– Почему вы говорите со мной так откровенно?
– Потому что вы знакомы с теми, кто уехал за море. Вы же хотите отправиться за ними? Я не могу открыто посылать своих людей, для нашего Объединения это слишком рискованно. Да и немногие захотят, а у вас есть личный интерес. Ваша фигура в этой игре заняла почетное место, хотите вы того или нет. Уж так сложились обстоятельства. И я без стеснения буду использовать ее для достижения своих целей.
– Как и я, – улыбнулся Леонард.
– Как и вы – нас, – добавила Маргарет. – В наше время все союзы – это способ выжить как в личном, так и в глобальном смысле. Кризис достиг апогея, раз уж собрали Большое Собрание. Мы не сможем сотрудничать с вами открыто, но я добьюсь того, чтобы поезд оставили в покое. Дальше – действуйте сами и доставьте нам информацию. Согласны?
Так просто и четко. И так быстро. Меня словно смело этой волной решительности и требований к действию.
– А если мне понадобится помощь в пути?
– Наша помощь только в меру сил, но мы постараемся. Однако решать проблемы с Дарио и девятым Объединением вам придется самостоятельно.
Я кивнула, и Маргарет довольно улыбнулась. Она получила что хотела. Если мне удастся, я принесу ей на блюдечке все раскрытые секреты того берега. И все же это безмерно удачная сделка.
Над нашими головами что-то засверкало, и повсюду раздались восхищенные возгласы. Мы посмотрели вверх – золотые шары начали лопаться, выпуская на волю искрящиеся фигуры людей, животных и мифических существ. Они летали по воздуху, пока не сталкивались друг с другом и не разлетались после этого мерцающей пылью. Зал гремел от этих столкновений и окрашивался всеми цветами радуги. Я опустила глаза. Там, впереди, стоял Дарио, и его фигура тонула в красном зареве. Он ощутил на себе мой взгляд и повернулся. Его глаза из-за света и большого расстояния казались еще темнее обычного. Бездонные, холодные, пустые. Он не улыбнулся в своей обыкновенной манере и продолжал смотреть на меня в ответ. Я была уверена: он понял, что я все знаю. Догадался ли он об этом, посмотрев на моих собеседников, или просто понял по взгляду – но теперь в его лице отразился мой приговор. Знание в нашем мире опасно. Как только он получит от меня все, что ему нужно, как только я сыграю свою роль во всех его планах, мне конец. Надеюсь, что и в моих глазах он прочел свой приговор. Я не убийца, но я сделаю все возможное, чтобы человек, так просто отдающий приказы о смерти сотен невинных людей, нашел свой конец. Пустошь найдет тебя, Дарио. Найдет и тебя, и Ранко.
– Надеюсь, – произнес Леонард, рассматривая летающие над нами звезды, – что если наши жизни ждут подобные столкновения, они будут такими же прекрасными.
– Посмотрим, – ответила Маргарет. – Все решит Большое Собрание.
Над нами взорвались два солнца, и наши лица окрасились цветом пламени.
Глава 9
Выжженное поле. На многие километры только серая вымершая пустыня. В воздухе пахнет гарью, а небо бесцветно, словно тоже мертво. Но потом что-то меняется. Пространство вибрирует и колышется, волны разбегаются по воздуху, как по воде, и начинает темнеть. Мрак наплывает постепенно, почти незаметно, пока не сгущается в непроглядную черноту. Я замираю. Страха нет, только настороженность. Что-то холодное касается моей руки, я вздрагиваю, но не отшатываюсь. Потом раздается шепот, вот только он состоит из странных звуков, в которых нельзя даже предположить реальных слов. Я ощущаю раздражение, но не собственное, а того, кто прячется за черной завесой. Но оно быстро сходит на нет. Я пытаюсь спросить, чего Он хочет, но мой рот только открывается и закрывается, не издавая ни звука. Снова раздражение вокруг, потом жалость, сочувствие и… нежность? Странное, не подходящее для этого места чувство. Оно-то и рождает во мне страх. Пространство снова вздрагивает, будто отшатывается, и мрак исчезает. Перед глазами снова серая пустыня, но на ее горизонте появляется слабая полоска света. Она ширится и разгорается все ярче. Мне приходится зажмуриться и прикрыть глаза рукой. Свет пробивается даже сквозь сомкнутые веки, и когда он становится невыносимым, я просыпаюсь.
