Человек огня. Сокровище Голубых гор
– Настоящие дьяволы! – шептал юнга.
– Да, дьяволы, – проговорил с отвращением Альваро. – Я был бы счастлив, если бы мог пушечными выстрелами отправить их в ад.
– А мы, сеньор, будем высаживаться на берег?
– Нам ничего другого не остается, если мы не хотим умереть от голода и жажды или быть унесенными в море.
– А мы не могли бы обогнуть берег Бразилии и достигнуть Мексиканского залива?
– На плоту? Ах, мой милый мальчуган, на плоту мы далеко не уплывем, и так или иначе, а нам пришлось бы высадиться где-нибудь, и мы везде можем стать добычей людоедов.
– Неужели все племена тут едят человеческое мясо?
– Почти все, мой милый.
– Что же нам делать?
– Пока не знаю, – отвечал Альваро. – Давай возьмем ружья и отомстим этим негодяям. Я знаю, что все дикари боятся огнестрельного оружия и бегут от одного звука выстрела. Может статься, что и эти дикари разбегутся. Но пока лучше подождем, пока они уйдут отсюда. Полагаю, что они не останутся здесь, а вернутся в свою деревню.
Между тем с берега снова раздались крики. Это повара, которым поручено было жарить тела белых людей, извещали своих товарищей, что лакомое кушанье готово. Пляска тотчас же прекратилась, и все повернулись к костру, издавая возгласы радости. Полуизжаренные тела были сняты с решетки и положены на гигантские пальмовые листья.
Старик-индеец, на груди которого красовалось ожерелье из зубов хищных зверей, а на руках сверкали золотые браслеты, произнес по этому случаю маленькую торжественную речь и затем, взяв в руки топор, принялся рассекать тела на части, бросая в толпу кому голову, кому руку или ногу, или легкое вместе с ребрами.
– Канальи! – ревел Альваро. – И я не могу прекратить это варварство! Не смотри, Гарсиа, тебе сделается дурно…
Дикари с такой жадностью набросились на еду, точно голодали по крайней мере целую неделю. В короткое время от несчастных моряков ничего не осталось, кроме кучи костей и голов, из которых был извлечен мозг.
Наевшись до отвала, людоеды развалились на берегу под тенью деревьев, предавшись блаженному отдохновению. Только двое или трое, исполняя роль часовых, взобрались на прибрежные скалы для обозрения окрестностей. Наступившая темнота, однако, не рассеяла тревоги Альваро. Он бы предпочел прямое нападение. Конечно, дикарей было слишком много, но, обладая огнестрельным оружием, он мог надеяться держать их в отдалении и, быть может, даже заставить их отказаться от нападения. Но он боялся, что дикари только ожидают подкреплений и тогда произведут атаку на каравеллу.
– Мой бедный мальчуган, мы с тобой не должны смыкать глаз. Эти негодяи не оставят нас в покое.
– Разве они знают, что тут есть еще люди, на каравелле?
– Не сомневаюсь.
– А почему же они теперь не нападают на нас?
– Они, вероятно, ждут лодок. Мне рассказывал наш лоцман, что все береговые жители в Бразилии изготовляют выдолбленные из дерева лодки, которыми они очень искусно управляют.
– О! У меня кровь останавливается в жилах, когда я подумаю, что и мы попадем на обед к этим дикарям.
– Не время падать духом, мальчуган. Если хочешь спасти свою шкуру, то должен помогать мне изо всех сил. Умеешь обращаться с ружьем?
– Да, сеньор. Я сын солдата.
– Тогда пойди принеси сюда все оружие, какое только найдешь на судне. Мы должны приготовиться к обороне. Дикари, конечно, не решатся плыть за нами на своих лодках, пока море не успокоится, поэтому у нас еще есть время.
Несколько приободренный словами Альваро, юнга спустился вниз за оружием. К сожалению, арсенал каравеллы оказался в плохом состоянии. Быть может, в трюме и было спрятано оружие, но его уже залило водой и туда было не добраться. Нашлись только два годных ружья, несколько топоров и шпаг. Но зато патронов оказалось много, и, кроме того, юнга нашел четыре бочонка с порохом и несколько мешочков с дробью. Гарсиа все это принес Альваро, который, осмотрев оружие с видом знатока, сказал:
– Для нас этого будет достаточно. Во всяком случае, мы зададим хороший урок этим проклятым людоедам, если они попробуют атаковать нас.
Положив оружие, Альваро отправился посмотреть, что делают дикари.
