Чистый лист

— С этой стороны можно пройти, — сказал сотрудник.

Между соседней машиной и водительской дверью едва хватало места. Евгений повернулся боком. Сумка задела чужое зеркало, пришлось снять её с плеча.

Алексей протянул руку.

— Дай подержу.

Евгений отдал. Наклонился к разбитому окну и тут же выпрямился: из салона пахнуло мокрой обивкой и чем-то кислым. Белая ткань подушки свисала с руля. Сиденье было сдвинуто назад, на коврике лежали мелкие кубики стекла.

Он искал след собственной руки на руле. Какую-нибудь привычную вещь, которую можно было узнать раньше, чем всё остальное. Нашёл стёртый участок оплётки под большим пальцем и почему-то рассердился: этот клочок сохранился слишком хорошо.

— Я здесь сидел?

Алексей подошёл ближе.

— Когда я приехал — да. Голова вот сюда свесилась. Ремень держал.

Евгений посмотрел на замок ремня, потом на ткань у сиденья.

— Ты меня вытаскивал?

— Нет. Сначала хотел. Потом по телефону сказали не трогать, если машина не горит. Я только проверил, что дышишь.

Сотрудник оттянул край плёнки и прижал его к крыше. Евгений вынул из сумки схему ДТП, расправил на папке. Прямоугольник с цифрой один выглядел нелепо аккуратным.

Он обошёл машину сзади. Левый угол был смят; фонарь расколот, крышка багажника перекошена. На схеме чужой прямоугольник касался именно этого места. Евгений присел было, но фиксатор не дал согнуть ногу. Пришлось опереться о край багажника.

— Не на крышку, — сказал сотрудник. — Она тут плохо держится.

Алексей подхватил его за локоть. Евгений хотел высвободить руку, но под подошвой попался гладкий осколок. Он удержался только потому, что Лёха не отпустил.

— Всё, стою.

— Вижу.

Алексей разжал пальцы. На рукаве осталась пыльная полоса.

Евгений вернулся к водительской стороне. Из этого положения можно было представить толчок сзади, поворот машины, дерево впереди. Он попробовал восстановить последовательность и сразу поймал себя на том, что переставляет события ради удобства. В голове появлялась сцена, которую он сейчас сочинял по железу и бумаге.

— Я хотел сюда раньше приехать, — сказал он.

Алексей ждал продолжения.

— Всё думал, посмотрю и вспомню. А потом находилось другое дело.

— И что-нибудь?

Евгений покачал головой.

Сотрудник открыл заднюю правую дверь. Та подалась только после второго рывка. Внутри было сухо у спинки и мокро возле порога. На сиденье лежал обломок пластика.

— Бумаги где были? — спросил Евгений.

Алексей наклонился к проёму.

— Блокнот в ногах у пассажира. Листы — под ним, между сиденьями. Один я сзади доставал. Вот здесь, у коврика.

Он показал, не просовывая руку внутрь. Евгений смотрел на ладонь, повёрнутую вверх. Представить её в салоне оказалось легче, чем собственное тело.

— Кровь на них была?

— На обложке. И вода. Я потом сушил.

— Ты всё читал, пока сушил?

Алексей выпрямился.

— Дома — читал.

Сотрудник посмотрел на одного, на другого.

— Если закончили, я закрою. Мне ещё машину принимать.

Евгений попросил подождать и достал кнопочный. Увидел клавиши, убрал обратно.

— Лёш, сними. Общий вид и сзади. И салон.

Алексей вынул мобильный.

— Куда потом отправить?

— На почту. Вечером гляну.

Евгений держал плёнку, пока Лёха фотографировал через проём. Один раз попросил переснять: рука закрывала нижнюю часть сиденья. Сотрудник терпеливо смотрел на часы.

Выйдя за ограду, Евгений не сразу пошёл к машине Алексея. Надо было вытереть руки. Грязь забилась в складки ладони; бумажная салфетка из кармана только размазала её.

Лёха достал из багажника бутылку воды.

— Подставляй.

Евгений подставил руки. Вода была ледяной. Алексей лил понемногу, пока потёки не стали прозрачными, затем протянул полотенце, которым обычно вытирал стёкла.

— Я его потом постираю, — сказал Евгений.

— Да брось сзади.

В машине было тихо. Алексей не заводил двигатель; Евгений смотрел на серую полосу, оставшуюся на полотенце.

— Поехали, — сказал он. — Пока светло.

