Глафира

Глава 1. Культпросвет чистилище

Стояла ночь.

Бездонная и непостижимо тревожная. Как будто большой страшный зверь затаился в её черноте. Затаился и белым застывшим глазом — Луной смотрит на спящий город, изливая на него свой холодный потусторонний свет, и ничто, казалось, не могло укрыться от этого немигающего всевидящего Ока.

Тем временем внизу на пустынной улице с погасшими вдруг ни с того ни с сего фонарями возникли три странные фигуры.

Первая — высокая и стремительная — принадлежала мужчине, одетому в длинный до пят чёрный кожаный плащ. Плащ, плотно облегая фигуру, при ходьбе книзу заметно расширялся, отчего силуэт принимал не совсем привычные летящие очертания.

Мужчина шел быстро впереди всех, и звук его шагов гулким зловещим эхом раздавался в ночной тишине, словно дьявольский хронометр, отсчитывающий последние секунды перед неизбежным.

За ним едва поспевали огромная мужеподобная тетка в широких цыганских юбках и уцепившийся за её руку ребенок-подросток.

Миновав пару тёмных подворотен, троица вынырнула на освещённую улицу (Агеева) и направилась к ближайшему перекрестку. Туда, где неделю назад открылась новое, правда, далеко не первое в городе казино.

«Три шестёрки» — такое было у него название.

На полпути к цели произошёл инцидент: мальчишка вырвался вдруг из рук тетки, подбежал к одному из домов, на котором висела вывеска с названием улицы и, вскарабкавшись на фундамент, закрыл своей почему-то совсем не детской рукой заглавную букву «А» в слове.

А когда руку отнял — странное дело — буква исчезла, и теперь вместо исходного — «Агеева» бесстыдно бросалось в глаза новое глумливое — «геева».

Хулиган довольно гыкнул и помчался догонять своих спутников. Тётка наградила его увесистым подзатыльником, снова, но уже крепче, схватила за руку и поволокла за собой.

Наконец засияли огни «Трёх шестёрок». Идущая впереди высокая фигура резко остановилась и, обращаясь к двум другим, сказала нетерпящим возражения голосом:

— Ждать меня здесь.

Сказала и исчезла за дверью…

Казино хоть и сияло-переливалось снаружи яркими бегущими огнями, внутри представляло собой ничем не выдающееся скучное квадратное помещение. До Перестройки здесь был ресторан.

Как только распахивалась дверь, взор входящего упирался в живописное, во всю стену панно в фойе, на котором была изображена группа жизнерадостных молодых людей в ярких национальных костюмах, символизирующая дружбу бывших советских республик (ресторан так раньше и назывался — «Дружба»).

В центре этого пёстрого разношерстного коллектива упитанная розовощёкая девка в красном сарафане, улыбаясь шире и лучезарнее остальных, держала в руках большой круглый каравай. Какое отношение это имело к концепции нынешнего заведения, непонятно. Впрочем, старый как мир лозунг «Хлеба и зрелищ!» ещё никто не отменял.

Как и другой, не менее актуальный — «Время — деньги».

Поэтому с ремонтом заморачиваться не стали. Наклеили на унылые стены обои с золотыми вензелями, установили игровые столы — и вот вам, пожалуйста, — было самое обычное затрапезное заведение, стало новомодное казино.

Разве что с потолком пришлось повозиться — высокий переделать в низкий, и теперь он зрительно давил на присутствующих не смотря на то, что был отделан зеркальными плитами. Такой эффект, вероятно, происходил от недостатка освещения. Свет отовсюду струился какой-то тусклый, немощный, с претензией на интим.

Тонувшее в полумраке пространство условно можно было поделить на две зоны: обеденную и непосредственно игровую. В центре, на стыке обеих зон, располагалось возвышение в виде сцены с металлическим шестом и неуместно стоявшим на заднем плане роялем — ещё одним наследством, доставшемся от ресторана.

Посетителей в тот вечер было не много. Одни молча курили, уставившись в карты, другие донимали скабрёзными шутками молоденьких девушек-крупье.