Те еще спали под сенью пальмовых деревьев, и только их часовые, взобравшись на высокую скалу, откуда был виден весь залив, обозревали окрестности. Их, впрочем, больше интересовало не море, где дрейфовала полузатонувшая каравелла, а устье большой реки – словно они поджидали чего-то.
– Они ждут свои пироги, я уверен в этом, – сказал Альваро с тревогой в голосе. – Конечно, они не покинут этих мест прежде, чем нанесут нам визит. Не будем терять времени, Гарсиа. Вяжем плот и отчаливаем сегодня же вечером, если океан немного успокоится.
Нападение людоедов
Постройка плота, который мог бы вместить двух человек, не представляла, конечно, особенных затруднений, тем более что досок и веревок было достаточно. Времени также потребовалось немного, и скоро плот был готов к спуску. Чтобы спуск прошел легче, Альваро привязал к четырем углам плота пустые бочки. Но едва с постройкой плота было покончено – на что ушло несколько часов, так как ни Альваро, ни Гарсиа не были особенно опытными строителями, – как они услыхали отдаленные крики. Альваро с тревогой подумал, что, быть может, прибыли еще дикари. Он посмотрел на берег и увидел, что все лежавшие под пальмовыми деревьями людоеды повскакивали на ноги и окружили скалу, на которой находились часовые. Все оживленно жестикулировали и смотрели куда-то на юг.
Альваро взглянул туда же, и сердце у него тревожно забилось. Из устья одной из пяти впадавших в бухту речушек медленно выплывали пироги, на которых сидели совершенно голые гребцы. Несмотря на сильное течение, пироги вышли в залив и направились к скале, на которой собрались дикари и где еще виднелись остатки каннибальского пиршества.
– Милый Гарсиа, дела наши плохи, – сказал Альваро. – Эти пироги нужны дикарям для того, чтобы сделать нам визит. Очевидно, они хотят попировать еще и нашим мясом.
– Как же мы поступим? – спросил юнга.
– Возьмем два бочонка с порохом и хороший фитиль, – холодно ответил Альваро.
– Мы взорвемся?
– Вместе с ними, если не получится отразить их нападение.
– Сеньор!..
– Если ты предпочитаешь вертел, то я не стану тебе препятствовать. Но сам я хочу погибнуть смертью солдата… Однако думаю, что нам все-таки удастся спасти свою шкуру… О да! Если заложить хорошенькую мину под кормой, результат может получиться великолепный.
Он взглядом измерил длину каравеллы.
– Приблизительно восемнадцать метров, – проговорил он как бы про себя. – Надо будет хорошенько измерить расстояние… Самое большее, нас выбросит в море… Где бочонки с порохом?
– В каюте лоцмана. Но что вы задумали, сеньор?
– Найдутся фитили на судне?
– Хорошо просмоленный канат может заменить их.
– Ты умница, – улыбнулся ему Альваро.
Альваро спустился в каюту лоцмана, заваленную всякого рода ящиками и бочонками, среди которых ему нетрудно было выбрать то, что было нужно. Взяв один бочонок, Альваро снова поднялся на палубу и направился к носовой части верхней палубы, которую волны пощадили, хотя удары о подводные камни и нанесли корпусу непоправимые повреждения. На носу находились разные вещи, оставленные экипажем каравеллы, а также снасти, цепи и парусный ящик.
– Теперь надо заняться приготовлением мины, – сказал Альваро. – Взрыв разрушит корму, но каравелла и так уже никуда не годится!
Альваро открыл с осторожностью бочонок с порохом и высыпал из него около четырех фунтов в заранее приготовленный бумажный сверток, вложил его в ящик, откуда он вытащил старые паруса. Потом он взял кусок просмоленного каната и засунул один конец в бумажный пакет с порохом, лежащий в ящике.
– Вот мина и готова! – воскликнул он.
Он снова закупорил бочонок с порохом и, закрыв его мокрой парусиной, отнес в каюту.
В это время пироги дикарей, искусно маневрируя, вышли в залив, огибая подводные камни. Взгляды туземцев были направлены на каравеллу, за которой они внимательно следили. Они, вероятно, уже сообразили, что именно на этом гигантском, по их меркам, судне приплыли в залив белые люди. Быть может, они даже заметили присутствие на каравелле португальца Альваро и юнги Гарсиа. Но океан был еще слишком бурным, и поэтому они не решались переплывать залив на своих пирогах. Хотя ветер и стих, но по заливу продолжали разгуливать громадные волны, и это удерживало дикарей на приличном расстоянии. К тому же приближался вечер, и они, конечно, не решались лавировать в темноте среди рифов, в изобилии наполнявших залив.