До места аварии добрались меньше чем за час. Чем дальше от города, тем реже попадались пешеходы и тем больше было грузовиков. Алексей заранее перестроился вправо, но возле отметки на карте не остановился. Проехал дальше и свернул на площадку перед закрытым придорожным кафе.

— Отсюда пешком немного, — сказал он. — Там на обочине не встать нормально.

Евгений проверил ремешок фиксатора. Алексей взял папку со схемой, подождал, пока он выйдет, и запер машину.

Шли по краю грунтового проезда, который тянулся вдоль шоссе. Трава возле канавы примялась под остатками мокрого снега. Евгению приходилось смотреть под ноги; из-за этого он заметил сосну только тогда, когда Алексей остановился.

На стволе белело содранное пятно. Под ним темнела засохшая смола. От дороги вниз шла полоса раздавленной травы, дальше её уже затянуло листьями.

Алексей показал на расширение обочины позади них.

— Здесь я остановился. Чуть дальше, может. Фарами в твою сторону.

Евгений поднял голову. Снизу край дороги закрывал часть машин. Колёса проходили по мокрому асфальту с глухим шипением, затем звук нарастал и обрывался за поворотом.

— С дороги её было видно?

— Одну фару. Она в землю светила. Я сначала проехал метров двадцать, потом вернулся назад.

— А сигнал?

— Пришёл, когда я ещё ехал. Остановился у съезда, открыл приложение. Позвонил в сто двенадцать. Назвал, где сработал датчик, сказал, что еду туда. Потом, уже здесь, перезвонил.

— За сколько доехал?

— Минут семь. Может, восемь. По звонкам можно посмотреть.

Евгений протянул руку. Алексей отдал папку, достал телефон и нашёл сохранённый снимок журнала. Первый вызов, затем второй. Длинный разговор.

— С этим ты вниз шёл?

— Да. Громкую включил. Всё время переспрашивали, слышу ли я их. А у меня в руке скользил, я его плечом прижимал.

Евгений посмотрел на склон. Невысокий, но мокрый. Алексей съехал здесь к машине, держась за телефон, и говорил с человеком, который не видел ни сосны, ни фары, ни его рук.

— Кто-то ещё был?

— Нет. С дороги машины шли, никто не останавливался. Я аварийку оставил. Уже потом один мужик подошёл, когда скорая приехала.

— Вторую машину ты не видел?

— Нет.

Евгений переложил папку под мышку и шагнул ближе к краю.

— Там скользко, — сказал Алексей.

— Я вижу.

Дальше он не пошёл. Между ботинком и первой кочкой лежала чёрная вода. До дерева оставалось несколько метров, но сверху были видны и повреждение, и место, где стояла машина.

— Начни с того, как подошёл.

Алексей застегнул куртку до горла.

— С водительской стороны полез. Дверь не открывалась. Ты на ремне висел, голова вниз. Я подумал…

Он отвернулся к дороге. Пропустил грузовик, хотя тот не мешал говорить.

— Потом услышал. Ты дышал. Так хрипло, я даже сначала не понял, ты это или что-то в машине.

— Я говорил?

— Нет.

— Совсем?

— Жень, я не знаю, что было до меня. При мне ты не говорил. Я тебя звал, ты не отвечал.

Евгений посмотрел на белую древесину. Хотелось потрогать её, проверить, насколько глубоко ободрало кору. Потом пришлось бы карабкаться обратно, держась за Лёху. Он остался на месте.

— Сколько ждали скорую?

— От второго звонка — минут двадцать. Я тогда думал, часа два. Всё смотрел на дорогу.

Алексей опустил телефон. На его экране погас журнал звонков.

— Бумаги когда забрал?

— Пока ждали.

— Ты сидишь рядом, я не отвечаю. И ты в это время собираешь бумаги.

— Я проверил, что ты дышишь. Мне сказали не вытаскивать. Что ещё я мог сделать?

— Не знаю. Остаться рядом, например.

— Я и был рядом!

Алексей произнёс это громче, чем собирался. Несколько секунд они молчали. Ветер задувал Евгению под расстёгнутый воротник, но он не поднял молнию.

— Я не из-за бумаг туда поехал, — сказал Алексей. — Увидел маршрут, подумал: опять куда-то полез один. Хотел догнать. Потом пришло сообщение. Когда я машину увидел, мне вообще ничего не надо было, кроме чтоб ты живой там был.

— А потом понадобилось.

Лёха убрал телефон в карман.