За рулеткой сидел крупный коренастый мужчина с ёжиком коротких волос на голове и один на один отчаянно бился с лопоухим веснушчатым крупье по имени Дмитрий. О том, что звался тот именно так, а не иначе, гласила табличка, приколотая к форменному сатиновому жилету.

На Дмитрии были также: новая белоснежная рубаха и черные с малиновыми лампасами штаны. Вроде тех, что носят тореадоры.

Сходство с тореадорами усиливалось ещё и тем, что его клиент настолько походил на быка, что так и хотелось повесить ему на шею колокольчик. Прямо на массивную золотую цепь, болтавшуюся на его груди.

Напротив, вдоль стола выстроилась в ряд армия ярко оранжевых фишек. Делая ставки, мужчина пыхтел, привставая и нависая как утес над столом, старался заставить как можно больше пустых клеток, ставя на дюжины, шансы и цифры одновременно. В итоге, после того как оглашалась очередная выпавшая цифра, крупье беззастенчиво сгребал горы фишек в сторону, выдавая лишь жалкую горстку взамен.

Высокие оранжевые столбики таяли как сосульки по весне.

Однако неудачи только раззадоривали бедолагу. Как говорится, пан или пропал. Собрав остатки фишек, он жестом сеятеля широко и порывисто разбросал их по всему игровому полю.

Выпало зеро, и на этот раз фишки, все до одной, перешли в собственность казино.

Никак не ожидая такого подвоха, мужчина замычал истошно, как недобитое животное, и, подавшись вперед и всё больше свирепея, обозвал Дмитрия наглой рыжей мордой. Бедный малый не на шутку перепугался, видя, как забегали в его зрачках безумные всполохи.

Спасение явилось в образе хрупкой темноволосой девушки с высоким хвостом на затылке, подоспевшей как раз в тот самый момент, когда жизнь как кинопленка проносилась у него перед глазами. Возникнув словно добрая фея из сказки, она подошла к столу, лучезарно улыбнулась и, пожелав всем доброго вечера, попросила объяснить ей правила.

Разъяренный клиент, переключив внимание на вновь прибывшую особу, снисходительно хмыкнул, а Дмитрий, воздав хвалу небесам, незамедлительно приступил к инструктажу.

Внимательно его выслушав, девушка поставила одну единственную имеющуюся у неё двадцатидолларовую фишку на шансы, а именно — на цифры от одного до восемнадцати.

Мысленно потирая руки, мужчина с бычьей внешностью нетерпеливо заерзал на стуле. Уж очень ему стало интересно, как быстро эта красотка проиграет свои двадцать долларов. В свете неудавшейся попытки сорвать зло на ни в чём неповинном крупье, перспектива заняться утешением новоиспечённой жертвы азарта, выглядела довольно заманчиво. Жертва к тому же была весьма прехорошенькой.

Колесо рулетки резко крутанулось, и шарик, долго мчась по кругу и постепенно замедляя свой бег, остановился на цифре четыре. Дмитрий положил к имевшейся фишке еще одну, точно такую же, и пригласил делать новые ставки.

То ли по неопытности, то ли по каким-то другим причинам, но фишек девушка не взяла. Вслед за четверкой выпало число восемнадцать, затем единица с десяткой. И поскольку фишки всё это время оставались нетронутыми, первоначальная её ставка увеличилась в шестнадцать раз.

После пятого захода, когда вновь повторилась десятка, девушка забрала всё, что ей причиталось, пропустила ход, а затем, поставив часть фишек на цвет, снова угадала.

— Ну ты даешь! — с восхищением изрек незадачливый игрок, округлив глаза так, что стал похож не на быка даже, а скорее на удивленную корову. — И как тебе это только удается?

— Просто мне очень нужны деньги, — не отрывая взгляда от стола, делая очередную ставку, ответила та.

— Ха! — ухмыльнулся собеседник, — а кому они, в натуре, не нужны?

Девушка взметнула брови в недоуменной усмешке.

— Как, и вам тоже?

— Ну, не так чтоб очень… — под натиском её пытливых глаз призадумался тот. — Но в общем, не помешают.

— Вот именно — не помешают. А мне — нужны.

— Да какая разница, — не унимался дотошный сосед.