– Они не решаются приблизиться к нам, сеньор, – заметил юнга.
– Они уверены, что мы далеко не уйдем, – отвечал Корреа. – Будем надеяться, что волны улягутся. Во всяком случае, будем спать по очереди эту ночь. Так как ты моложе, то ты ложись первый.
– Вы тотчас позовете меня, как только почувствуете, что у вас глаза смыкаются?
– Само собою разумеется, мальчуган.
Альваро взял два ружья и уселся на бухту каната, откуда ему хорошо было видно берег.
Ночь наступала быстро, и вскоре все окутала непроницаемая темнота, так как небо было покрыто дождевыми тучами. Только на берегу виднелись огни. Это горели костры, зажженные дикарями, и при их свете Альваро мог рассмотреть голые фигуры. Они жестикулировали и указывали в сторону скал, среди которых застряла каравелла, но около полуночи все же улеглись, пригасив огни костров.
Корреа не смыкал глаз всю ночь. Он не решался поручить мальчику надзор, опасаясь, что тот заснет и не увидит, как подойдут пироги. Он ходил взад и вперед по палубе, поглядывая то на берег, то на океан, который заметно притих, и грустные думы овладевали им. Все указывало на то, что буря кончалась и, следовательно, можно спустить плот. Но куда бежать? Дикари на пирогах быстро нагонят плот… Нет, лучше уж защищаться здесь!..
Ночь прошла в непрестанной тревоге. Вскоре после полуночи встал и Гарсиа, который не мог больше заснуть. Когда взошло солнце, положение нисколько не изменилось. Волны продолжали разгуливать по заливу, хотя и не такие яростные, как накануне.
Дикари встали с восходом солнца и, взобравшись на скалу, наблюдали за каравеллой. Гребцы спускали в воду пироги, оказавшиеся на берегу во время отлива.
– Готовятся к нападению, – сказал Альваро. – Смотри не пугайся, когда увидишь их, а старайся не давать промаха.
– Я вовсе не дурной стрелок, сеньор, – ответил Гарсиа. – Мой отец служил сержантом в Кастильском полку и научил меня стрелять.
– Тогда все будет хорошо… Вот они пускаются в путь. Вооружимся же и постараемся нанести им как можно больше вреда. Эти дикари не заслуживают никакой пощады, и притом же дело идет о нашем собственном спасении.
Дикари сошли со скалы и начали в беспорядке взбираться на пироги, издавая оглушительные крики. Казалось, будто они все сразу сошли с ума. Они потрясали своими палицами и колчанами, наполненными стрелами, обмазанными сильнейшим ядом кураре, против которого не было никакого противоядия. Разместившись кое-как на пирогах, они наконец отчалили, направляясь к потерпевшему крушение судну, при этом ни на мгновение не прекращали своих ужасающих криков, рассчитывая, вероятно, напугать белых, находившихся на корабле.
Но Корреа не утратил присутствия духа. Он осмотрел приготовленную мину и, удостоверившись, что все в порядке, устроил для себя нечто вроде баррикады из разных ящиков и бочонков, за которою и притаился вместе с юнгой, держа наготове ружья и шпаги.
– Гарсиа, у нас там, кажется, есть портвейн? – спросил он.
– Да, сеньор.
– Ну так выпей и ты до начала битвы. Это придаст тебе мужества.
Юнга не заставил себя просить и хлебнул из бутылки, которую ему передал Альваро.
– Так!.. Если нам суждено изжариться на вертеле, то жаркое, приготовленное из нашего мяса, будет теперь еще сочнее, – сказал Альваро, у которого хватало смелости шутить в такую минуту. – Хлебни еще, Гарсиа. Дикари приближаются…
Альваро взял ружье и, наметив одного высокого дикаря на передней пироге, который громче всех кричал и размахивал дубиной, выстрелил. Дикарь, сраженный пулей прямо в грудь, тут же упал в воду.
Услышав звук выстрела, дикари подумали, что это молния сразила их товарища, и поэтому все обратили свои взоры к небу, вместо того чтобы смотреть на каравеллу. Никто не обратил внимания на раненого, который вскоре пошел ко дну.
Другой выстрел, сделанный юнгой, раздробил плечо одному из гребцов. Тогда дикари догадались наконец, что таинственные смертельные удары падают на них не с неба, на котором не было видно ни облачка, а с корабля. Они заметили сверкнувший огонь на палубе каравеллы и облачко дыма, которое еще не успел рассеять утренний ветерок.