Длинный коридор, солнечный свет раннего утра, льющийся из окон и подсвечивающий пылинки в воздухе, смесь парфюма и цитрусовой свежести башни, и звонкая торжественная тишина. Вдоль стен по обе стороны выстроились охотники, настороженно оглядываясь вокруг, руководители ОБ с преувеличенно возвышенными выражениями лиц и мы – настоящие и не очень изгнанники с уверенными или затравленными взглядами.
Прямые спины, неподвижные фигуры, и только два оператора свободно скользят вокруг нас. Из дальней двери появляются советники, и коридор, наконец, оглашается звуками. Мы аплодируем. Один за другим в порядке нумерации Объединений советники направляются в Круглый зал. Там они будут решать свои и наши судьбы. Когда Дарио проходит мимо, он искоса бросает на меня многозначительный взгляд, и я поджимаю губы. В моем распоряжении, по крайней мере, сутки, чтобы выполнить свою задачу, а если повезет и Собрание продлится дольше, то даже два или три дня. Советники будут есть и спать только в этом зале, пока не примут окончательного решения по всем вопросам, – такова традиция. И для их удобства зал обустроен по высшему разряду, они ни в чем не будут нуждаться. Двери за их спинами закрываются, и перед ними тут же выстраивается ряд стражников и охотников, которые будут сменяться каждые четыре часа. Почти без движения и в полном молчании они призваны сторожить самых важных людей Объединений. Никто больше не войдет в эти двери и никто не выйдет из них раньше, чем через двадцать четыре часа.
Трой заранее дал мне знать, что заступит в первую смену, и теперь, стоя поодаль от входа в зал, я наблюдала за его каменным лицом, около которого кружила камера. Мой друг не обращал на нее никакого внимания, и я невольно удивлялась его выдержке. Нужно было сбежать поскорее, пока экранщикам не наскучило снимать неподвижных охотников и они не решили переключиться на изгнанников. Что я буду делать эти четыре часа, пока Трой не освободится? Наверное, сходить с ума от волнения. То, что нам нужно сделать…
– Ваш друг? – Леонард словно выскочил из стены, так что я подпрыгнула от неожиданности.
– Да, Трой Хоггарт, мы с детства с ним знакомы, – тихо ответила я, недовольно глядя на писателя.
– А-а, – протянул мужчина, – тот юноша, что сдал вас ОБ? Не удивляйтесь, я хорошо изучил вас, прежде чем решил подойти с вопросами о сделке.
– Не судите того, кого не знаете! – ощетинилась я. – Он всегда жил ценностями охотника и просто хотел меня защитить.
– Вам совсем необязательно оправдывать его передо мной, про этого молодого человека и его отца я знаю, может, побольше вашего, и для меня они не представляют никакого интереса. Они скучны, – он пожал плечами. – Но в любом случае, вы занимаетесь пустым делом, говоря мне все это. Никакой причиной нельзя оправдать предательство. Понять можно. Простить – и такое бывает. Но оправдать? Нет, это бесполезная попытка. А еще бесполезнее – это пытаться забыть.
– Но люди совершают ошибки, нельзя же всю жизнь корить их в этом! – раздраженно отозвалась я, сама не зная, зачем продолжаю спор.
– И это было бы крайне неразумно! – подхватил писатель. – Но если вы способны простить предательство, значит, вы достаточно сильны, чтобы держать его в памяти и рядом с любовью хранить и боль. Попытки выкинуть прошлое из головы не увенчаются успехом, воспоминания, наоборот, могут стать еще навязчивее. Поэтому, тщательно выбирайте, кого прощать, а кого нет. Вы выбираете жизнь с вечной тенью предательства.
– И что вы предлагаете? Проникнуться ненавистью и забыть все, что связывало вас раньше? Это не принесет облегчения, ничего не принесет, разве только что время. Но вы либо будете страдать без этого человека, либо вместе с ним.
– Иногда у вас нет выбора, – с грустью в голосе ответил Леонард, его взгляд уплыл, и я поспешила сменить тему:
– Как думаете, им удастся договориться? – кивнула я в сторону двери. Писатель встрепенулся и посмотрел туда же.
