Глафира

ГЛАВА 6. Гроб на колёсиках

Улица со странным и каким-то безнадёжным названием Малый тупик находилась в той части города, где доживали свой век, старые полуразрушенные деревянные строения, приговоренные к сносу ещё в прошлой пятилетке. Но нагрянула Перестройка, про пятилетки забыли, а вместе с ними забыли и про несчастную эту улицу, и про её заброшенные, покинутые большей частью прежними обитателями, дома.

Оставив машину, Бешенный, матерясь и чертыхаясь, петлял по старому раздолбанному переулку, заросшему кустарником и тополями. Процесс поиска не укладывался ни в какую логику — номера домов были перепутаны или отсутствовали совсем.

Наконец нашёл. Вот он — Малый Тупик 13. Именно здесь, как гласило объявление, должна была обитать та всесильная и всемогущая мадемуазель Эсмеральда, мысли о которой не покидали его воспаленный разум всю последнюю неделю.

Дом стоял на отшибе в самом конце улицы и представлял из себя вытянутое двухэтажное деревянное строение, похожее на барак. На каждом этаже находилось сразу по несколько квартир.

Бешенный в очередной раз выругался — номера квартиры в объявлении не было.

Позвонил в первую дверь — тишина. Постучал во вторую — снова безрезультатно. То же повторилось и с третьей, и с четвёртой, и со всеми остальными.

Обойдя первый этаж, стал подниматься на второй. И тут услышал резанувший ухо скрип, раздавшийся из глубины коридора. Одна из дверей приоткрылась, в проеме показался низкий, по всей видимости, принадлежащий подростку силуэт.

Бешеный воспрял. Однако, как показали дальнейшие события, обрадовался он рано.

— Слышь, пацан, где тут… — бросился он навстречу спасительному силуэту, как бросается заброшенный на необитаемый остров путешественник навстречу появившемуся на горизонте кораблю.

Договорить не получилось.

— Сам пацан, — гнусаво произнес низкий, выходя из тени и обращая к Бешеному на редкость малосимпатичную физиономию.

Что есть «Квазиморда», подумал про себя Бешеный. А вслух сказал:

— Ладно, братан, извини.

— Сам братан, — отрикошетил тот и нагло на него уставился.

Бешенный обиделся.

— Ну я, предположим, братан. А ты, типа, кто?

— Я? — вразвалочку приближаясь, переспросил «Квазиморда», — я это… типа, Сфинкс.

— Кто? — на всякий случай переспросил Бешеный.

— Кто-кто? — низкий сложил ладони рупором и заорал прямо ему в ухо: — СФИНКС! — потом сделал шаг назад, осмотрел себя с ног до головы и спросил: — Разве не похож?

Бешенный начинал злиться.

— Да хрен с тобой. Сфинкс, так сфинкс. Скажи только, где мне мадемуазель Эсмеральду найти?

— Это не я тебе, а ты мне отвечать должен.

— Не понял. Я же, в натуре, первый спросил.

— Вот когда будешь Сфинксом, тогда и будешь спрашивать. — Рукоблудный (а это вне всякого сомнения был он) бросил на Бешенного недоверчивый взгляд. — Или ты хочешь сказать, что ты тоже Сфинкс?

Тот почесал затылок, задумался, наконец ответил:

— Ну… точно я это не он.

Рукоблудный издал вздох облегчения.

— А если известно, что один из нас Сфинкс, и ты это точно не он, то кто же тогда из нас двоих он?

Бешеный окончательно был сбит с толку.

— Ты? — хлопая глазами, спросил он.

— А если я есть он, — продолжал рассуждать низкий, — а он есть Сфинкс, значит, я и есть Сфинкс. А если я есть Сфинкс, то я и должен спрашивать.

— А мне по фигу, кто ты — Сфинкс или Пирамида Хеопса вместе взятые. Я тебя первый спросил. Вот и отвечай. А потом сам спрашивай, — не поддавался Колян.

— Фу-у, — низкий вытер пот со лба, — ладно, чёрт с тобой, отвечу. Но только на один вопрос. Допустим, видал я твою Эсмеральду в гробу и белых тапках.

— Неужто померла? — опешил Бешеный.

— А это уже второй вопрос. Мы так не договаривались. Теперь ты на мой ответить должен.

— Что же мне теперь на твои вопросы отвечать, если она померла?

— Да не помер никто! — заорал Рукоблудный. — Всё, слушай мою загадку.

— Может не надо? Я загадки совсем не умею разгадывать.

— Да я тебе самую легкую загадаю, — гнул свою линию Сфинкс, — специально для таких дураков, как ты.

