ПЕДАГОГ ЗА ВЕРГИЛИЯ. СЛИВЫ ВТОРОКУРСНИКА ДЛЯ СТАРИКА МОИСЕЯ
– Назови это, погоди-ка,– сказал профессор, широко распахивая свои длинные губы, чтобы припомнить.– Назови это, минутку. Назови: deus nobis haec otia fecit.
– Нет,– сказал Стефен,– нарекаю Обзором Земли Обетованнoй, или Притчей о Сливах.
– Понимаю,– сказал профессор. Он смачно рассмеялся.
– Понимаю,– сказал он опять с новым смакованием.– Моисей и земля обетованная. Мы подали ему эту идею,– добавил он, обращаясь к Дж. Дж. О'Моллою.
ГОРАЦИЙ – ПУТЕВОДНАЯ ЗВЕЗДА В ЭТОТ ПРЕКРАСНЫЙ ИЮНЬСКИЙ ДЕНЬ
Дж. Дж. О'Моллой усталым взглядом искоса зыркнул на статую и продолжал сохранять спокойствие.
– Понятно,– сказал профессор. Он остановился на тротуарном островке вокругДжона Грея и воззрился вверх на Нельсона из сети морщин своей кривой усмешки.
УРЕЗАННОЕ КОЛИЧЕСТВО ПАЛЬЦЕВ ВЕСЬМА ВОЗБУЖДАЕТ РЕЗВЫХ ДАМ:
КАК ТУТ НЕ ПОНЯТЬ АННУ ВИМБЛЗ, ФЛО ВЕНГЛЗ?
– Одноручковый прелюбодей,– сказал он угрюмо.– Должен признать меня это достало.
– Доставало и тогда, да и не одну,– сказал Майлз Крофорд,– если уж начистоту, как перед Господом Всевышним.
* * *
Ананасовые пирожные, лимонные тянучки. Липко-сахарная дева отгружает кремовых братцу во Христе. Школьные лакомства. Ох, и схватит у них животики. Кондитер и поставщик сладостей Его Величеству Королю. Боже. Храни. Нашего. Сидя на троне, сосёт красный леденец в белую полоску.
Понурый юноша из Ассоциации Молодых Христиан, из засады среди теплых сладостных запахов Грехем, Лемон и Ко, вложил листок в руку м-ра Цвейта.
Сердце взывает к сердцу.
Цве… я? Нет.
Цветущего агнца кровию
Замедлив шаг, ноги несли его, погрузившегося в чтение, к реке. Спасен ли ты? Все омыты кровью агнца. Богу требуются жертвы с кровью. Рождение, плева, мученичество, война, закладка здания, жертвоприношение, подгоревшая почка, алтари друидов. Илия грядет. Д-р Джон Александр Дови, возродитель церкви Сиона, приезжает.
Едет! Едет! Едет!
Милости просим!
Игра окупается. Гарри и Александр в прошлом году. Многожёнство. Жена его приструнит. Где это мне попалась реклама фирмы из Бирмингема, распятия с подсветкой? Спаситель наш. Проснёшься среди ночи, а он на стене, висит. Кошмарная идея. Изгвоздили ноги-руки Иисуса.
Это с помощью фосфора. Если оставить кусок трески например. Над ним появится синеватая серебристость. Как в ту ночь я спустился в кладовую на кухне. Не люблю запахи, которые так и прут. Зачем это она меня тогда послала? Малагский изюм. Вспоминает Испанию. Ещё до рождения Руди. Фосфоресценция, это синевато-зеленоватое свечение. Очень полезен для мозга.
От углового дома у монумента Бутлера он глянул вдоль проспекта Беклар. Дочка Дедалуса всё ещё возле аукционного зала Дилона. Наверно хотят что-то сбыть из старой мебели. Моментально узнаёшь по глазам, точь-в-точь как у отца. Торчит, его дожидается. С кончиной матери дом сразу идёт вразнос. Пятнадцать детей у них было. Роды чуть ли не каждый год. Таков их закон Божий, иначе священик не причастит бедную женщину, не даст отпущения. Плодитесь и размножайтесь. Кому сказано? Сгрызут тебя подчистую. Какая семья себя прокормит. А есть что и в масле катаются. Как бы им понравился чёрный пост. На крендельках. Еда раз в день и полдник, чтоб не рухнуть у алтаря. Какую-нибудь из них в экономки, только без этого. Из них это не выбьешь. Как из него денег. Себя не обижает. Никаких гостей. Всё для номера первого. Неотрывный прицел на течение вод. Принесут тебе хлеб, да ещё и с маслом. Его преподобие. Мапочка, иначе и не назовешь.