– К какому-то решению им придется прийти, иначе их просто не выпустят из зала свои же стражники, – усмехнулся он, – а вот что они решат… Признаюсь, я не жду хороших новостей, хороших для нас с вами, мы ведь теперь в одной команде. Идея Дарио с театром многих возмутила, но это вовсе не значит, что люди готовы строить мир совместно с изгнанниками. Боюсь, что сторонников у Маргарет недостаточно, и мы в меньшинстве.
– А другие амнистированные, – я бросила взгляд в сторону расходящихся изгнанников, здесь им больше делать было нечего, – они могли бы к нам присоединиться?
– Возможно. Я думаю про Наташу, она мне показалась интересной личностью.
– Вы общались с ней? – я удивленно вскинула брови.
– Алиса, я пообщался со всеми, кто носил на банкете метку, – мужчина посмотрел на меня так пристально, что я почувствовала холодок у себя на шее.
– Почему вы выразились так странно? – я сощурилась. – У кого-то из гостей тоже была метка?
– Среди нас затесался еще один изгнанник, но ни охотники, ни советники не заметили его. Как вы думаете, почему?
Я шокировано молчала. Там был кто-то из наших? Глупо подумалось, что я могла бы сбежать, но, вспомнив о Рахель, Азриэле и ребятах в темнице, я тут же отмела эту мысль. Но…
– Его бы заметили, – уверенно произнесла я.
– В таком случае есть только два варианта. Первый – он шпион, который следит за рейтами, внедряясь в ряды изгнанников, но сейчас вернулся. Второй – среди Теней появился предатель, и теперь он в почете у Советов. Он отказался открыть мне правду, разумеется…
– Почему вы не сказали мне? – накинулась я на писателя. – Я должна была поговорить с ним!
– А мне казалось, что вы успели с ним мило побеседовать, – хмыкнул Леонард.
Я судорожно перебирала в голове всех, с кем успела пообщаться за вечер. Выбор был невелик, но никого подозрительного я не заметила. Неужели Дмитрий?
– Он долго наблюдал за вами, – продолжал писатель, – и не решался подойти. Сказал, что вы его недолюбливаете, – он покачал головой в раздумьях. – Такой странный молодой человек – высокий, болезненно бледный, черные короткие волосы, и взгляд такой пронизывающий, глубокий… даже больно становится, если долго смотреть. Неудивительно, что за весь вечер с ним поболтали только вы да я. Эта тень, которая от него исходила, наверное, отпугивала гостей.
Я молча слушала писателя, сердце стучало глухо и тяжело, пальцы вдруг похолодели. Никакого бледного молодого человека я не помнила, хотя выпила совсем немного. Я дала себе слово обращать внимание на любую мелочь, так почему не заметила такую подозрительную личность? И даже успеть поговорить с ним? Лицо писателя сморщилось, и он содрогнулся:
– Да, странный человек. Темный.
В глазах Леонарда мелькнул страх, и я сглотнула. Темный… Быть не может!.. Темный… Князь не мог быть на этом вечере, не мог… Тем более без своей черной оболочки! Он не мог быть… Он не мог говорить со мной…
Ноги ослабли, и я оперлась о стену.
– Вы… – прохрипела я, – вы не знаете, о чем мы говорили с этим человеком?
– Я стоял слишком далеко, – покачал головой Леонард. – Честно говоря, даже не уверен, что вы ответили. Его губы шевелились, а вы словно застыли, хотя при этом казались совершенно спокойной.
– Вы сказали про метку…
– Мне показалось, что нечто подобное мелькнуло на его руке, но он быстро опустил рукав. Хотя подождите, я не помню, чтобы он вообще шевелился, – мужчина задумчиво уставился в окно. – Оказывается, я не помню даже, о чем мы говорили. Я заметил, как он разглядывает вас, и спросил, знакомы ли вы. Юноша ответил, что совсем немного и что вы его недолюбливаете, как я уже говорил. Кажется, это все…
Леонард выглядел потерянным, а я судорожно пыталась вспомнить хоть кого-то с подобной внешностью на вчерашнем вечере. Нет… это бесполезно. Он снова пришел за мной. Зачем? И где его защитная чернота? Быть не может. Не может, не может, не может!