— За дурака ответишь! — набычился Бешеный.

— Отвечать будешь ты! — угрожающе надвинулся на него Рукоблудный, потеряв всякое терпение.

— Почему я?

— Потому что я Сфинкс! — голос Рукоблудного снова сорвался на крик, Бешеный весь сжался. — А ты… — истязатель сделал намеренную паузу.

— А что я? — переспросил Бешеный чуть ли не со слезами на глазах, — я ничего.

— А ты — дурак! Вот что!

— Это ещё почему?

Рукоблудный обхватил голову руками и стал ритмично раскачивать ею из стороны в сторону.

— Ну ты тупой! Сам посуди — нас двое, один из нас Сфинкс, другой отвечает за дурака. Если известно, что я Сфинкс, а ты отвечаешь, то ты и есть дурак.

— Всё, хватит с меня! Нашли дурака! — Бешеный осекся, — То есть, я хотел сказать, козла отпущения. Устроили тут… Нотр дам, в натуре! Да видал я вашу Эсмеральду в гробу и белых … — снова осекся, махнул с досады рукой и вознамерился уйти.

Только не тут-то было. Рукоблудный достал из-за пазухи здоровенную деревянную рогатку и нацелился ею прямо ему в лоб.

— Никуда ты не пойдешь, пока загадку не отгадаешь. Перед тобой пять дверей. Угадай с шести попыток, в какую ты должен сейчас войти?

Бешенный, покрывшись испариной и судорожно озираясь кругом, стал искать какую-нибудь лазейку, чтобы дать дёру. Выход на лестницу был перекрыт снайпером с рогаткой. Оставался открытым дверной проём, из которого тот пять минут назад вышел.

Не придумав ничего лучшего, Бешенный нырнул в проём и захлопнул за собой дверь, обитую рванным дерматином. Уф, кажется, пронесло!

Очутившись в маленьком темном предбаннике, стал осматриваться. В глаза сразу бросилась широкая бархатная штора, похожая на театральный занавес, отделявшая коридор от основного помещения. Ещё раз убедившись в том, что дверь за ним надежно закрыта, Бешенный осторожно подошел, боязливо отодвинул край тяжелой материи.

А дальше и впрямь начался самый настоящий театр.

Первым, что выхватил его взгляд, был новый только что соструганный сосновый гроб. Гроб стоял на полу по центру комнаты и источал из себя свежий запах древесины. Сбоку к нему были приделаны маленькие круглые штуковины.

Колесики — догадался Бешенный и взгляд его медленно пополз дальше по полу, пока не наткнулся на толстые волосатые ноги в белых тапках.

Ужас!

Что было ужаснее, ноги или сам факт их присутствия, оставалось до конца не ясным. Однако, справедливости ради стоит уточнить: это были не тапки, а белого цвета кроссовки очень большого размера. Сами ноги тонули в бесчисленных, одетых одна на одну, пёстрых цыганских юбках. Вверху над юбками начиналась (или заканчивалась, это как посмотреть) большая женская грудь, увешанная монистами.

Продолжая передвигать взгляд выше, Бешеный обнаружил, что всё это хозяйство принадлежит не молодой уже и очень корпулентной цыганке с чёрными, без малейшей седины волосами. Когда-то красивые, а сейчас грубые черты лица с висячей бородавкой на носу производили отвратное впечатление. Но глаза! Что это были за глаза! Большие, темные, издалека почти черные, они заставляли того, кто в них смотрит, забыть обо всём на свете.

Как только глаза Бешеного встретились с глазами цыганки, взгляд его застыл и остекленел, поскольку оторваться, отлепиться от этих глаз по своей воле не было никакой возможности. Бешеный стоял перед цыганкой и смотрел на неё, как кролик смотрит на удава. Пока той это наконец не наскучило, и она первой не отвела от него свой взгляд.

Осмотр продолжился. Стол, старые деревянные стулья, ширмы какие-то непонятные, тубусы, коробки, телескоп на треноге… и тут среди всех этих причиндал Бешенный обнаружил сидящего в углу того самого карлика, который по всем его представлениям должен был сейчас находиться за дверью.

Чур меня! — испуганно дёрнулся он и, извергая из себя протяжные, похожие на мычание звуки, беспорядочно заметался по комнате.

Затем сел на пол, скрестил ноги и беззвучно заплакал.

Карлик с цыганкой переглянулись.

— Ты, милый, случайно не бешеный будешь? — участливо спросила та.

— Бешеный! Бешеный! — обрадовался тот и закивал головой как китайский болванчик, — А вы что же, выходит, ждали меня?

