Подружки поначалу, конечно, проявляли некоторое любопытство: подбегали к коляске, сюсюкали, умилялись, заглядывая внутрь. Но надолго их заинтересованности не хватало. Не проходило и пяти минут, как они, влекомые тягой к своим игрушечными куклами и кастрюлям, спохватывались и разлетались по сторонам, как стая испуганных воробьев.
Вот чудные!
Приходилось развлекать себя самой. Вынужденная изоляция при живости её характера и склонности к общению привели к тому, что она стала разговаривать со всем, что попадалось ей на глаза: с деревьями, облаками, кошками, воронами, пуговицами, варежками, снежинками, и так до бесконечности. В дело шло всё, даже червяки.
Так возникла, росла и крепла ее дружба с Мирозданием.
Скучать не приходилось. Ещё бы, с таким собеседником всегда было о чём поговорить. Правда по мере того как взрослела, появлялось всё больше вопросов. Наверное, поэтому и не спалось по ночам.
Мироздание со своей стороны старалось, как могло. Например, когда она спрашивала, почему люди не летают, давало ключ к разгадке в виде неизбывной тоски и безысходности Евы, изгнанной из Рая. Оставалось провести параллели, и ответ становился очевиден. Другое дело — устаивал ли её этот ответ.
Так или иначе, дела с Мирозданием обстояли не так уж плохо, а вот объективная реальность в последнее время давала существенный сбой.
Во-первых, потеряла работу, а точнее уволилась. Причина банальная — начальник приставал. Месяц с лишним прошел в безуспешных поисках. И самой жить не на что, и нечем помочь сестре.
Тут мы подошли ко второй, самой главной проблеме.
Суть её заключалась в том, что Лялька как-то вдруг взяла и неожиданно выросла. Казалось, только вчера в коляске её возила, а она уже и школу успела окончить и в театральный институт поступить. То-то радости поначалу было!
Зато теперь невмоготу.
Отчего спрашивается? Ну оперился птенчик, улетел из родного гнезда. Такое со многими случается. Только она и не предполагала, что разлука с сестрой дастся ей так тяжело, совершенно не была к этому готова. Вот ведь как получается — жила себе, жила и не заметила, что не Лялька от неё, а она от Ляльки зависеть стала.
Жизнь была проста и понятна — отвести сестру в школу, забрать, покормить, сделать уроки. Потом музыка, танцы, разные кружки. Лялька была очень талантливая. И пела, и плясала. А как читала стихи! Характер, конечно, не простой — взбалмошный. Не раз приходилось отдуваться за неё на родительских собраниях, по части попадания в разные ситуации у неё тоже был талант.
Счастливое было время, хоть и хлопотное. А что теперь? О ком заботиться? Кого вытаскивать из передряг? Пусто. Не привычно. Все валится из рук. Вот и работу потеряла. И вообще, пошло всё куда-то наперекосяк. Короче, кризис. Что делать? Как быть? Опять просить помощи у Мироздания? А ну как возьмёт, да и пошлет её к чёрту со всеми её проблемами.
Девушка усмехнулась где-то внутри себя и, изображая из себя Гамлета, обратилась к Луне:
— Пошлёт иль не пошлёт? Вот в чём вопрос.
А та, как уполномоченный представитель этого самого Мироздания выкинула такую штуку: на белом сияющем её лике вдруг проступили черты человеческого лица, и в какую-то секунду девушке показалось, что Луна взяла и ей подмигнула.
— Брр! — замотала она головой, — вот к чему приводят бессонные ночи.
Пожалуй, лучше прогуляться.
Спрыгнула с подоконника, быстро, как будто куда-то опаздывала, оделась и, перекинув через плечо сумочку, выбежала прочь.
Отрезвленная ночной прохладой, в бесцельном упоении бродила она по пустынным улицам и подворотням, а ночь, ринувшись навстречу, проводила над ней свой магический ритуал.
Кто сказал, что новую жизнь надо начинать с понедельника? Ночь — вот что является идеальной точкой отсчета. И не важно, какой день недели при этом будет — пятница или, к примеру, среда. Впрочем, сегодня, кажется, было воскресенье.