— Разница в том, что у меня нет выбора.

— Не понял! — ухмыльнулся тот, окинув девушку плотоядным взглядом. — Как это нет выбора? Может, другой способ попробуешь, типа, деньги зарабатывать? Приятный, в натуре, и без всякого риска.

— Вот и пробуйте сами этот ваш способ, раз он вам так нравится! — вспылив, ответила та и, мотнув хвостом, отвернулась.

Но вернув взгляд в исходное положение, оторопела. Напротив, рядом с крупье, выше него на целую голову, возник вдруг Мужчина в черном. Возник внезапно и одномоментно, будто материализовался из пустоты.

Он стоял молча и неподвижно и смотрел на девушку. Не моргнув ни разу, не дрогнув ни единым мускулом на бесстрастном лице. Наконец, после очередного приглашения делать ставки, хитро прищурился и, не сводя с неё пристального взгляда, достал из кармана самый обычный пятак и поставил его, словно это была фишка, на цифру шесть.

Девушка ощутила болезненную резь в глазах. Стоящая перед взором картинка поплыла и начала растворяться. Не отдавая себе отчета в своих дальнейших действиях, словно попав под власть дьявольского гипноза, она выдвинула все свои фишки в центр стола и чужим металлическим голосом произнесла:

— Всё на цифру шесть.

Крупье собрал фишки и поставил их в номер.

— Всё на цифру шесть, — медленно повторил он, будто переспрашивал.

Ответа не последовало.

— Спасибо, ставки сделаны. Ставок больше нет.

Громким тревожным набатом загрохотала рулетка. Девушка закрыла лицо руками. Ах, если было можно всё изменить!

Время, пока вращалось колесо, казалось ей бесконечным. Шарик, высоко подпрыгивая и перескакивая из номера в номер, как оголтелый носился по кругу. Наконец остановился. Тридцать четыре, чёрное.

Крупье собрался было открыть рот, чтобы огласить выпавшую цифру, но тут шарик ни с того ни с сего ещё раз подпрыгнул и перекатился на соседнюю ячейку.

— Ш-шесть, — не веря своим глазам, запинаясь произнес рыжеволосый Дмитрий.

В происходящее, и впрямь, верилось с трудом.

А череда странностей продолжилась — забрав свой столбик с шестерки, девушка обнаружила, что ставка незнакомца из номера исчезла, будто её там вовсе никогда и не было. Обстоятельство это, однако, того нисколько не огорчило, скорее, наоборот, обрадовало. Ничего на это не сказав, он, довольно улыбаясь, отошел от стола.

Выслушав очередную порцию восторженно-сбивчивых дифирамбов от потрясённого до глубины души соседа, девушка ретировалась к кассе. Она и сама была потрясена. Дрожащими руками высыпала из сумочки гремящие друг о друга фишки и, обменяв их на деньги, присела в сторонке перевести дух.

— Что никогда не выигрывали столько денег? — сквозь гулкую пульсацию в висках услышала она голос у себя за спиной.

Девушка обернулась.

Давешний незнакомец в чёрном смотрел на неё сверху вниз цепким неподвижным взглядом и насмешливо улыбался.

Он был не молод, но далеко и не стар. Тёмные, ниже плеч волосы, откинутые назад, делали вызывающе открытым его и без того дерзкое, с орлиным профилем лицо. Тоненькие чёрные усики и ямочка на подбородке, придававшие некоторую пикантность его хищным чертам, только усиливали производимое им впечатление и как нельзя более кстати подчеркивали экстравагантность его манер.

Наверное, можно было сказать, что он был красив, если бы он не был настолько великолепен. И дело здесь было не только во внешности. От него исходила неподдающаяся никаким сравнениям невероятная, немыслимая внутренняя сила. Сила, которая притягивала к себе неумолимо, но еще больше отталкивала.

Словом, он был не красив, не великолепен даже, а бесподобен. Да, да, именно — бес подобен.

— Думаете, я вас не узнала? — с вызовом бросила ему в лицо девушка, но ощутив знакомую резь в глазах, поспешно отвела взгляд.

Тот громко расхохотался.