— Ждали, красивый, ждали.

— А вас, простите, как зовут? — наученный горьким опытом, боясь сказать чего лишнего, поинтересовался Бешенный.

— Эсмеральда, — ответила цыганка.

— А где эта… ну как её… типа, мадемуазель?

Бешенный и так не блистал умом, а тут из него, и вовсе, будто все мозги повышибало.

— Я и есть мадемуазель. Мадемуазель Эсмеральда.

— Но мадам… — Бешенный окинул цыганку недоверчивым, с некоторой пошлицой, взглядом.

— Попрошу без оскорблений, — повысив голос, поставила его на место та. По-видимому, эта щепетильная деталь имела для неё принципиальное значение.

Тот, однако, не унимался.

— Да из вас, мадам, такая же мадемуазель, как из этого вон, — показал рукой на Рукоблудного, — Сфинкс.

— Хоть одна здравая мысль за сегодня, — отозвался Рукоблудный, — Я бы даже сказал так: из Эсмеральды такая же мадемуазель, как из меня Сфинкс, а из тебя дурак.

— Скажите ему, чтоб не обзывался, — Бешеный заискивающе посмотрел на цыганку.

— Сам обзываешься! — огрызнулся Рукоблудный.

— Хватит! — цыкнула Эсмеральда. Подошла к Бешенному. — Ну, говори, зачем пришел?

Бешенный почесал за ухом.

— А чёрт его знает зачем… Забыл.

— Я тебе напомню, — подсказала та, — ты пришел, чтобы я твоё желание исполнила.

— Точно! — Бешеный хлопнул себя по лбу и подозрительно посмотрел на цыганку, — А вы почём знаете?

— Зачем же сюда ещё приходят?

— Ах чёрт, ну да.

— Ну, говори, чего хочешь.

На глазах Бешенного стали наворачиваться слёзы.

— Я теперь только одного хочу — домой, — протяжно заскулил он. — Тетенька, выпустите меня отсюда.

Бешенный закрыл глаза руками и разрыдался во всю мощь.

Эсмеральда жестом велела Рукоблудному удалиться. Уселась рядом со страдальцем, уложила верхнюю часть его туловища к себе на колени, погладила ладонью по бритой голове.

— Ну-ну, соколик, перестань.

— А пускай тогда этот не пристаёт, — всхлипнул Бешеный.

— Да нету его давно.

Бешенный оторвал голову от её колен и настороженным взглядом оглядел комнату.

И тут вдруг спохватился.

— А гроб где?

— Какой гроб?

— Как какой? На колесиках.

Бешенный вскочил и, суматошно забегав из угла в угол, начал обыскивать комнату.

Цыганка смотрела на него как на умалишённого.

— Да нет тут никакого гроба. Привиделось тебе.

— Чёрт с ним, с гробом, — вылезая из-под стола с паутиной на ухе, подал голос Бешеный. — Я Сфинкса вашего поганого ищу. Между прочим, здесь в газете про него ничего не сказано. И про его хреновы загадки тоже.

— Не сказано, не сказано, — пропела Эсмеральда и погрозила пальцем в пустоту, заговаривая с Бешеным словно с малым дитятей. — Ах он какой не хороший, вот мы ему зададим.

— Ещё как зададим, — с готовностью отозвался Бешеный. — Да я его, в натуре, по земле размажу… в порошок сотру… котлету из него сделаю… живого места не оставлю… в расход пущу… на мелкие кусочки порежу…

И тут опять пронзила мысль — тапки!

На этот раз цыганка сидела таким образом, что широкие раскидистые юбки полностью скрывали её ноги. Бешеный закашлялся и, переминаясь с ноги на ногу, начал:

— Мадам, то есть мадемуазель… не поймите меня превратно… но не могли бы вы… э-э-э… не знаю, как и сказать… В общем, не могли бы вы… задрать, в натуре, вашу юбку?

Эсмеральда прищурилась и игриво погрозила толстым мясистым пальцем.

— Ах ты шалун!

Поднялась, передёрнула плечами и, звеня монистами, стала надвигаться на Бешеного. Тот опомниться не успел, как оказался припертым к стенке. Ноги оторвались от пола, и он на миг воспарил, — это Эсмеральда приподняла его за грудки.

Обожгло горячим дыханием.

— Ты уверен, что этого хочешь?

— Уже нет, — испугано замотал головой Бешенный, — по правде сказать, совсем не уверен.

Цыганка опустила несостоявшегося кавалера на пол и тут же потеряла к нему всякий интерес. Отвернулась и направилась в глубь комнаты.