— Потом я увидел блокнот. Он раскрылся. Из него листы выпали, на одном фамилия. Я её узнал. Подумал, сейчас приедут, всё заберут, начнут ходить по этим адресам. Или тебе вернут. Ты выйдешь из больницы и опять с теми же листами к людям.

— Ты уже тогда решил, что я выйду?

— Не знаю, что я тогда решил. Я хотел, чтобы ты вышел. Очень. И чтобы это закончилось — тоже.

— Поэтому в квартиру поехал?

— Не сразу. Сначала за скорой. До больницы. Там сказали ждать, я ждал. Саша приехал. Твоя мама. Он остался с ней, меня отправил домой. Тогда и заехал к тебе.

Евгений вспомнил запись замка: три часа семнадцать минут. Лёха вошёл среди ночи, когда никто не мог помешать. Почти полчаса снимал со стены фотографии, складывал папки, заглядывал в ящики.

— Павлов знал, куда ты поедешь?

— Нет. Я сказал, что домой.

— И про трекер ему не сказал.

— Никому не сказал.

— Что придумал?

— Что ехал следом. Это правда. Только почему поехал — не объяснял.

Евгений расправил загнувшийся край схемы. На лист упала капля с рукава.

— Блокнот отдай.

— Отдам.

Он поднял глаза. Алексей стоял, сунув руки в карманы.

— Сегодня.

— Сегодня, Жень.

— И бумаги. Все, которые у меня взял.

— Они с того дня в одной коробке. Я ничего не выбросил.

— Ты мне уже говорил, что всё сохранил. Я хочу забрать.

Алексей вынул руки из карманов, словно собирался что-то объяснить жестом, и опустил.

— Хорошо.

Евгений чувствовал, что должен сказать ещё. Спросить, как Лёха мог приходить к нему, забирать флешку, требовать обещаний, зная, что сам неделями следил за машиной. Все вопросы были справедливы. Ни один не менял того, что именно этот человек стоял здесь ночью и слушал его дыхание.

— Ты мог хотя бы потом прийти. Ко мне в больницу.

Алексей посмотрел на него устало.

— Мог.

Евгений ждал, что он скажет дальше.

— Когда ты очнулся, я сначала обрадовался, — сказал Лёха. — Потом мне сказали про полгода. Я подумал: может, ты теперь к этому не вернёшься. Само кончилось. Ничего уже объяснять не надо.

Он помолчал.

— Поэтому не приходил. И трубку не брал. Не только потому, что злился.

Евгений смотрел на дорогу. Мимо прошла легковая машина; пассажир на заднем сиденье повернул голову к двум мужчинам возле канавы и тут же отвернулся.

— Я в палате думал, ты меня бросил.

— Знаю.

— Откуда ты можешь знать? Ты же не пришёл.

Алексей не стал отвечать.

Евгений спрятал схему обратно в папку. Пальцы плохо попадали в раскрытый файл. Лёха сделал движение помочь, остановился. Евгений справился сам.

— Телефон мой тогда где остался?

— В машине. Разбитый. Я его не брал.

Он кивнул. Ветер наконец пробрался под свитер; мелко задрожали плечи. Евгений застегнулся и повернулся к площадке, где они оставили машину.

Обратно шли медленнее. На неровном грунте колено начало ныть. Алексей держался рядом, но не хватал за руку. Когда Евгений остановился перевести дыхание, остановился тоже и сделал вид, что вытряхивает камешек из ботинка.

У машины Лёха открыл пассажирскую дверь. Евгений сел, вытянул ногу и отдал ему папку, чтобы тот убрал её на заднее сиденье.

— За коробкой сейчас? — спросил Алексей.

— Сейчас.

Лёха закрыл дверь и обошёл капот. Евгений проводил его взглядом. Тот задержался у своего места, потёр лицо ладонями, затем сел и несколько раз промахнулся ключом мимо замка зажигания.

Евгений ничего не сказал.

В мастерскую вернулись, когда во дворе уже включили лампу. Алексей отпер высокий шкаф, вынул из нижней секции две коробки и поставил одну на раскладушку. На второй было написано его рукой: «Е. Б.».

— Которые из машины — сверху, — сказал он.

Евгений расстегнул куртку. Садиться не хотелось: пока стоял, казалось, что ещё хватает сил. Он поднял картонную крышку.

Блокнот лежал в прозрачном пакете. Тёмная обложка вздулась у нижнего края, с корешка отходил пожелтевший скотч. Резинка потеряла упругость. Рядом были фотографии и папка с восемнадцатью листами. Бумага высохла волнами; в местах сгиба чернила слегка расплылись.