— Прекрасно! — воскликнул он, — значит, мне представляться не нужно. Не люблю, знаете ли, излишних церемоний.

Дождался, пока девушка вновь посмотрит ему в глаза.

— Ну а как зовут вас, прекрасная незнакомка?

Та замешкалась.

— Глафира, — наконец произнесла она, выдав первое пришедшее на ум, довольно редкое имя.

Мужчина в черном просверлил её взглядом.

— Что ж, Мария Александровна, Глафира так Глафира. Для ведьмы имя самое что ни на есть подходящее.

Девушка вскочила, будто её ошпарили кипятком, выдавила из себя «всего хорошего» и поспешно направилась к выходу.

Но у самой двери внезапно остановилась, не в силах сделать больше ни шага. Чужая, неподвластная ей воля снова подчиняла её себе.

Девушка развернулась и подошла к незнакомцу.

— Зачем я вам нужна? — обреченно спросила она.

— Не знаю, что вы там себе вообразили, — усмехнулся тот, — только скорее не вы мне, а я вам нужен.

— Допустим. Зачем?

— А вот этот вопрос, пожалуй, можно и как следует обсудить. Не торопясь, знаете ли, за чашкой хорошего чая, — не сводя с девушки взгляда, с неизменной то ли улыбкой, то ли насмешкой он говорил медленно, с выражением, смакуя каждое слово и мастерски выдерживая паузы. — В интимной, так сказать, обстановке.

— Понятно, — девушка достала из сумочки ручку и, написав на одной из купюр телефонный номер, протянула его незнакомцу.

— Это лишнее, — отстранил её руку тот. — Я, видите ли, предпочитаю появляться без приглашения. Внезапно, так сказать. Опять же, телефончик неправильный дали, — кивнув на бумажку, укоризненно покачал головой он. — Ай, ай, ай, Мария Александровна. Не уж то запамятовали? — и сурово зыркнув из-под бровей, — или обмануть хотели?

Девушка заметно нервничала.

— А вы не думаете, что можете прийти не вовремя? Или что я, к примеру, вообще не захочу вас видеть?

Мужчина в черном снова расхохотался.

— Вы, верно, меня всё же с кем-то путаете. Запомните раз и навсегда — я всегда прихожу вовремя.

— Подобные встречи слишком дорого стоят. Боюсь, мне это будет не по карману.

— Ну что вы, — всплеснул руками незнакомец, и выражение его лица сделалось таким нарочито доброжелательным, что даже язвительная его улыбка стала до невозможности приторной. — Считайте, что это подарок, — и с прежним хищным оскалом добавил — сюрприз, так сказать.

Зная, что подобного рода подарки нельзя принимать ни при каких обстоятельствах, ещё вчера она бы точно от него отказалась. Но сегодня…

Сегодня — она была готова на всё. Ну, или почти на всё…

— Вот видите, — прервал её размышления незнакомец, — я же говорил, что всегда прихожу вовремя, — выдержал паузу, — и ухожу, впрочем, тоже.

Кивнул головой, бросил «Честь не имею», развернулся на каблуках и устремился к выходу.

Девушка стояла, вперив стеклянный взгляд на дверь, поглотившую незнакомца. Затем, выйдя из оцепенения, сбивчивыми неровными шагами поплелась в туалет. На автомате спрятала деньги в нижнем белье. Эта встреча настолько потрясла её, что она едва ли осознавала, какую сумму сегодня выиграла.

Опустив крышку клозета и усевшись на ней как на сиденье, обхватила голову руками, пытаясь сдержать бешеный стук в висках. Тело дрожало. Сознание, казалось, распадалось на тысячу мелких осколков. Волна холодного парализующего страха охватила её, когда она вдруг поняла, что совершенно беспомощна перед этим состоянием, словно лавина, разрушающим её сущность. Где-то в глубине мелькнула мысль о том, что она умирает…

Но вот смутно, вдалеке послышался слабый отрывистый звук.

Сознание уцепилось за него, как утопающий хватается за соломинку. Звук усиливался, и когда она вернулась наконец к действительности, то поняла, что это был яростный стук в дверь. Сколько же она тут просидела?