В голове у Бешенного крутилась только одна мысль — мысль о побеге. Решив, что более подходящего момента может не представиться, он, прилипнув слизнем к стене, пополз к двери.

А дальше стало происходить странное.

Эсмеральда чиркнула спичкой, один за одним зажигая в воздухе невидимые фитили, и вскоре вся комната потонула в мерцании бесчисленных маленьких огоньков и в непонятно откуда взявшемся облаке белого тумана.

Одновременно на тусклых оклеенных выцветшими обоями стенах стали проявляться загадочные символы и знаки: египетские иероглифы, фрагменты астрологических карт, графические лабиринты, математические и другие — непонятные формулы. Всё находилось в медленном едва уловимом движении, и было похоже на многомерный экран с наведенным на него волшебным проектором, на котором невидимая рука прокручивала свой кинофильм.

Находясь всего в одном шаге от своего спасения, Бешенный, начисто лишившись инстинкта самосохранения, остановился как вкопанный и, раскрыв рот от удивления, уставился на цыганку.

Тем временем, Эсмеральда подошла к стене, дописала одну из написанных на ней формул и, не оборачиваясь, спросила:

— Ты ещё здесь?

— Здесь, здесь. Где же мне ещё быть?

— Так ведь ты домой собирался.

— Ага, ща-а-с. Столько тут понатерпелся. Столько нервных клеток в расход пустил. И что, всё зря? Ну уж нет! Давайте желание исполняйте.

— Значит, всё-таки исполнять? — усмехнулась цыганка.

— Исполнять! — Бешеный так осмелел, что подошёл, придвинул к себе стул, сел и решительно ударил кулаком по столу.

— Ну говори, — продолжая стоять к нему спиной, произнесла Эсмеральда.

Закинув одну ногу на другую и тут же поменяв их местами, видать сильно нервничал, Бешенный сдавленным, как будто обиженным, голосом произнес:

— Хочу флэш-рояль поймать. И всё тут.

Цыганка обернулась.

— Сильно хочешь?

Бешенный обречённо вздохнул.

— Так сильно, что мочи нет. Сон, аппетит потерял. Извелся весь. Чёрту готов душу продать — вот те крест!

— Себе оставь, — сморщилась та, словно проглотила какую-нибудь гадость.

— Не понял.

— Крест, говорю, себе оставь. Я по другой части.

— По какой такой части?

— По адресу, говорю, попал ты, соколик.

— По адресу, по адресу. Столько его искал, этот ваш адрес. Все дома позанапутали. Сам удивляюсь, что попал.

— Попал, попал родимый, ещё как попал.

Бешеный насторожился.

— Вот что, бабка, ты мне зубы не заговаривай. Говори, исполнишь желание или нет?

Та повела плечами.

— Исполню. Чего не исполнить? Желание не мудреное. Только ты мне вот что скажи: денег у тебя, как я вижу, куры не клюют. Для чего тебе этот флэш-рояль сдался?

— Как для чего? Для понта. Понт он, бабка, дороже денег.

— В казино часто ходишь?

— Что я, дурак что ли? Раз сходил, слил всё под чистую в рулетку, теперь баста — я в ваши казино ни ногой.

— Как же ты тогда рассчитываешь флэш-рояль то поймать?

— Да не рассчитываю я, бабка, не рассчитываю. Мечтаю только. Должна же быть у человека высокая мечта. А что, ты мне скажи, может быть выше флэш-рояля? То-то. Ничто не может быть выше флэш-рояля. Ни каре, ни даже флэш-стрит. Поймать бы мне его, заразу! Вот бы пацаны обзавидовались! — Бешенный мечтательно закатил глаза и продолжил: — А только знаю, что ни по чём не поймаю, только все деньги спущу. И муки эти адские покоя мне не дают, день и ночь терзают.

— Ты, соколик, в карты то играть умеешь?

— Так себе.

Цыганка задумалась.

— Придется с раздачи делать.

— Неужто и вправду сделаешь? — обомлел от представившейся перспективы Бешенный.

— Сделаю, соколик, сделаю.

— Ну мать, не пожалеешь, — ударил тот кулаком себя в грудь. — Я в долгу не останусь. Говори цену.

— Да мы же, яхонтовый мой, уже обо всём договорились. Ты голову себе раньше времени не забивай. Она и так у тебя чёрт знает чем забита. Лучше молчи, не перебивай и делай то, что я тебе говорить буду.

С этими словами цыганка подсела к столу и протянула Бешенному огрызок карандаша и лист непонятно откуда взявшегося пергамента. Велела, чтобы тот написал на нём своё желание.