Боже милостивый, а платье-то у бедняжки, сплошь лохмотья. И явно недоедает. Картошка и маргарин, маргарин и картошка. Потом скажется. Чтобы узнать вкус пудинга. Подкашивает организм.
Как только он свернул на мост О’Коннела, над парапетом поднялся клуб дыма. Винная баржа с креплёным на экспорт. В Англию. От морского воздуха портится, кто-то мне говорил. Интересно было б как-нибудь пройтись по Хенкоку, посмотреть винопроизводство. Мир по своим законам. Чаны портвейна, залюбуешься. Крысы и туда пролазят. Зальются, что их раздувает до размеров утопшей собаки. Наклюкались портвейна вусмерть. Пьют, пока не выблюют, как истые христиане. И такое пить! Чаны: крысы. Хотя, конечно, если б мы знали про всё.
Глянув вниз, он увидал упруго машущих, каруселящих у тощих стен причала, чаек. Если б я бросился вниз? Сынок Ребена Дж. порядком, небось, нахлебался в этой канализации. Переплатил шиллинг и восемь пенсов. Х-ха. Уж он как скажет. Умеет подать анекдот.
Они кружили ниже. Высматривают чего-нибудь перекусить. Погодите.
Он бросил вниз сквозь стаю скомканный клочок бумаги. Илия тридцать два фута в сек. гряд. Хоть бы хны. Клочок, оставленный без внимания, подпрыгивал на оставленных баржей волнах, уплывая под мост. Их не проведёшь. А когда я на КОРОЛЕ выбросил за борт чёрствый пирог не дали ему отплыть и на полсотни метров. Умом живут.
Они кружили, взмахивая.
Кружит чайка голодно-тощая
Над волн угрюмых толщею
Поэты так и пишут, чтоб сходно по звучанию. Однако у Шекспира нет рифм: белый стих. Это поток речи. Мыслей. Торжественно.
Гамлет, дух твоего отца я,
Что обречён до времени блуждать средь вас
– На пенни пару яблок! Два за пенни!
Взгляд его прошёлся по рядкам сияющих яблок на её лотке. Должно австралийские, в такой сезон. Кожура аж лоснится: полирует их тряпкой или носовым платком.
Погоди. Бедные птицы.
Он вновь остановился и купил у старой торговки яблоками два пирожка за пенни, размельчил мякуш и бросил в Лиффи. Видал? Чайки молча ринулись вниз – две, потом все, со своих высот, пикируя на добычу. Прикончили. Подчистую.
Подивившись их прожорливости и догадливости, он стряхнул с ладоней мелкие крошки. Вот уж не ждали. Манна. Им положено жить на рыбьем мясе, всем морским птицам, чайкам, ныркам. Лебеди из Анны Лиффи порой заплывают сюда полакомиться. Какая там разборчивость вкусов. Интересно, что за вкус у лебедятины? Робинзону Крузо пришлось жить на их мясе.
Они кружили, вяло взмахивая. Больше не дождётесь. Хватит на вас и пенни. Никакой благодарности. Даже не крякнули. Да и ящур они разносят. Если откормить индюшку, скажем, на каштанах, то потом и вкус такой же. От свинины свинеешь. Но тогда почему морская рыба не солёная? Как так получается?
Глаза его вопросили реку и увидели – шлюп на якоре, лениво колышет на мелкой зыби свой размалеваный борт.
Кинс 11/–
Брюки
А неплохо придумано. Интересно, он выплачивает налог корпорации? Разве может быть собственность на волны? Вода течёт потоком, без остановок, то же самое видим и в потоке жизни. Потому что жизнь это поток. Любое место пригодно для рекламы. Тот шарлатан, лекарь от триппера, расклеивал по всем уборным. Снимает как рукой. Строго между нами. Д-р Хай Френкс. И не потел, как Маггини, учитель танцев, для саморекламы. Нанял небось парней для расклейки, а может и сам цеплял, когда заскочит ширинку расстегнуть. Ширинка. Тоже местечко для рекламы.
ХОТЬ ТРИ-ПЕРА, ХОТЬ ВЕСЬ БУКЕТ,
ОДНА ТАБЛЕТКА И – НЕТ, КАК НЕТ!!
Какой-нибудь малый крепко под градусом.
А вдруг у него…
О!
А?
Нет… Нет.