Растворив в ночи все ненужные мысли и тревоги, девушка отпускала прошлое, обнулялась, а где-то внутри, под ложечкой, уже зарождалось новое сладко-щекочущее чувство. Нет, не чувство даже, предчувствие. Предчувствие перемен. Преображенные темнотой, словно ожившие, деревья тянули к ней свои руки-ветви. «Ничего не бойся» — шептали ветер с листвой.
А она и не боялась. Наоборот, ощущала в себе какое-то бесшабашное бесстрашие и растущий с каждым шагом, с каждым новым вздохом прилив сил. Будто где-то внутри открылись потайные шлюзы и они, эти силы, спящие до настоящего момента, вдруг проснулись и полились через край.
Энергии было так много, что хотелось её быстрее потратить, свернуть горы, например. Ну или в связи с их отсутствием совершить какой-нибудь другой неуместный подвиг.
В сущности, всё так и произошло. Горы не горы, а вот шею себе чуть не свернула. Споткнулась о колдобину на дороге. И тут же из-под носка ботинка выкатился, точно колесо фортуны, и запетлял зигзагами по асфальту маленький круглый плоский предмет.
Ну выкатился и выкатился. Шла бы себе дальше. Ан нет, подняла, стала с дотошностью рассматривать. Крутила, вертела и так, и эдак, но что такое сие есть, так и не поняла.
И только когда подняла глаза и увидела впереди горящую вывеску казино, мгновенным и ярким, как молния, озарением пронзило — фишка!
И так же быстро, сходу, пришло решение. Всё, хватит! Неправильно и даже вредно жить чьей-то жизнью. Пришло время начинать свою!
— Ваше Бесподобие! Шеф! Клянусь, я был уверен в том, что деньги были именно в сумочке. Ну что я, мыслей читать не умею?
— Вот именно. Вы, Рукоблудный, были уверенны в том, что она и сама так считала. Выходит, девчонка — либо растяпа, каких мало, либо ещё более редкостная пройдоха. Так или иначе, она вас провела. Пожалуй, и впрямь, стоит присмотреться к ней повнимательней.
Оппонент шефа с непристойной, но очень ему подходившей фамилией (руки его, непропорционально длинные относительно короткого туловища, всегда были заняты каким-нибудь делом), сцепив пальцы в замок и вывернув локти наизнанку, изобразив на лице вселенскую обиду, произнёс:
— Лучше бы вы, шеф, ко мне повнимательней присмотрелись. Деньжат подбросили бойцу невидимого фронта.
— Бойцу, говорите?
— Вот именно.
— Не подброшу.
— Нет?
— Нет.
— А жертве Сопротивления?
— Тем более.
— Тогда активисту?
— Активисту чего?
— Ну этого… как его… броуновского движения.
— Клоуновского.
— Как скажете… Как насчёт ветерана труда?
— Инвалид в данном случае будет уместнее.
— Спасибо за подсказку, учту.
— Пожалуйста. Вы закончили?
— Почти. Шеф, может, вы будете более благосклонны к заслуженному деятелю?
— Заслуженному бездельнику.
— Ударнику?
— Бездарности. Рукоблудный, да заткнетесь же вы наконец?
— Ладно, просто герою. Хотя у меня, между прочим, остались ещё чемпионы и лауреаты.
— Определенно, я вас когда-нибудь задушу.
— Всё, молчу. Ну так как насчет финансов?
— И речи быть не может.
— Шеф, ну что вам стоит пару фокусов проделать.
— Ничего не стоит. Только я, в отличие от вас, не фокусник. Сами сели в лужу, сами теперь и фокусы проделывайте. Всё, Рукоблудный, убирайтесь к чёртовой бабушке. Надоели.
— Как, опять? Только и знаете; вы меня к ней, она к вам. Совсем у вас совести нету.
— Чего нет, того нет, это вы верно заметили.
— Придется банк брать, — почесав за ухом, деловито насупился Рукоблудный, — хотя вы, конечно, скажете, что я неоригинален.
— Вы неоригинальны.
— А как вы думаете, шеф, что девчонка будет делать с деньгами? Наверняка, захочет открыть счёт?
— Так вы что же, счёты с ней сводить собираетесь? Не советую, Рукоблудный, не советую. Совершенно напрасная затея.
