Уже заканчивая поливку, увидела, что Толька несёт к скамеечке у её ворот какие-то штакетины. Присмотрелась: из принесённой охапки возле лавочки он мастерил какую-то городушку.
– Толя, ты какой хлам тут наволочил? Каво строить взялся?
– Церкву. Ты чо, Людка, не видишь? Я вон даже крест сделал. – И радостно поднял над головой связанные в крест деревянные рейки, обвитые проволокой. – Молиться будешь.
– Иди ты отсуда! Крест он ишо не городил коло меня! – испуганно стала гнать его от дома Людмила. Неприятно торкнуло что-то в грудине, заколотилось в висках. – Иди-иди, строитель. Дома городи, да чашше молись, штоб матка протрезвилась. – И для острастки вышла из палисадника с ведром к Толяну. Сердитая, раскрасневшаяся, даже вознамерилась толкнуть ногой его строительство. Парень присмирел, притих. Собрал молча свои стройматериалы и, уходя, буркнул:
– Всем надо крест городить. – А потом заорал сердито: – И тебе, Людочка, в перву очередь! Вотачки!
Сама не своя вошла она в дом, где на столе уже парили чашки с чаем.
– Чо-то лица на тебе нет, – забеспокоилась мать.
– Переживаю. Успеют ли к самолёту? Да и шофёр-то он ишо молодой, – начала было хозяйка, да осеклась. И про Толяна смолчала. Мать-то в годах, сейчас же давление подскочит.
– С Богом пусть едут, не переживай, – в свою очередь успокоила её мать. Тоже не спала всю ночь, сон какой-то неладный приснился. Молилась потом, встав затемно, Николе-угоднику, чтобы чистую дорогу дал девчонке. Самолёты эти окаянные! Кто их выдумал? Страшно, хоть из дома девку не отпускай.
Так, пряча своё волнение за молчанием, допили чай и разошлись.
– Избу-то не мети вслед, не сдогадайся, – предупредила мать Людмилу напоследок.
А новенькие «жигули», которым ещё полгода не исполнилось, важно катили Варюху в новую жизнь. Очень уж ей хотелось сменить кооперативный техникум на технологический институт.
Билет на самолёт был сто раз проверен. Кошелёк – десять раз ощупан через тонкий бок сумочки. Дорога была ровной, утро солнечным, иван-чай алыми всполохами отцветал, коридорами вдоль трассы расстилался. И платье на Варюхе было красивым, и волосы ради поездки не в косы заплетены, а по-городскому – по спине рассыпаны. И казалось, всё в этой жизни сложится как надо. Но, видать, у Бога были свои планы на этот день.
Совсем уж близко от города отец, выйдя на обгон какого-то грузовика, увидел вдали встречную машину – военный ЗИЛ. Замежевался, резковато повернул руль, пытаясь встать в свой ряд. А опыту шоферского было всего два месяца по своей деревеньке. И улетели «жигули» под откос вместе с Варюхой, её планами и намертво сцепившим зубы Алексеем, кувыркалась машина, как подцепленная ногой жестяная банка.
Полёт был прерван куском бетонного ограждения, на который машина плотно наделась крышей. И было всё как в книжках: вся жизнь перед глазами, и брызнувшие дождём лобовые стёкла, и непонятно откуда взявшийся песок…
– Живая? Доча, ты живая? – послышался отцовский хриплый шёпот. Он ворочался где-то рядом, пыхтел, выбираясь из покорёженной консервы-машины.
– Живая! Живая. Не переживай. – Варя всхлипнула от страха. – Только придавило меня чем-то. Щас я.
Она протиснулась в измятое окно, с трудом освобождаясь от чего-то, что давило ей на спину. На коленях выползла наружу. В последний момент уже поняла, что ползёт по осколкам от лобового стекла, но боли не чувствовала.
Отец, увидев, что она выползла, пошатываясь, как пьяный, приблизился, обнял, и какое-то время они стояли молча, глядя на страшно исковерканную машину. Их машина ещё пять минут назад была новенькой, блестящей, как пасхальное яйцо, а эта?
– Доча, чо ж я натворил-то, а? Бестолочь я. Чо наделал… – выдавил он через силу сквозь сжатые зубы. – Но живая хоть, слава богу… – не сдержался и сдавленно проглотил какой-то пыльный сухой комок.
На трассе остановились машины, бежали люди. Варюха, очуманевшая от всего произошедшего, подобрала с насыпи выпавшую во время полёта туфлю, попыталась её надеть, но не получалось согнуться. Потрогав занемевшую спину, обнаружила шишку величиной чуть не с кулак. Но особых разрух в теле не ощутила.