Далее из недр многочисленных юбок был извлечён перочинный нож. Он был нужен для того, чтобы сделать порез на запястье. После того, как выступила кровь, цыганка взяла руку подопечного, и расположила ладонь так, чтобы стекающие капли крови капали по центру пергамента.

Постепенно пергамент начал менять свой цвет. Из изначально серо-жёлтого стал сначала красным, затем пурпурным и наконец чёрным. Когда же, после всех этих метаморфоз, цыганка поднесла его к пламени горевшей на столе свечи, тот не вспыхнул, не загорелся, как того следовало ожидать, а медленно скрутился в трубочку.

Положив скрученный пергамент на серебряное блюдо, та протянула его Бешенному.

— Можешь развернуть.

Бешенный развернул и увидел на чёрном фоне какую-то красную загогулину. «Что за абракадабра такая?» — подумал он про себя.

— Греческая буква «Омега», — последовал ответ.

Эсмеральда поднялась и, подойдя к стене, указала на одну из формул, которые были на ней написаны. В левой части формулы стоял икс, в правой — три шестерки, игрек и ещё какая-то закорючка вроде той, что была на пергаменте.

— Икс — это переменная обозначающая желание. Вместо неё я должна вписать сюда омегу. Поскольку омега есть твоё конкретное желание. Но должна тебя предупредить: после того, как я это сделаю, изменить уже ничего будет нельзя. Так что подумай ещё раз и ответь — ты действительно этого хочешь?

— Ты что, в натуре, издеваешься, что ли, надо мной? Пиши давай быстрее эту свою омегу, — заволновался Бешеный. Неровен час, передумает старая ведьма.

Эсмеральда вписала в формулу омегу.

— Остается выяснить значение другой переменной — игрек. Игрек — время предполагаемого события. Его ты можешь выбрать сам.

— Что, прямо, когда захочу?

— Когда захочешь.

— Даже сегодня?

— Можно и сегодня.

— Ну сегодня я вообще-то ещё не готов. — Бешенный достал носовой платок, вытер со лба выступившую испарину. — Неожиданно как-то всё это. Слушай, у меня двадцать седьмого числа день рождения. Давай к нему и приурочим.

— Быть так. — Эсмеральда стерла игрек и вместо него написала цифру двадцать семь.

Повернулась к Бешеному и пояснила, что двадцать седьмого числа приходить ему надо не в абы какое казино, а именно в «Три шестерки».

— Понятно, — протянул Бешеный и снисходительно усмехнулся, — вот почему у вас в формуле три шестерки то стоят.

— Ишь, догадливый какой. Так смотри не перепутай.

— Не перепутаю. А последняя зюка что обозначает?

— Непредвиденные обстоятельства.

— Какие ещё непредвиденные обстоятельства? — напрягся Бешеный.

— А это не нашего с тобой ума дело. Иди, соколик, домой. Устала я.

Дав понять, что разговор окончен, Эсмеральда подошла к окну и, встав к посетителю спиной, застыла на месте, будто окаменела.

Тут бы в самый раз уйти, но Бешенный, не совладав с собой, решил ещё раз спросить для пущей убедительности:

— Ну так что, мать, за базар отвечаешь?

Цыганка ничего не ответила.

— Э-э-э… Мамаша? — не унимался тот, — ты меня, что, не слышишь?

Подошел, из-плеча заглянул цыганке в лицо и тут же об этом пожалел. Глаза, от которых он не мог по началу оторвать взгляда, превратились в бельма.

— Всё, понял. Ухожу, ухожу, — пролепетал он и задом попятился к двери.

В коридоре в довершение всех испытаний, свалившихся ему на голову, в самом буквальном смысле умудрился получить по башке — опрокинул на себя висевший на ржавом гвозде старый медный таз.

И тоже ведь не случайно. Была на это веская уважительная причина — нашёлся гроб. Какой дурак его сюда притащил? И так тесно. Когда комнату обыскивал, не догадался в коридор заглянуть. Вот и получился конфуз, когда занавеску отодвинул.

Даже не понял, рад он этому или не рад. Не хватило времени для полноценных раздумий.

Таз, казалось, только этого и ждал — с оглушительным звоном ударил Бешенного по затылку, отчего на месте ушиба незамедлительно образовалась внушительного размера шишка, а затем, выписывая круги и громко грохоча, как очумелый запрыгал по полу.

Бешенный дал ему пинка и пулей выбежал на улицу. Глоток свежего воздуха был ему сейчас необходим как вода выброшенной на берег рыбе.