Глафира

Глава 7. Воланды на дороге не валяются

В холодном, голубом полумраке подъезда вверх по ступенькам поднимались двое.

Первый — высокий, не сбавляя темп ни на секунду, преодолевал лестничные пролёты легко, будто летел. Второй — низкий, старательно семеня короткими ножками, едва поспевал следом.

Достигнув шестого этажа, куда они, по всей видимости, так стремились, оба остановились.

— И что сие значит? — изумлённо произнёс первый, с интересом рассматривая расписанные стены.

— Ну, шеф, — безучастно изучая нос своего ботинка, отвечал второй, — вы же понимаете, что я здесь совершенно не причём.

Горестно вздохнул, а его спутник, заметив на стене нечто, что ещё больше привлекло его внимание, расхохотался.

— А что вы на это скажете? — указал он на отпечаток руки, который Глафира по каким-то своим соображениям оставила.

— Проклятая девчонка!

Шеф, нисколько ему не сочувствуя, продолжал:

— Да, девчонка та ещё бестия. Сначала вокруг пальца вас обвела, а теперь, можно сказать, и к стенке припёрла… Дождётесь, Рукоблудный, она ещё вам Кузькину мать покажет. Ладно, пойдёмте быстрее, мне уже не терпится с ней повидаться.

— Кому повидаться, а кому и поквитаться, — сквозь зубы, вдогонку, пробубнил тот.

Месяц целенаправленных усилий, и каракули Рукоблудного были окончательно стёрты с лица земли, закрашены, погребены под свежими, ещё не высохшими, мазками Глафиры. Единственное, что она категорически отказалась трогать, был отпечаток.

Поначалу просто хотелось его позлить. Разве не обидно будет признать, что он подписался под тем, что в итоге оказалось полной противоположностью первоначального замысла? Однако, истинная причина была намного глубже. Сам того не ведая, этот мелкий пакостник стал импульсом, побудившим её к действию, причиной раскрытия в ней невероятных возможностей и сил. А раз так, то выходит, что он и есть истинный автор содеянного?

С чертями, конечно, пришлось повозиться. Целый день их замазывала. Извелась — никакого тебе творчества. Зато потом развернулась, только успевала пустые банки выбрасывать. Краска что, пускай кончается, всегда новую купить можно, главное — чтобы воображение не подвело.

И воображение не подводило, работало без устали.

И вот, когда работа была наконец окончена, навалилась усталость. Быстрее доползти до кровати и никогда из неё не вылезать.

Глафира обессиленно уронила голову на подушку. Казалось, ещё секунда, и последует провал в полное забытьё. Но через минуту, и через две, и через пять провала не последовало. Что-то упорно тащило её назад.

Вначале это был еле слышный, похожий на жужжание, шум. Затем шум сделался более многоплановым, и определить его природу стало невозможно. Очевидным было одно — звуки приближались, становясь всё навязчивей и слышней.

Глафира сбросила одеяло. Источник шума был где-то рядом. Не за стеной у соседей, не тем более на улице, а здесь, в её собственной квартире. Осторожно ступая в темноте, она вышла в коридор и поняла… а точнее — она совсем ничего не понимала.

Звуки доносились из зала. Обрывки голосов, весёлый женский смех, бравадные выкрики режущей ухо какофонией проносились сквозь бодрящую музыку духового оркестра и хрустальный перезвон бокалов. Всему этому могло быть только одно объяснение.

Наверное, я всё-таки сплю, подумала Глафира и, не долго думая, распахнула дверь.

Голоса разом стихли. Лица присутствующих повернулись и с любопытством уставились на неё. И как могло поместиться здесь всё это сборище? Ах да, это ведь сон.

Лишним подтверждением этому служил и тот факт, что она не сразу смогла узнать свою комнату. Стены из обычных сделались зеркальными. Это создавало эффект бесконечности пространства и иллюзию присутствия большого количества людей. Однако, в зеркалах отражались только неживые предметы — мебель, детали обстановки. А вот фигуры присутствующих не множились и не повторялись. Там, в зазеркалье, обитали вполне себе самостоятельные персонажи.