— Остаётся выяснить, куда эта пигалица понесет свои, то есть наши денежки, — игнорируя предостережения шефа, продолжал Рукоблудный. — Что там у нас рядом с её домом? Банк «Русский Промышленник». Звучит, как «злоумышленник». С него и начнем.
— Послушайте, Рукоблудный, — обратил к нему скучающую физиономию шеф. — Сделайте одолжение, оставьте себе ваши заботы… Скажите лучше, насчет Камня есть информация?
Рукоблудный, плюнул на ладонь, пригладил жидкие волосы.
— Минуточку!
Приосанился и, церемонно достав из-за пазухи свежий номер «Таймс», протянул его шефу. Тот, шурша листами, развернул газету, и, найдя нужный заголовок, быстро пробежал глазами по строчкам.
— Что пишут? — полюбопытствовал из-за его спины Рукоблудный.
— Пишут, что след теряется в Гааге, — нахмурился шеф. — Идиоты, это мы и без вас знаем.
— Я, конечно, дико извиняюсь и прошу пардона, — лилейным голосом заговорил Рукоблудный видя, что шеф явно не в духе, — вы, наверное, скажите и, как всегда, будете правы, что это не моего ума дело, только что же мы тогда в этой дыре то делаем? Заурядинск, что за место то такое?
— Всему своё время, Рукоблудный, своё время, — пространно ответил тот.
Затем метнул на собеседника острый, как клинок, взгляд, от которого даже видавший виды Рукоблудный съежился, убрав голову в плечи, и сказал в заключение:
— И вообще, не вашего это ума дело.
— Здравствуй мир, я проснулась, — сказала девушка, раздвигая шторы и щурясь от яркого солнечного света. Сладко потянулась — сколько же я проспала?
В памяти обрывками странного неправдоподобного сна всплыла череда вчерашних событий. Нет, она, конечно, собиралась изменить свою жизнь, но не настолько же кардинально.
Ладно, подумаем об этом позже. А сейчас — в душ.
Безжалостно обливала себя холодной водой до тех пор, пока на кухне пронзительной сиреной не засвистел чайник.
В холодильнике оставались два последних яйца. Ничего, жить можно. А потом можно будет торт купить. И мороженое. Лучше два. Или нет, три. Ну и всё остальное.
По случаю начала новой жизни, решено было постелить на стол новую скатерть. Скатерть была белая, в желтый горох. А что, веселенькая, довольно констатировала девушка, и с яичницей сочетается.
С Матильдой делиться не стала — самой мало. Пришлось бедняге допивать вчерашнее молоко.
Ничего, подруга, будет и на нашей улице праздник! Как там в «Мальчише-Кибальчише»? Нам бы день простоять, да ночь продержаться. А мы, похоже, продержались. Да, Матильда, мы — молодцы! А деньги, которые мы с помощью того сомнительного типа выиграли, можно считать компенсацией за моральный ущерб. Так что всё честно.
С яичницей расправилась в два счёта, чай пить не стала — не терпелось своё богатство побыстрее пересчитать.
Перенесла пачки в комнату. Ну и деньжищи!
Разорвала бумажные ленточки, смешала всё в кучу. Затем взяла сколько могла в охапку и подбросила всё к потолку. Настоящий денежный фейерверк получился. А чтобы он не прекращался, подбирала упавшие купюры и снова, и снова подбрасывала их вверх.
Матильда, зайдя в комнату, поначалу с осторожностью наблюдала за хозяйкой, но потом и сама не удержалась — начала носиться по полу за разноцветными бумажками, не давая им ни на секунду улечься. Получался уже не фейерверк, а какое-то спортлото.
Наконец угомонились.
Пришлось заново всё собирать. Но до чего же приятное было это занятие! Матильда и тут помогала — лапой доставала из-под дивана застрявшие бумажки.
После того как, деньги были наконец посчитаны, девушка разделила их на три части: одну большую и две маленькие.
— Одну часть сегодня же отправим Ляльке, — рассудила она. — Одну оставим себе. Нам этого вполне хватит на первое время. Согласна, Матильда?
Матильда вильнула хвостом.
— Ну а с остальным что делать будем? — речь шла о третьей, самой большой отложенной части. — Вот что, положим-ка эти деньги на книжку.