Евгений достал пакет с блокнотом. На обложке возле корешка осталось бурое пятно.

— Я страницы не разлеплял, где совсем слиплись, — сказал Алексей. — Побоялся порвать. Но там вроде поля в основном.

Он стоял с другой стороны раскладушки, держа пустую крышку. Евгений провёл ладонью по пакету, потом вынул блокнот и раскрыл с середины.

Почерк был его. Мелкий, с длинными хвостами у букв, местами переходящий почти в прямую линию. Даты, телефоны, сокращённые фамилии. На одной странице — грубая схема с тремя прямоугольниками. Через другую по диагонали шло: «Не совпадает. Пересчитать».

Он узнал привычку писать поверх уже написанного, когда рядом не оставалось места. Так же были исписаны старые редакционные блокноты, лежавшие дома на верхней полке.

— А остальное?

Алексей снял с коробки верхний слой папок. Под ним лежали снимки, несколько листов с кнопочными проколами по углам, сложенная схема. Бумаги с рабочей доски. В стороне — зарядный провод и россыпь скрепок в маленьком пакете.

— Скрепки тоже взял?

— Я тогда всё со стола в коробку сгрёб.

Евгений перебрал знакомые мелочи. Нашёл синюю ручку с трещиной у зажима. Он одолжил её у Лены и обещал вернуть, ещё когда работал над материалом про ремонт дворов. До мая. Ручка не принадлежала потерянным месяцам, но оказалась среди них.

Алексей положил рядом чистый лист.

— Я список набросал. Что из машины, что из квартиры. По листам можно сверить.

— И то, что забрал у узла?

— Отдельно лежит. Сейчас достану.

Он вернулся к шкафу. Евгений остался у коробки. Лист, отобранный возле пустого помещения, всё это время тоже был здесь — с чужими именами, из-за которых они едва не подрались второй раз.

Алексей принёс тонкую папку и положил сверху.

— Ты хотел сказать, чтобы я никому не показывал? — спросил Евгений.

— Хотел.

— Я помню, что мы вчера решили.

— Я тоже помню, сколько раз ты мне это говорил.

Евгений взял папку, открыл на первой странице. Можно было уйти прямо сейчас со всеми бумагами, заставить Лёху впервые самому ждать и гадать, что с ними произойдёт. Он понял, что хочет этого почти так же сильно, как вернуть записи.

— Мне нужны копии, — сказал он. — Эти имена в нашу общую папку не пойдут. Сохраним отдельно.

— Я уже сделал.

— Тогда покажи, где что. Чтобы я сам мог открыть.

Алексей сел за ноутбук и подключил небольшой внешний диск.

— Этот заберёшь. Здесь твои копии. Историю трекера тоже положил.

Впервые за весь день они некоторое время работали молча: сверяли названия, дополняли копию, проверяли, открываются ли снимки. Евгений записал пароли в свой нынешний блокнот, на страницу подальше от заметок о машинах. Старый лежал рядом, волнистый и разбухший.

Валерия позвонила, когда он дочитывал опись.

— Вы вернулись? Я у аптеки. У вас там кто-нибудь ел сегодня?

Евгений посмотрел на Алексея.

— Утром.

— Давно уже было утро. Спуститесь к двери, у меня руки заняты.

Она принесла бумажный пакет с выпечкой и свои документы. Пальто расстегнула ещё в коридоре, сумку поставила на свободный стул. Сначала посмотрела на раскрытую коробку, потом на Евгения.

— Как съездили?

— Посмотрели машину. Потом на дороге были.

Валерия кивнула. Достала из пакета пирожок, положила на салфетку перед Алексеем и сдвинула его кружку на край стола.

— Можно чай? Я сегодня с двумя секретарями, водителем и архивом поговорила. Ни одного человека, который знает, где лежит мой лист, не нашлось. Зато пить хочется ужасно.

Алексей пошёл включать чайник. Евгений взял её сумку со стула, чтобы она села.

— Отказали?

— Пока обещают перезвонить. Подожду письменного ответа. Иначе завтра опять начну всё с фамилии и года.

Она заметила старый блокнот.

— Это ваш?

— Из машины.

Валерия придвинула к себе стакан, который поставил вернувшийся Алексей.

— Расскажете?

Евгений рассказал. Коротко, насколько сумел. Алексей поправил только один раз: первый звонок в службу спасения был до того, как он увидел разбитую машину. Евгений зачеркнул строку и переписал.

Валерия слушала, держа стакан двумя руками. Когда речь дошла до больницы, поставила его и спросила:

— Вы видели, как его приняли?