Публика была довольно разномастной и производила среднее впечатление между баллом-маскарадом и балаганом.

Повсюду горели свечи. И от множества мерцающих огоньков, уходивших своей перспективой в бесконечность, и от зеркального преломления пространства, отдавалось болезненной резью в висках и кружилась голова.

Глафира зажмурилась. Теперь вместо бравурного марша в исполнении духового оркестра полились звуки симфонической музыки. Не узнать её было невозможно. Прокофьев. «Ромео и Джульетта». Никогда ещё «Танец рыцарей» не звучал так зловеще.

Распахнула глаза и ужаснулась, перед ней стоял Он, человек в чёрном, тот самый незнакомец из казино.

Он пронзал её острым, как игла взглядом, каким коллекционер пришпиливает редкую экзотическую бабочку на лист бумаги, а его несчастная жертва от одного этого взгляда, готова была потерять сознание или даже умереть.

Глафира ущипнула себя за руку, но сон продолжался. Под нарастающие тревожные такты из-за спины незнакомца вышел одетый в синий переливающийся сюртук Рукоблудный с эффектным красным цветком в петлице и белым атласным цилиндром на голове.

— Дамы и господа, разрешите представить виновницу сегодняшнего вечера, — входя в роль фокусника-конферансье, произнёс он, обращаясь к присутствующим. — Так сама себя называемая Глафира… Не то домохозяйка, не то временно безработная.

— Сама себе хозяйка. Временно беззаботная, — нашлась та.

— Попрошу не перебивать, — рассердился Рукоблудный и сделал шаг вперёд. — Короче, чудо в перьях.

После этого взял из рук похожей на крокодила ассистентки самую обычную подушку, вскочил на табурет и — Алле ап! — молниеносным движением руки вспорол подушке брюхо.

Перья посыпались на голову Глафире. Ах, до чего нелепо выглядит девчонка! Ещё немного, и расплачется бедняжка, не перенеся позора, сбежит униженная и посрамлённая в первом и последнем для себя акте.

Прокофьев уступил место Чайковскому. Теперь балом правили пленительные аккорды Вальса цветов. Глафира стояла в белом мельтешащемся ореоле и улыбалась. Она совсем не сердилась на Рукоблудного. Напротив, была ему благодарна — переключив внимание на себя, он тем самым дал возможность выиграть время и собрать силы для отражения главного удара. Ведь как не изощрялся этот мелкий пакостник в своих проделках, настоящая угроза исходила вовсе не от него.

Стоя в облаке пуха и наблюдая за кружением легких, почти невесомых пёрышек, приятно щекотавших ей руки, она вспомнила, как совсем недавно стояла так посреди комнаты и, как сейчас перья, над ней кружились денежные купюры. Представила, и прямо тут же (чего только не бывает во сне), перья на глазах у изумлённой публики превратились в деньги — новенькие пахнущие свежей типографской краской бумажки. И пока звучала музыка, кружились над ней в вихре волшебного вальса, а потом плавно опускались к её ногам, устав выделывать в воздухе беспорядочные па.

Когда вальс прекратился, сделалось совсем тихо. А через несколько секунд тишина взорвалась восторженными аплодисментами. Что ж, всё и впрямь вышло неплохо.

— Итак, я представлена, Ваша Честь, — сказала Глафира, хотя здесь было уместнее слово «Нечисть». — Может быть, объясните мне наконец, что происходит?

Тот посмотрел на неё с недоумением.

— Что же тут, собственно, объяснять? Помнится, вы меня сами в гости на чашку чая приглашали. С каким-то там… не то обормотом, не то с бегемотом.

— С бергамотом.

— Да какая разница. В это время суток, знаете ли, полагается совсем другие напитки пить.