Девушка принесла из прихожей пачку газет и стала искать информацию о действующих в городе банках. Ещё одно веянье времени — банки, как и казино, появлялись повсюду с такой скоростью, с какой растут в лесу грибы после дождя.
Открыв нужную страницу, девушка без лишних сомнений вычеркнула банки с самыми низкими процентными ставками. Теперь из тех, что оставались, нужно было выбрать тот, что находился ближе всего к её дому. Банк «Русский промышленник»? Годится. Это совсем недалеко.
Ещё до того, как закрыла газету, взгляд непроизвольно опустился к столбикам частных объявлений. Выхватил: «Мадемуазель Эсмеральда. Исполнение всех ваших желаний». Странное какое-то объявление, подумала девушка. Хотя почему странное? Сейчас таких объявлений пруд пруди.
Закрыла газету и тут же о нём забыла.
Натянула джинсы, собрала волосы в привычный высокий хвост. А когда приготовилась положить деньги в сумочку, спохватилась — сумки то нет! Чёрт… и паспорт! Занятая последние дни поиском работы, она всегда носила его с собой.
Сердце тревожно забилось. С потерей паспорта рвались последние ниточки, связывающие её с прошлым. Нет паспорта — нет человека. Выходит, что в новую жизнь со старым паспортом никак нельзя? Разве могла она предположить, назвавшись вчера чужим, сходу придуманным именем, что её выходка будет иметь столь далеко идущие последствия.
Девушка подошла к зеркалу и внимательно всмотрелась в своё отражение.
— Что ж, Глафира так Глафира, — сказала она, кивнув своему отражению. — Приятно познакомиться. Ничего, как-нибудь и без паспорта проживём.
Жалко, конечно, что без него деньги на книжку положить нельзя… Хотя почему нельзя? Очень даже можно.
Подошла к книжной полке, достала большую увесистую книгу (кажется толковый словарь) и положила на неё отложенные пачки. Уф! Наконец-то пристроила.
Теперь можно идти мороженное покупать!
Изольда Ивановна и Семён Петрович Цветиковы всю свою сознательную жизнь проработали учителями в школе. Изольда Ивановна преподавала русский язык и литературу, Семён Петрович прививал подрастающему поколению любовь к музыке и труду.
Так сложилось, что собственных детей у них не было, и теперь, выйдя на пенсию, они находили утешение в обществе друг друга.
Отношения их до сих пор были такими нежными и трогательными, что Семён Петрович до сих пор называл Изольду Ивановну «пупсиком». И это не звучало в его устах как-то вычурно или вульгарно. Маленькая пухленькая Изольда Ивановна, невзирая на свой почтенный возраст, вполне соответствовала этому прозванию.
В то утро, о котором пойдет речь, Изольда Ивановна приготовилась выносить мусор. Открыв дверь и выйдя на лестничную площадку с мусорным ведром в руке, она увидела перед собой такую картину: какой-то мальчишка рисовал на стене гадкие рожи и писал неприличные слова.
Безобразие! Между прочим, в подъезде только что сделали ремонт. И вообще, ей, как учительнице русского языка и литературы, это было вдвойне неприятно.
Надо заметить, что несмотря на свой большой учительский стаж, Изольда Ивановна кричать на детей так и не научилась, и каждый раз, когда требовалось это сделать, приходила в замешательство. Поставив мусорное ведро на пол, она собралась с духом и, старательно повышая голос, произнесла:
— Ах ты, негодник! Вот я тебе…
И тут же запнулась, потому что по большому счету не знала, что может этому негоднику сделать. Оставалось надеяться на то, что мальчишка, застигнутый врасплох, испугается и даст дёру.
Только не тут то было.
— Ты бы ещё родителей моих вызвала, старая кошёлка, — обернувшись, с невозмутимым видом произнёс он.
Изольда Ивановна опешила, а хулиган, продолжая извергать из себя поток ругательств, усмехнулся криво и двинулся прямо на неё.
По мере того как он приближался, черты его лица непостижимым образом менялись, и когда он почти вплотную приблизился к Изольде Ивановне, оказалось, что на неё смотрит не мальчик вовсе, а мерзкий маленький мужичок.
От такого превращения Изольде Ивановне сделалось совсем худо, и она даже приготовилась упасть в обморок, но хулиган сделать этого не дал: потрепал бледную как полотно старушку по щекам и всучил выуженную из-за пазухи бутылку «Абсолюта».