– Ты, пап, жди милицию, а я поеду в аэропорт на попутке, билет ведь на руках, – виновато сказала она. Ведь именно она, дура непоседливая, подсказала отцу, что он успеет обогнать. И тот, перестроившись уже в свой ряд, снова вышел на обгон.
Какая-то женщина тоже пощупала осторожно шишку на её позвоночнике, сокрушённо покачала головой:
– Неладно у тебя там, на спине, не ладно. Езжайте быстрее к врачам. Тут часть стоит, у них свой госпиталь есть.
Пристроив у кого-то из местных машину в ближайшем огороде, отец повёз Варюху на попутке в госпиталь.
Присев в машине, Варя ощутила, что боль в спине стала нарастать. Сначала в горячке и не почувствовала ничего. Поэтому старалась сидеть осторожно, не двигаясь. Отстранённо смотрела на мелькающие придорожные кусты и осознавала, что едет в обратную от аэропорта сторону и все планы кувырком. Как это так? Почему с нею? Запоздалый страх приступил вплотную, охватил и трепал её теперь частой дрожью. Зуб не попадал на зуб. Отец, придвинувшись, обнял её аккуратно и придерживал, чтобы остановить этот нервный колотун.
В госпитале дежурный врач скомандовал прилечь на кушетку. Потрогав спину, сразу объявил: «Компрессионный перелом позвоночника. Ни в коем случае нельзя садиться. Лежи!»
Отец враз посерел, плечи опустились. Вглядывался во врача, ожидая ещё каких-то слов, а их не было.
– Вы водитель? А у вас что? Руки вперёд вытяните, присядьте.
– Ничего-ничего. У меня всё нормально Главное, ей помогите, – растерянно просил отец. Со своей Варюхой-горюхой он облазил все окрестные сопки в поисках грибов и ягод, но на мотоцикле, который водил уж больше двадцати лет. А новенькие «жигули» пока были для «погляду», больше времени был в комбайне. Какая нечистая дёрнула его согласиться ехать в этот путь самому? Можно было и соседского парня, Гриху, попросить, – ругал он себя последними словами, наблюдая, как дочку, шуструю и вёрткую егозу, переворачивают двое медбратьев, укладывая поудобнее. А она смотрит на него виновато, и в глазах слёзы. Из города вызвали машину скорой помощи.
– Я с вами в город, – начал было Алексей, обращаясь к врачу, который по телефону сообщал в милицию об аварии.
– Нет, мы ещё двоих больных повезём, и два сопровождающих. А вы давайте к машине, туда сейчас приедет милиция. Машину пока с места ДТП не увозите, указали подождать, – попросил доктор.
Разбитого, уставшего Алексея отпустили к оставленной машине.
– Бог своё, черт своё, – утешала Варю санитарка, намывавшая полы в приёмнике. Она же принесла кусочек домашнего пирога, так как вставать категорически не разрешали. А потом поила из чайничка, с носика. – Гадкое тут место – рядом с кладбищем. Трёх уж похоронили с нашего села. Около могилок, и столько аварий, как специально! Вас ещё вот Бог отнёс, живые, – перекрестилась она.
Странное дело, но после этих слов Варюха немного успокоилась: и впрямь, могла бы и совсем погибнуть. Живая, и слава богу. И отец жив!
Приехавшая скорая только называлась так гордо. На самом деле ехала она тихо, трясло немилосердно. На распяленных носилках внутри машины было совсем худо. Варюха поймала себя на том, что потихоньку постанывает. Ей очень хотелось, чтобы кто-то пожалел её в это время, хоть и болей особых не было. Просто ныло в спине.
В больнице бригаду скорой встретили у входа, долго катали Варюху по коридорам, похожим на какой-то бесконечный лабиринт. Брали анализы, делали снимки, писали какие-то бумажки. И когда она наконец оказалась на кровати в одной из палат, она обрадовалась, что этот бесконечный день заканчивается.
Завернувшись в одеяло, она мгновенно провалилась в сон. Неведомо как оказалась рядом баба Аня. Сидя рядом, гладила её по спине, трогая шишку и качая головой, просила никуда не ездить. Но она снова куда-то ехала, и опять перед глазами был тот самый военный ЗИЛ. И снова отец сворачивал в сторону обочины. А она, решившись, выпрыгнула из машины.