Гость, ведущий себя на этом балу как хозяин, хлопнул в ладоши, и в тот же миг на его жест из толпы вышел кентавр с одутловатым пропитым лицом в засаленной атласной жилетке и с бабочкой на грязной шее.

Кентавр громко цокал копытами и нёс перед собой серебряный поднос с высоким хрустальным графином. На графине золотыми готическими буквами было написано слово «Абсолют».

— Пантелеич, он же конь в пальто, — кивнул гость на приблизившегося кентавра. — Однако, братец, где же твоё пальто?

— Да надысь Рукоблудному в карты проиграл, ваше Бесподобие. — отрапортовал тот, выкатив грудь колесом.

— Эко, как тебя угораздило.

Кентавр посетовал:

— Да шельмует сукин сын, как есть, шельмует.

Его Бесподобие участливо покачал головой и взял с подноса две заблаговременно налитые стопки. Одну оставил себе, вторую протянул даме.

— За встречу!

Оба выпили жгучую жидкость одновременно, одним глотком. Видимо, давешняя практика с Изольдой Ивановной не прошла для Глафиры даром.

— Закуска здесь будет излишней, — изрёк гость, вернув стопку обратно. Похлопал кентавра по плечу. — Ступай, голубчик.

— Далее в официальной части, — продолжил он, отыскав глазами пытавшегося скрыться за спинами присутствующих Глафириного злопыхателя и, поманив к себе, представил: — Гаврила Рукоблудный. Он же, как вы изволили только что слышать, сукин сын.

— Очень приятно… То есть… не то чтобы очень.

Глафира собралась сказать ещё что-нибудь дерзкое, но в этот момент почувствовала, как что-то мягкое теранулось о её ноги. Опустила взгляд, и на сердце отлегло — Матильда. Пожалуй, в данной ситуации её тоже было уместно представить.

— Матильда. Моя кошка, — входя в роль гостеприимной хозяйки улыбнулась гостям Глафира и, решив блеснуть остроумием, добавила: — Она же Кузькина мать.

Та в ответ пронзительно мяукнула, а Рукоблудный, вдруг ощетинился и ни с кем не попрощавшись, спешно дал дёру.

Глафира вопросительно посмотрела на собеседника.

— С детства, видите ли, терпеть не может кошек, — пояснил тот.

С Матильдой между тем стало происходить странное — встав на задние лапы и медленно вытянувшись в человеческий рост, она жеманно, как заправская кокетка, провела лапой по шее, и на чёрной лоснящейся её шкурке заиграло самым восхитительным образом, рассыпаясь на миллион ослепительных колющих глаза искр, бриллиантовое ожерелье.

— Не дурно, м-да? — мурлыча произнесла она.

Глафира стояла не в силах вымолвить и слова.

— И вот ещё что, — продолжала Матильда, растягивая и будто промурлыкивая слова, — при всём моём уважении, не говори, пожалуйста, больше, что я твоя. Мы, кошки, знаешь ли, этого не любим.

— Извини, — проталкивая ком в горле, выдавила из себя Глафира.

— Ах полно, дорогая. Какие между нами могут быть счёты.

Взяла в руку хвост, повертела им словно боа и, виляя бедрами, двинулась в массы…

— Пожалуй, вам лучше присесть.

Глафира опустилась в предложенное кресло без всяких колебаний.

— Скажите, это ведь сон?

— Отнюдь.

— Конечно, сон. Что же ещё?

— Я же сказал — нет, — глаза гостя смотрели жестко и безоговорочно. Достал из кармана плаща маленькую кожаную книжицу. — Узнаёте?

Это был её паспорт.

— Завтра, когда проснётесь, найдёте его между Пушкиным и Достоевским, — сказал он, пристраивая документ между книг в шкафу на полке.

— Но если вы говорите, что я проснусь, значит, я всё-таки сплю?

— Я оговорился. Следовало сказать — когда вы выйдите из этого состояния.

— Какого состояния?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.