— Докатили до дверей, дальше не пустили. Я потом в коридоре сидел.

— А Павлов когда приехал?

— Позже. Я ему позвонил, когда Женю увезли.

— Ты со своего звонил? — спросил Евгений.

— Да. У меня его номер был. Он матери сообщил.

Евгений перестал писать.

— А мне Саша сказал, ты нашёл его номер в моём телефоне.

— Он у меня и так был. Я с твоего не звонил.

— Вообще его не трогал?

— Нет, Жень. Свой был под рукой.

Евгений записал рядом обе версии и обвёл слово «телефон».

— А домой ты когда поехал?

— Уже из больницы. Павлов сказал, что сам дождётся врача. Мать твою одну не оставит. Ты думаешь, я тогда спорить мог?

Евгений записал и это. В истории Алексея Павлов появлялся после вызова скорой. Но это была только та часть, которую Лёха видел сам.

— Мне бы то же самое восстановить, — сказала Валерия. — Кто меня первым увидел. Кто позвонил. До «Равновесия».

Алексей потянулся к большой клавиатуре.

— Я ваши файлы подготовил. Сейчас выведу.

— Давайте лучше копии. Я дома спокойно прочитаю.

Он кивнул и включил принтер. Тот долго шуршал внутри, прежде чем выпустить первую страницу. Валерия убрала со стола пакет с едой, освобождая сухое место для бумаг.

Евгений положил рядом схему ДТП и медицинский транспортный лист. Между ними оставалось место шириной в ладонь. Ещё вчера все события до клиники сливались у него в одно: чужая машина, скорая, Павлов, Алексей, пустые месяцы. Теперь у каждого действия появился хотя бы человек, которому можно было задать вопрос.

Он написал на отдельном листе: «Приём в районной больнице». Ниже — «Выезд бригады». Соединил их линией и оставил между ними пустое пространство.

— Сначала получу копию вызова, — сказал он. — И всё, что сохранилось с первого приёма.

— Запрос в больницу уже отправлен, — напомнила Валерия.

— Знаю. Хочу сам позвонить, узнать, когда ответят.

— Тогда номер обращения возьмите. Он в нашем файле.

Евгений переписал номер с её ноутбука. Алексей принёс распечатки и копии на отдельном носителе. Валерия сверила первую страницу с актом из своей папки, потом накрыла бумаги чистым файлом.

— По телефону географию тоже посмотрим? — спросила она.

— Да. Я сохранил всё, что пока смог прочитать, — ответил Алексей. — На завтра оставим? Боюсь пропустить что-нибудь с такими глазами.

Она посмотрела на раскладушку.

— Оставим. Но мне скиньте, я начну со своих встреч.

Алексей записал её адрес почты, отправил файлы и попросил проверить. Валерия дождалась письма на своём телефоне, затем убрала его в сумку.

Евгений снова открыл старый блокнот. В нём было много вещей, которые он уже видел в других копиях: номера архивных запросов, пометки к фотографиям, коды пропавших. Дальше пошли страницы, исписанные поперёк. Он развернул блокнот боком.

«Виктор. Личные записи после закрытия. Сверить с оригиналом».

Ниже стоял вопросительный знак, обведённый дважды. На соседней странице — ссылка на ксерокопию, вложенную между листами. В копию попал край рукописной страницы и часть следующей. Несколько строк обрывались в сгибе.

— Это откуда? — спросил он.

Алексей наклонился.

— Так лежало. Я отдельно положил только то, что выпало в машине. Где было вложено — оставил.

— Сам оригинал у тебя есть?

— Я рукописное всё сюда сложил. Посмотри.

Они перебрали тонкую папку. Там были записи самого Жени, обрывки листов в клетку, расписанные поля распечаток. Старых тетрадей или отдельного отцовского блокнота не нашлось.

Валерия потянулась к копии, но остановила руку.

— Можно?

Он передал ей лист.

— В квартире мог остаться, — сказал Алексей. — Я в шкафы с одеждой не лазил. Со стола взял, доску снял. Не обыскивал всю квартиру.

Евгений вспомнил пустые ящики. Светлое пятно на стене. Тогда ему казалось, что Лёха вынес всё, что могло помочь. Проверять это было не с чем.

— У матери спрошу. Она папины вещи хранит.

Валерия вернула копию. Евгений сунул лист обратно между страницами и вспомнил куртку в прихожей. Лена просила написать, когда её можно будет забрать. Сколько дней прошло с того сообщения, он сразу не вспомнил.