Девушка схватила сумочку и выбежала прочь.

Бежать! Скорей бежать от этого места!

На улице, подставив лицо ветру и жадно упиваясь отрезвляющей утренней свежестью, зашагала к троллейбусной остановке.

И только стала приходить в себя, как на пути возник новый тревожный звоночек — название остановки «Культпросвет училище» было переделано черными корявыми буквами на нечто такое, что никак не желало укладываться в её голове.

«Культпросвет чистилище» — прочитала девушка, остановившись.

И тут же из предрассветного тумана вынырнула старая толстая цыганка с висячей бородавкой на носу. Будто и не туман это был, а какой-то колдовской морок.

Цыганка была огромной, как гренадёр и держала за руку подростка неопределённого возраста.

До того неопределенного, что через мгновение становилось понятным — никакой это не подросток вовсе, а дядька очень маленького роста. Непропорционально большую голову с прилизанными сальными волосами и оттопыренными ушами делил пополам прямой пробор. С лица не сходила наглая кривая усмешка.

Дядька-подросток бесцеремонно уставился на девушку, шмыгнул носом, утёрся длинным свисающим рукавом не по размеру большой куртки и гнусаво заканючил:

— Тётенька, подай на пропитание… мать твою!

И прежде чем та успела опомниться, выхватил из её рук сумочку и скрылся за ближайшим углом вместе со своей спутницей так же внезапно, как и появился.

Готовая вот-вот расплакаться, девушка обессилено прислонилась к косяку остановки. Подумать только, минуту назад у неё были деньги, с которыми она могла ни от кого и ни от чего не зависеть. Даже той суммы, что она выиграла без «помощи» того сомнительного типа вполне хватило бы ей на первое время, пока она не найдет работу. А что теперь? Она снова осталась ни с чем. Не было даже тех несчастных двадцати долларов, с которыми сюда пришла.

Подошёл пустой троллейбус, с грохотом распахнув свои двери. Девушка поднялась на заднюю площадку. Встала у открытого окна.

Бежать! Скорее бежать от этого места!

Троллейбус тронулся, и тут она поймала себя на мысли, или, скорее, даже на ощущении, что ей что-то мешает. Прислушавшись к себе, вспомнила, что спрятала деньги в нижнем белье.

То ли от радости, то ли от нелепицы происходящего девушка расхохоталась. Безудержно. Громко. Будто сумасшедшая.

Приступ её безумного хохота стал ещё сильнее, когда она увидела за окном ту самую злополучную парочку горе-грабителей. Недоросток с тёткой отнимали друг у друга сумочку, пытаясь вывернуть её наизнанку, ругались и дрались между собой.

Немой ужас и нескрываемое удивление застыли на их лицах, когда они увидели её, смеющуюся в окне троллейбуса.

— Ведьма?! — то ли с вопросительной, то ли с утвердительной интонацией произнёс недоросток.

— Как есть ведьма! — вторила ему цыганка.

Хохот закончился так же внезапно, как и начался. Девушка устало опустилась на сиденье, прислонила голову к окну и тихо застонала.

Бежать! Скорее бежать от этого места!

Но спрыгнув со ступенек троллейбуса, снова, в который раз за сегодня, оторопела. Кто-то постарался и здесь, на её остановке. Заглавная буква «Б» в слове «Быткомбинат» была исправлена на «П», отчего привычное и вроде бы ничего не значащее название сразу приобретало вполне конкретный зловещий смысл.

«Пыткомбинат» — прочитала девушка и в ту же секунду поняла, что никуда ей убежать не удастся. Хотела новую жизнь — получите, распишитесь. Кто сказал, что будет легко?

Поэтому, когда увидела у двери своего подъезда метлу, нисколько этому не удивилась.

Удивляться здесь, и правда, было нечему. Стоило немного поразмыслить, как сам собою напрашивался ответ: предмет сей принадлежит никому иному, как дворничихе тёте Зине, и остался стоять здесь без присмотра по той простой причине, что та ненадолго куда-то отлучилась.

Но девушка не стала задавать себе лишних вопросов. Подошла, быстро схватила метлу и нырнула в подъезд.