Неописуемое изумление овладело этими простодушными, хотя и свирепыми сынами девственных американских лесов. Охваченные ужасом, они смотрели на каравеллу, не решаясь взяться за весла. Что за чудовища, метавшие пламя, способные убивать и калечить людей на таком большом расстоянии, могли укрываться там?
Однако эти дикари, привыкшие вести постоянную войну с другими племенами, скоро совладали со своим изумлением. Жадность и любопытство оказались сильнее страха, и они снова взялись за весла, направляя свои пироги к каравелле. Они уже заметили там двух человек, юношу и мальчика, и, конечно, надеялись быстро совладать с ними и пожрать обоих.
– Сеньор Альваро, – сказал юнга, – они продолжают грести. Очевидно, наши выстрелы и пули не очень испугали их.
– Там приготовлена для них мина. Увидишь, как они у нас запрыгают! Надеюсь, что они пристанут к носу.
– А мы?
– Мы уйдем в другой конец. Взрыв не произведет больших разрушений. Ты зарядил ружье?
– Да, сеньор.
– Ну так целься во вторую пирогу, а я займусь первой.
Еще двое дикарей свалились со своих скамеек – один убитый наповал, а другой раненый.
Дикий рев был ответом на эти выстрелы, а затем чей-то громкий голос несколько раз прокричал:
– Карамура!.. Карамура!..
Что означало это слово, Альваро не знал, да у него и не было времени задумываться над этим, так как пироги дикарей уже подошли к носу каравеллы, где было легче пристать к судну и взять его на абордаж. Альваро приготовил фитиль и зажег раньше, чем началась битва с дикарями.
– Идем, Гарсиа! – крикнул он.
– Нет, сеньор, – отвечал мальчик решительным голосом. – Мое ружье уже заряжено, и я вас буду защищать.
Пока дикари пробовали взобраться по снастям бугшприта на корабль, Альваро быстро растрепал и поджег конец веревки, выходящий из ящика, где была заложена пороховая мина. Сделав это, он бросился прочь. В этот момент из-за борта показался первый дикарь, закинувший уже ногу на палубу, но Гарсиа метким выстрелом из ружья заставил его свалиться вниз, на головы его товарищей, тоже цеплявшихся за веревки.
– Браво, Гарсиа! – крикнул Альваро, быстро взбираясь на корму. – Скорее, мальчуган, беги отсюда. Сейчас будет взрыв.
Мужество дикарей, очевидно, поколебалось, не столько из-за внезапной гибели товарищей, сколько вследствие непонятных для них звуков выстрелов. Поэтому они спрыгнули на свои пироги, не решаясь влезать на судно. Они продолжали кричать с выражением ужаса то же самое непонятное слово:
– Карамура!.. Карамура!..
Вдруг раздался страшный взрыв, заглушивший их крики. Ящики, бочонки, веревки полетели во все стороны, и вся носовая часть судна сразу отвалилась. Удар был настолько силен, что Альваро и юнга провалились в трюм. Все, что было на корме, попадало, двери кают сорвало с петель.
– Черт возьми, что за канонада! – воскликнул Альваро, вскакивая на ноги. – Если б я высыпал полбочонка, то мы бы взлетели на воздух!.. Эй, мальчуган, ты не ранен?
– Немного зашиб нос, сеньор, – ответил юнга.
– Посмотрим, что там делается!
Схватив ружья и шпаги, они вылезли на палубу. Вся носовая часть была еще окутана густым дымом, сквозь который виднелись языки пламени, лизавшие доски. Просмоленные якорные канаты и старые паруса загорелись.
– Ах, дьявол! – воскликнул Альваро, нахмурив брови. – Я и не подумал об этой опасности.
Он вскарабкался на борт, держась за уцелевшие снасти обломков грот-мачты, и посмотрел в сторону носовой части судна. Поражение дикарей было полное. Из четырех пирог одна сразу пошла ко дну, а три другие спешно гребли к берегу.
– Хороший удар, честное слово! – воскликнул Альваро смеясь. – Эти проклятые людоеды не посмеют теперь возобновить атаку.
Он окинул взглядом море вокруг подводной скалы, на которой застряла каравелла, и увидел, что оно усеяно страшно изуродованными человеческими трупами, оторванными конечностями и обломками пирог. Все это носилось в пенящихся волнах, между подводными скалами.
– Они ушли, сеньор Альваро? – спросил юнга.
