– Я понял, – сумел пропищать Орест.
Ирвальд прижал его ещё сильнее, чувствуя, как трещат кости, но Орест не молил о пощаде. По телу сына пробежали волны ярости, однако он всего лишь сжал кулаки и терпеливо ждал, пока отец отпустит. Ирвальд спрятал довольную улыбку и ослабил хватку. Орест поднялся и замотал головой. Глаза его сверкали от злости.
– Есть ещё один разговор, – как ни в чём ни бывало, продолжил Ирвальд, – о твоём брате.
– А что с ним?
– Он меня беспокоит.
– Странно слышать, – пожал плечами Орест.
– Что ты знаешь о его женщинах?
– Ничего.
– Мне он тоже ничего не говорит. Но мы оба понимаем, в чём таится опасность.
– О, насчёт этого можешь не переживать, отец! Сурья не такая всеядная скотина, как я. Его воротит от ведьм. А зелье, как ты понимаешь, его не берёт.
– А он пробовал? – осторожно спросил Ирвальд.
– А то!
– Но в долине есть не только ведьмы…
– Боюсь, отец, наш Сурья ещё не вскопал ни одной грядки…
– Быть того не может!
– Если мне не веришь – спроси у него.
– Но это… Так не годится.
– Согласен!
– Я был бы рад, если бы твой пыл поутих. А у Сурьи, наоборот, появилось немного огня. Сделай что-нибудь!
– Что я могу сделать?
– Ну не мне же учить его, как девок охаживать. Ты в таких делах вперёд всех ушёл, вот и займись братом. А не шастай тут, как оборванец.
С этими словами Ирвальд оставил сына. Тот почесал голову, аккуратно касаясь пальцами кожи, пострадавшей от жёсткой руки отца, и погрузился в исцеляющий морок. Затем откинул назад волосы, скользнувшие по спине роскошным водопадом чёрного шёлка и, насвистывая, неторопливо пошёл к конюшням.
***
– Эй, малец, чего там замешкался?
Орест застыл в дверях конюшни, прислонившись спиной к косяку. Скомканный кафтан небрежно лежал на плече. Сурья поднял глаза, рассматривая костлявую грудь брата, и едва заметно улыбнулся. Сам-то он был пошире в плечах и куда мускулистее, но Орест по-прежнему величал его «малец».
– Что за дрянь сидит в углу?
– Орёл.
– На кой бес?
– Тебе не всё ли равно?
– Забудь, – Орест кое-как натянул помятый кафтан и свистнул, подзывая ядокрыла, – седлай свою клячу.
– Меня не было три дня, – возразил Сурья, – матери на глаза показаться надо.
– Успеется, – решительно сказал Орест, вскакивая на пернатого скакуна, – чего застыл?
Сурья натянул перчатки и осторожно вывел своего ядокрыла из конюшни. Он только закончил чистить его после полёта. Ярон даже не успел толком поесть, правда, если вспомнить, сколько он проглотил с утра жаб и белок, об этом можно было не волноваться.
– Э-э-э-эй, – закричал Орест, поднимая скакуна в облака.
От земли оторвался второй ядокрыл и стрелой полетел следом. Вскоре стали видны лишь крошечные золотистые точки копыт, поблёскивающих в лучах солнца.
Они приземлились на крошечном покрытом зелёной травой пятачке около небольшой заводи. По всему берегу плотно росли ивы – стволы их переплетались причудливыми узорами, будто девки-речницы наигрались всласть с молодняком, соревнуясь в чудаковатости узоров, да забыли вернуть обратно. Длинные космы ивовых прутьев купались в сталой воде, слегка подрагивая. То тут, то там из-под тоненьких веточек выглядывал чей-то любопытный глаз-бусинка.
– Щекотуны, – улыбнулся Орест, – они нас не боятся, поэтому не уйдут.
– А ты почём знаешь?
– Бываю здесь иногда.
– Понятно, – Сурья почесал затылок, – впервые слышу о щекотунах.
– Потому что отец терпеть не может морен. А щекотуны только рядом с ними и живут. Натащили золота из карманов замученных скитальцев, спрятали в корнях и сидят над ними. Лупают глазищами, как сычи. Будь осторожен, а то их плевки долго чешутся.
– Они тебя не боятся? – не поверил Сурья.
– Да. Можно сжечь их живьём – будут догорать, но плеваться.
– Странные.
– Не то слово.
– Здесь жутко смердит. Что мы вообще тут забыли?
– Какие мы нежные, прям роза в саду – Орест оскалил зубы и ткнул брата в плечо, – сейчас узнаешь.
Он негромко свистнул. Поверхность заводи, густо покрытая тиной и осыпавшимися ивовыми листьями, зашевелилась. Мутно-зелёные воды заходили кисельными волнами и расступились, открывая дно.
На небольшом камне, покрытом скользким рыжеватым илом, сидела девушка. Кожа её была светло-голубой, такими же были шелковистые волосы, спускавшиеся до самого дна. Незнакомка смотрела на них, хлопая длинными, едва ли не до самых бровей, ресницами. Глазки – две синие звёздочки – сверкали лукавой улыбкой.
– Хороша? – прошептал Орест на ухо брату. Кожа его покрылось «гусеничками», кровь схлынула со всего тела, устремившись в одно-единственное место, горевшее сейчас огнём похоти. Однако следовало попридержать коней. Орест вздохнул и легонько подтолкнул Сурью к девушке.