— У Лены ещё спрошу. Она могла что-нибудь забрать, когда съезжала.

— Номер нужен? — сказал Алексей. — Пока твой телефон включён, контакты перепишем. И матери тоже.

Евгений взял кнопочный и сел рядом. Лёха открыл на смартфоне адресную книгу. Женя перенёс два номера, проверил последние цифры, сохранил. На имени Павлова задержался и пролистнул дальше.

Алексей отключил кабель, выключил смартфон и убрал его в отдельный пакет. На нём написал дату и фамилию Евгения.

— С собой возьму. Здесь ничего важного на ночь не оставлю, — сказал он. — Раз адрес уже ушёл.

Валерия сложила свои распечатки. Евгений убрал диск с копиями в сумку, забрал рабочий блокнот и папку, вернул остальное в коробку.

— Это тоже поедет со мной, — сказал он.

Алексей посмотрел на коробку и кивнул.

До такси они донесли её вдвоём. Валерия ехала в другую сторону; попрощалась у арки и осталась под козырьком аптеки ждать свою машину. Алексей поставил коробку на пол за пассажирским сиденьем и придержал дверцу, пока Евгений устраивался.

— Напиши, как доедешь.

Евгений уже хотел ответить, что местоположение теперь придётся узнавать именно так. Посмотрел на усталое лицо Лёхи и закрыл рот.

— Напишу.

Дома он поставил коробку под стол, а оба блокнота положил рядом. Нынешний был тоньше и ещё почти новый. Старый не закрывался ровно.

Он сообщил Алексею, что доехал, затем позвонил матери. Спросил про отцовские тетради. Она начала перечислять папки в шкафу, потом запуталась и предложила сама посмотреть утром. Евгений согласился. Не стал торопить, хотя она дважды повторила, что помнит, куда всё убрала.

Лене позвонил после восьми.

— Привет, — сказала она. — Что случилось?

— Ничего. То есть… Я про куртку. Она у меня, я могу завтра привезти.

— Ты мог просто написать.

— Мог.

В трубке зашумела вода. Лена прикрыла телефон ладонью, ответила кому-то и вернулась.

— После работы сможешь? Я раньше семи не дома.

— Да.

— Тогда завтра. Адрес прислать?

Евгений понял, что не знает её нынешнего адреса.

— Пришли. Обычным сообщением, у меня пока старый телефон.

— Сломал новый?

— Отдал проверить. Лен, я ещё хотел спросить. У тебя мои бумаги не остались? Старые. Может, что-то из папиных вещей.

Она помолчала.

— У меня коробка с книгами не разобрана. Там были какие-то папки. Я посмотрю.

— Не надо всё перерывать ночью. Завтра можно вместе?

— Ты из-за этого позвонил?

Евгений провёл пальцем по краю стола. Сказать «нет» было легко. Она не видела ни раскрытого блокнота, ни коробки у него под ногами.

— И из-за этого тоже.

Лена тихо выдохнула в трубку.

— Ясно.

— Я правда хотел куртку вернуть. Просто всё откладывал.

— Куртку можно было через маму передать. Я писала.

— Помню.

Она не помогала ему продолжить. Евгений посмотрел на синюю ручку с треснувшим зажимом, которую принёс вместе с бумагами.

— Ещё ручку твою нашёл. Синюю. Ты мне её давала, я обещал на следующий день отдать.

— Которая с трещиной?

— Да.

— Она до сих пор пишет?

Он взял ручку и провёл линию на черновике.

— Пишет.

— Вот ведь. А я себе три купила, все засохли.

Евгений улыбнулся и перестал, когда понял, как сильно соскучился по её голосу без осторожности.

— Лен…

— Приезжай завтра, — сказала она. — Посмотрим бумаги. И поговорим нормально. Только если задержишься — позвони, ладно? Не сиди там потом до ночи и не объясняй утром, что забыл.

— Позвоню.

— Хорошо. До завтра.

Вскоре пришёл адрес. Евгений переписал его на листок, сложил в карман куртки. Достал из шкафа большой пакет, снял с крючка Ленину вещь. Из кармана по-прежнему торчал аптечный чек. Он поправил его, чтобы не выпал, и аккуратно свернул куртку.

Синюю ручку положил туда же. Затем вернулся к столу, чтобы записать время встречи.

На открытой странице старого блокнота стояло: «Сверить с оригиналом». Евгений раскрыл нынешний, положил поверх старого и написал на чистой строке: «Лена. После семи».