К счастью, обошлось без свидетелей — подъезд по причине раннего утра оказался пуст.

Впрочем, не совсем — на коврике перед дверью сидела черная кошка.

Это была Матильда. Как всякая уважающая себя представительница кошачьей породы, Матильда любила гулять сама по себе, каждый раз неизменно возвращаясь к хозяйке. И поскольку впустить её до настоящего момента было некому, бедняжка вынуждена была сидеть перед закрытой дверью и фыркать на соседского кота Кузьку. Кузька, к слову сказать, приходился ей родным сыном. Внешних сходств между ними никаких не имелось, но в силу этого самого обстоятельства Матильду иногда в шутку называли Кузькиной матерью. И то сказать, характер у этой пушистой дамочки был ещё тот.

Едва заслышав, как разъезжаются по сторонам створки лифта, Матильда издала пронзительный визг и, подняв хвост трубой, устремилась навстречу хозяйке. И пока та открывала дверь ключом, (благо тот оказался не в сумочке, а в кармане) не переставая мурлыкать, терлась о её ноги.

— Ну вот я и дома, — с облегчением вздохнула девушка, переступая порог своего убежища — маленькой двухкомнатной квартирки, в которой она наконец могла почувствовать себя в безопасности.

Выложив пачки с деньгами на полку в прихожей, присела на корточки, чтобы погладить ластившуюся к ней кошку.

— Я тоже соскучилась, Матильдочка, — сказала она так, будто обращалась к самому близкому на свете существу. — Ты не представляешь, что сегодня со мной произошло.

Кошка, жалобно мяукнув, уставилась на неё голодными глазищами.

— Ладно, потом как-нибудь расскажу.

Девушка налила питомице молока и, объявив, что сама она идет спать, оставила Матильду завтракать в одиночестве.

Та, насытившись и облизав с ног до головы черную лоснящуюся шкурку, запрыгнула вслед за хозяйкой на кровать и, свернувшись калачиком, улеглась рядом.

Девушка и кошка спали, в то время как город только начинал пробуждаться ото сна.

Глава 2. Не спать — жизнь прекрасна!

Есть вещи, с которыми бесполезно бороться.

Ей всегда не спится в полнолуние, и с этим ничего не поделать. Просто лежит с открытыми глазами, думает о своем. Вот и сегодня, давно уже за полночь перевалило, а сна — ни в одном глазу.

Села на подоконник, стала смотреть на Луну.

— Почему люди не летают? — вслух спросила она.

Луна светила в небе холодно и отстранённо. Знаю, но не открою секрет, всем своим видом говорила она.

Девушка вздохнула. Когда-то она летала. Давно. В детстве. В детстве все летают во сне. Подпрыгивала и начинала барахтаться в воздухе так, как будто плыла по-собачьи. Чем сильнее барахталась, тем выше поднималась. А когда набирала нужную высоту, парила уже безо всяких усилий.

Полеты вызывали у неё ощущение непередаваемой первобытной радости и абсолютного счастья. А главное — технически были настолько просты, что она в силу своего детского восприятия думала, что умеет летать не только во сне, но и наяву. Мало того, она была уверена в том, что так может «любой дурак». Из чего, по её мнению, следовало, что все люди на земле, за исключением разве что совсем больных и немощных, могут вот так же взять и полететь как птицы. Если, конечно, захотят.

Каким же горьким было её разочарование, когда она узнала, как обстоят дела на самом деле. Наверное, тогда, в тот самый момент кончилось её детство.

С тех пор она больше не летала.

А ещё так совпало, что в это самое время у нее родилась младшая сестра, и когда из роддома принесли свёрток с маленьким красным кричащим комочком внутри, она, посмотрев на него, ощутила себя, и правда, очень-очень взрослой. Потом подошла мама и сказала, что она у неё уже большая и должна ей помогать.

Ну надо, значит надо.

Когда девчонки — сверстницы играли во дворе в дочки-матери, она со счастливой обречённостью раскатывала коляску с сестрой взад-вперед, непомерно гордая тем, что у нее теперь есть самая настоящая живая лялька. Лялька — она и сестру так называла, первоначальное имя — Оля так и не прижилось.