Проснулась Варюха от звука падения собственного тела, очутившись на полу рядом с кроватью. Испуганные больные вызвали медбратьев. Те осторожно переложили девчонку на кровать, а потом на всякий случай привязали поперёк кровати скрученной простынёй.
– Не езди сегодня больше никуда, поняла? – улыбнулся ей один из медиков. – Я тебя привязал.
Остаток ночи Варюха проспала, как будто ничего и не случилось. Молодой организм благополучно вытолкнул из себя, как занозку, аварию, а скопившаяся за день усталость, боль и долгое ожидание скорой помощи сыграли своё дело: уснула молниеносно и без сновидений. Но на любимую позу, на бок, не покушалась, помня о привязанной поперёк тела простыне.
А утром опять навалилось осознание: никакой поездки в институт не случилось. Неизвестно, что будет в ближайшем времени, так как врачи ничего определенного, кроме общих фраз, пока не говорили. А самое страшное – как известие об аварии перенесла баба Аня. Как ей об этом сказали родители? Как там мама? Отец, наверное, винит себя. Лёжа под одеялом, Варюха глотала слёзы, стараясь не всхлипывать, чтобы не беспокоить соседей.
Пришедший во время обхода доктор – круглолицый, напоминающий весёлый арбуз, хоть немного внёс ясность:
– Переломы компрессионные. Сейчас главное – покой, лежать на досках, ни в коем случае не садиться. Срастётся, ты ж молоденькая. Но месяца два полежишь. Потом полгодика на больничном, садиться нельзя будет.
– А учёба? – Варюхины глаза чуть не вылезли из орбит. Ей казалось, что вся эта история самое большое на пару недель.
– Пока надо забыть про учёбу. Хочешь, попроси учебники, тут учи. Сдашь всё экстерном. Кстати, наслышан, как ты вчера с кровати ещё раз улетела. На всякий случай будем тебя пока привязывать. Такое часто после аварий случается. – Помолчал, потом грустно добавил: – Учё-ёба… Радуйся, что жива осталась и сама ходить будешь. Видно, кто-то за тебя крепко молился. Тут вон рядом лежит ровесница твоя после ДТП. Никого не узнаёт, не говорит. И никогда, ты слышишь, никогда не встанет! Единственный ребёнок в семье. Мамка её на коленях полы тут моет и молится. Лишь бы рядом дозволили сидеть. Вот там беда. А ты «учёба»!
Потом доктор обходил каждую из лежащих. С иной говорил совсем чуть-чуть, насмешливо, с другой – долго и строго. С Варюхиной соседкой, гундявой бабкой лет семидесяти, практически не говорил.
– Не вставали? Почему? Чем дольше вы будете себя беречь, тем хуже для вас. Вы так и не адаптируетесь. Вы вполне можете уже вставать на костыли. А если намерены лежать, то, пожалуй, завтра и выпишем вас.
Не слушая занывшую старуху, шагнул к следующей кровати. У бабульки в гипсовом сапожке со шпорой засиделся. Та, маленькая, как воробышек, готова была хоть в пляс. Спрашивала, как ей вставать с «этой бедой». Демонстрировала умение подтянуться на кровати, схватившись за вожжи, привязанные к головке кровати. Хвастала «царапучкой» – проволочной петлёй из алюминия. Посиневший большой палец воинственно торчал из гипсового сапожка, и даже неопрятный гипс на нём выглядел, как залихватская кепка. Бабушка-воробышек рассказала врачу, что приспособление ей сделал гипсовщик Сергей, которого, как поняла Варюха, все обожали. Царапучкой бабка лезла в широковатый сапожок и чесала ногу. Варька порадовалась, что хоть гипсом её в этой больнице не наградили.
После обеда Сергей пришёл и сам: высокий, нескладный, в коротких штанах, похожий на Юрия Никулина на арене. Он проверил, как схватился гипс у лежащей возле окна женщины. Её торс больше напоминал мумию. Для неё он принёс подобие хоккейной клюшки из проволоки. Конец клюшки был обмотан гипсом, как будто к клюшке прилипла миниатюрная шайба. Медик помог женщине встать и показал, как орудовать клюшкой, царапая спину. Когда Сергей ушёл, женщины наперебой взялись его хвалить, какой он понятливый и обходительный. Получалось, что гипсовщика, страшненького, на Варин взгляд, длиннолицего и нескладного, любили все без исключения. «Мумия» со смехом рассказала, как он ей вырезал отверстие внизу гипса, чтобы она могла ходить в туалет, раскрывая такие подробности, что Варька краснела, а оставшаяся часть палаты заливалась смехом.