— Это м-мне? — мёртвой хваткой вцепившись в узкое стеклянное горлышко, пролепетала та.
— Тебе, тебе.
— З-зачем?
Мужичонка смачно сплюнул и ответил, поставив точку в их коротком и очень неприятном разговоре:
— Напиться и забыться.
Загоготал во всё горло, развернулся и вразвалочку зашагал вниз по ступенькам. А Изольда Ивановна медленно сползла по стене, сумев-таки осуществить свое первоначальное намерение.
Именно в таком состоянии — в беспамятстве, с бутылкой водки в руке, застал её Семён Петрович, обеспокоенный долгим отсутствием жены.
Кому «посчастливилось» застать эпоху Перестройки, помнят и пустые полки в магазинах, и продукты по талонам, и длинные очереди, если где-то вдруг «выбрасывали» какой-то товар.
Глафире повезло — все основные составляющие продуктовой корзины удалось удачно приобрести. И даже больше. Торт был свежайший, только-только привезли. Стоять в очереди за зимними румынскими сапогами не стала, когда она ещё эта зима. А вот местную клубнику и пучок зелени у бабулек с удовольствием купила. Ну и мороженное, конечно. Любимое ароматическое, в бумажном стаканчике, за шесть копеек. Забрала последние пять штук. Два съела прямо тут же. Остальные три оставила в качестве стратегического запаса.
На пути домой увидела впереди подозрительное скопление людей. Как раз напротив здания банка «Русский промышленник». Территория, прилегающая к зданию, была оцеплена, возле входа стояло несколько милицейских машин.
Принимая в расчёт предшествующие обстоятельства, всё это было, по меньшей мере, странно.
Подойдя ближе и, узнав в толпе любопытствующих бывшую одноклассницу, спросила у неё, что стряслось.
— Банк ограбили! — радостно сообщила та, словно это была самая долгожданная новость на свете.
Глафира, наоборот, узнав причину переполоха, помрачнела и, не слушая дальнейшей болтовни подруги, задумчиво побрела прочь.
События словно бусинки продолжали нанизываться на невидимую нить. Ах, как хотелось думать, что это всего лишь совпадение, но голос внутри безжалостно твердил: и не надейся. Хотела новую жизнь — получай. Только знай: в ней больше не будет места простым случайностям и совпадениям.
Между тем, ещё один неприятный сюрприз ждал её впереди…
Она часто поднималась на свой шестой этаж пешком. Особенно сейчас, после сделанного в подъезде ремонта. Ей нравилось, рассчитывая свои силы, взбегать по ступенькам вверх и любоваться свежеокрашенными, будто заново родившимися, лестничными пролётами. Даже запах до конца не выветрившейся краски был ей приятен.
Но сегодня пришлось воспользоваться лифтом, слишком много сумок в руках.
Вышла, и внутри всё оборвалось.
На стене вызывающе бросалась в глаза надпись.
Надпись призывала к бдению «лучших представителей человеческого рода» и начиналась таким обращением:
МЕРЗАВЦЫ И ПОДОНКИ! УБЛЮДКИ И НЕГОДЯИ! КРЕТИНЫ И ПРОСТО КОЗЛЫ!
Дальше большими чёрными буквами, с большим количеством восклицательных знаков, шёл сам призыв: НЕ СПАТЬ!!!!!!!!!!!!!!
Как иллюстрация ко всему этому безобразию, ещё и нарисованная козлиная морда прилагалась.
Дома уже безо всякого энтузиазма стала разбирать сумки. И снова всё тот же вопрос не выходил из головы. Случайность? Совпадение? Вряд ли. Уж больно почерк похож. Буквы такие же корявые и размашистые как те, на остановках.
Звонок в дверь прервал её размышления.
Звонила Изольда Ивановна, её соседка.
— Что же это такое делается? — с порога запричитала та.
— Изольда Ивановна, не волнуйтесь так, пожалуйста. Проходите. Мы с вами сейчас чайку попьем, успокоимся и поговорим.
Глафира обняла Изольду Ивановну за плечи и повела на кухню.
— Какой там! — махнув рукой, всхлипнула та. — Вы видели, что с нашими стенами сделали?
