность и испуг.
«Что же Юка творит? Она завалит задание», – прочитала Юка по ее лицу. Это было до того унизительно, что Юка обозлилась на все вокруг и внезапно обрела уверенность, тревога прошла. Она почувствовала себя униженной и внутренне обособилась от друзей; абстрагировалась, чтобы восстановиться.
Они вышли на следующей остановке после парка Горина, проследовав пешком еще три остановки до дома Юкиной матери. Нужно было скоротать время, чтобы попасть в ближайший ресторан-пивоварню немецкой кухни Beerstown, подымить кальян.
Снега нападало немерено. Посмотришь вверх – черные звезды кружатся посреди серого бескрайнего неба. Вскоре все трое стояли у торца Юкиного дома, посреди одинокой холодной и бесконечной синевы, договариваясь о чем-то большем, а вовсе не о спланированном маршруте; обмениваясь той информацией, которую сестры недополучили в трамвае. Дом, в котором Юка выросла, теперь казался ей чужим, словно в нем кто-то провел чужое детство. Детская площадка во дворе со сломанными качелями, некогда бывшая свидетельницей неприятных сцен с ее друзьями детства, теперь казалась брошенной выросшими детьми, на смену которым пришли дети со смартфонами.
«Какие такие мысли этого аутсайдера могли нас вызвать?» – размышляла Юка, не находя ответа. Вот уж осточертевшая работа, заставляющая сдавать неповинных. В Мише не было ничего необычного: скромный с виду парень, без вредных привычек, с неявными странностями.
Просидев на лавочке и погуляв между домами, они отправились в ресторан. Юка оттаивала, румянясь от приливающих чувств. По пути Миша все ближе жался к ней, вызывая и в ней волнение. Когда-то Юка пообещала себе разделять личное время – когда она позволяла себе испытывать чувства, и рабочее время – когда требовалось хладнокровие для совершения, по ее мнению, неправомерных действий, от этого она испытывала внутренний конфликт и напряжение.
Они плелись по проулку между двумя садиками. Солнце взошло над горизонтом, окрасив слоистые облака в алый цвет, подсвеченный ярко-желтой каймой. Долгая прогулка на удивление нисколько не утомила новых друзей, только сильнее сплотив их.
Ресторан в виде средневекового замка, располагавшийся у дороги, которую заездившие машины превратили в грязное месиво из снега, был обвешан синей гирляндой-занавесом вдоль карниза крыши. Рядом находилась детская площадка и приземистая елка с такой же гирляндой и выбивавшейся красной звездой. Интерьер заведения был так же «средневековым»: кирпичная кладка, отделка из дикого камня, массивная мебель и стулья из натурального дерева, обитые кожей и прикрепленные к дереву гвоздями с крупными позолоченными шляпками, приглушенный свет и множественные элементы декора в виде рыцарских доспехов. Основные места располагались вокруг party-бара «Башня», находящегося на возвышении по центру и огражденного стеной с витражными окошками. У входа их встретил сонный талисман заведения – медведь в баварском костюме, – он определенно собирался перекурить, но увидел их, украдкой выглянув из-за двери.
Они уселись за уединенным столиком у окна; вскоре им принесли безалкогольные коктейли мохито за счет заведения – как первым посетителям. Юка села рядом с Мишей, чтобы избегать прямого зрительного контакта, но вскоре поняла свою ошибку: она чувствовала давление на личное пространство, и ей пришлось сдвинуться ближе к проходу.
Официант принял заказ, включавший два алкогольных мохито, – Мише с Юкой вкус неалкогольного не пришелся по вкусу.
– Ой, посмотри, как две няшные снежинки на подоконнике жмутся друг к другу, пытаясь согреться, – заметил Миша, ставший галантным и внимательным к незаметным деталям. Когда он обращался к Юке, его голос приобретал масляную певучесть и возбужденное дрожание.
Юка с притворной улыбкой засмотрелась на пол, думая: «Прекрасно. Согреться, чтобы растаять». Наконец подошел кальянщик. Миша с Юкой совпали в желании подымить «чем-то кислым», а сидевшая напротив Мая, улыбнувшись, независимо забронировала «сладость». Увидев ее уверенный настрой, они склонили свой выбор в ее пользу. Вскоре Мае принесли греческий салат, а Юке – имбирный чай, чтобы, как объяснили, не вскружил голову кальян.
Сестры отлучились в уборную, чтобы восстановить энергию, расходующуюся на общение с людьми, и обменяться некоторой информацией. В предбаннике ярко-красного цвета, стоя перед зеркальным полотном, они сделали совместные фото; Юка избегала взгляда в зеркало. Как только дверь в уборную подалась, сестры со смехом побежали скрываться в кабинки.
– Кажется, Ю, он к тебе просто намертво… – многозначительно заметила Мая. – Думаю, я теперь тут лишняя. Ты и сама с ним – о-го-го! – справишься, – добавила она с облегчением.
– Подожди еще чуть-чуть, – отвечала Юка, прерывисто дыша, и это состояние было Мае знакомо.
– Не волнуйся, ты такая умничка! Маэстро своего дела! – заключила Мая вдохновенно.