— Видела, — вздохнула Глафира, подставляя Изольде Ивановне стул. — Может, валерьяночки?
— Уже пила.
— И что?
— Не помогает.
— Тогда остаётся последнее средство.
— Какое? — с надеждой посмотрела на неё Изольда Ивановна.
Та сделала серьёзное лицо.
— Застрелиться. — И добавила: — Можно ещё утопиться или повеситься.
— Вам смешно?
— Изольда Ивановна, это всего лишь стены. Нельзя из-за этого так убиваться.
— Если бы только из-за этого! — и Изольда Ивановна поведала ей о том, что сегодня с ней произошло.
Глафира слушала очень внимательно. И по мере выяснения новых подробностей, к сочувствию, вполне в данном случае уместному, стали примешиваться ещё и признаки личных переживаний. Когда рассказ был окончен, лицо её разгладилось, и она ровным спокойным голосом произнесла:
— Изольда Ивановна, не волнуйтесь больше из-за этого. Обещаю — всё будет хорошо.
— Да как же не волноваться? — не желала успокаиваться та. — Надо же принять какие-нибудь меры!
В глазах Глафиры вспыхнул весёлый огонёк.
— Ну что ж, принять так принять. Несите-ка сюда вашу бутылку.
— Вы это серьёзно? — опешила та.
— Абсолютно. Во всём, моя дорогая Изольда Ивановна, надо искать положительные моменты. У нас в стране, между прочим, спиртное исключительно по талонам. Так что при желании вы могли бы своей бутылкой ещё и выгодно спекульнуть.
— Я не спекулянтка! — обиделась Изольда Ивановна.
— Я в этом нисколько не сомневаюсь. Поэтому предлагаю использовать вашу бутылку по её прямому назначению. Кстати, что там у вас за водка? Не палённая, надеюсь?
— Аб-бсолют, — заикаясь, ответила та.
— Ну тогда тем более.
Когда бутылка была наконец доставлена, неожиданно возникла другая проблема — с закуской. Вроде бы продуктов было закуплено предостаточно, но не станешь же закусывать нечищеной сырой картошкой, яйцами или молоком. Крупы и сахар для этой цели тоже не подходили. Оставался торт.
— Изольда Ивановна, вы торт будете? «Сказку»?
Та скривилась.
— Давайте я лучше солёненьких огурчиков принесу?
Огурчики это, конечно, хорошо. Только жалко было гонять бедную Изольду Ивановну туда-обратно.
— Не надо. Мы с вами по-быстрому, без закуски. Чисто символически.
— Ладно. У меня всё равно после всего случившегося весь аппетит пропал.
Глафира наполнила стопки.
— За что будем пить Изольда Ивановна?
— Ох, и не знаю, — завздыхала та, — такая тяжёлая жизнь нынче пошла.
— Ну прям такая и тяжёлая? — засмеялась Глафира.
— Вы ещё молоды, вам всё — шуточки. А я, знаете ли, своё пожила. Знаю, что говорю. Не уж то сами не видите, что вокруг из-за этой Перестройки творится?
— Значит, пьём за перестройку?
— Не надо передёргивать.
— Да вовсе я не передёргиваю. Очень хороший, просто замечательный тост. Всё равно, что за новую жизнь пить. У нас ведь, как говорится, перестройку надо начинать с себя.
— Вы на что намекаете?
— Я намекаю на то, что давно уже пора выпить.
Изольда Ивановна брезгливо взялась за рюмку.
— Вообще-то, я не пью.
— Я, вообще-то, тоже.
И Глафира чокнувшись, первой опорожнила свою стопку.
— Эх, была не была! — Изольда Ивановна отчаянно мотнула головой и последовала её примеру.
Водка сначала непривычно обожгла, а потом разлилась по телу таким приятным теплом, что Изольде Ивановне показалось, что её закутали в мягкое пуховое одеяло.
Потом наступила невесомость. Давно не молодое, дающее о себе знать постоянными болями и прострелами, тело перестало ощущаться. Тяжёлая с самого утра голова приятно кружилась и тоже перестала болеть. Похоже, что в ней — голове что-то сдвинулось, и жизнь начала казаться Изольде Ивановне не такой уж и мрачной.