– Удрали с такой скоростью, точно попутный ветер надувал им паруса и гнал их к берегу, – отвечал Корреа. – Готов побиться об заклад, что у них кровь застыла в жилах от удара.
– Как торопятся! – вскричал юнга, который в один миг вскочил на борт. – Должно быть, они изрядно напуганы!
– И многие погибли.
– Акулы пожирают трупы, сеньор. О! Какие страшные звери! Смотрите, как их много собралось тут! Ой-ой!.. Какие у них огромные пасти! Они перекусывают тело зубами в один миг, точно разрезают его гигантскими ножницами.
Корреа взглянул туда, куда указывал ему юнга, и вздрогнул. Семь или восемь чудовищных акул, из тех, которых называют рыба-молот, окружали подводную скалу, раскрывая свои огромные пасти, усаженные страшными зубами. Они переворачивались на спину, чтобы схватить добычу, потому что вследствие особенного устройства рта не могли иначе достать ее, а затем раздавался страшный зловещий хруст. Бóльшая часть трупа, перерезанного зубами акулы, исчезала в ее пасти, и море окрашивалось в цвет крови.
– О, ужасные рыбы! – воскликнул Корреа. – Если бы взрыв распространился и на море, то, по крайней мере, и с ними было бы покончено.
Облако черного вонючего дыма, пропитанного запахом смолы, напомнило Корреа, что опасность теперь грозит совсем с другой стороны.
– Господи! – воскликнул Корреа. – Ведь мы совсем забыли, что нос каравеллы представляет собой пылающий костер. Да, хоть мы и избавились от дикарей, все же не можем считать себя спасенными. Надо спускать плот на воду – и не мешкая.
– Как, сеньор?.. А эти акулы?..
– У них есть чем заняться, и на нас они не обратят внимания. И потом, ведь у нас есть оружие. Если они захотят напасть на плот, то мы будем защищаться…
Он взглянул в сторону берега. Три пироги дикарей вошли в устье одной из пяти рек, изливающихся в залив, и скоро исчезли под зеленым сводом, образуемым роскошной растительностью, покрывавшей берега реки.
– Скорее на плот, Гарсиа! – крикнул Корреа. – Снеси туда бочонок с порохом и пули, а также съестные припасы.
– Я вам уже говорил, что кладовая под водой, сеньор.
– Ну что ж делать! Придется нам добывать пищу на берегу. Я видел между деревьями много птиц, а мы с тобой недурные стрелки.
Надо было спешить. Пламя быстро распространялось. Пропитанные смолой снасти каравеллы представляли хороший горючий материал. Корреа с помощью юнги спустил на воду плот без особенно больших затруднений. Океан успокоился, и лишь изредка появлялись небольшие волны, медленно расходившиеся по всему заливу и разбивавшиеся в пену у маленьких островков и подводных камней.
Плот был маленький и легкий и весело запрыгал на волнах, как только его спустили. Удостоверившись в его устойчивости, Корреа поставил на него два бочонка с порохом и боевыми припасами, а также кое-какую одежду для смены, найденную ими в каюте лоцмана. Захватив шпаги, топоры и ружья, они вскочили на плот и перерубили канаты, удерживавшие плот возле каравеллы.
– Куда же мы отправимся, сеньор? – спросил юнга, садясь на весла.
Корреа оглядел берег и потом, указав на реку, вливавшуюся в широкий залив, сказал:
– Греби туда. Это достаточно далеко от места, откуда явились к нам бразильцы.
На берегу
Плот прекрасно держался на воде благодаря четырем бочонкам на углах и весело покачивался на волнах, разгуливавших по заливу.
Корреа и юнга бодро принялись грести, направляя плот к берегу, не спуская, однако, глаз с устья реки, где скрылись три пироги дикарей. Они опасались все-таки, что дикари скрываются где-нибудь среди густой растительности, окаймляющей берег, и поэтому могут внезапно напасть. Однако в заливе все было спокойно, и только морские птицы, каких Альваро доселе не видывал, летали над водой, охотясь за рыбой. На всем пространстве залива, усеянного прелестными островками, не видно было ни одной пироги. Тишина стояла полная, не слышно было никаких подозрительных звуков, и ничто не нарушало покоя этого живописного уголка, которому со временем суждено было стать одним из самых больших, богатых и безопасных портов Южной Америки; только шум и журчание волн, разбивавшихся о скалы, встречающиеся им на пути, несколько нарушали эту тишину.
Плот уже удалился на сотню метров от горящей каравеллы, когда вдруг юнга испуганно вскрикнул:
– Сеньор Корреа!
– Опять дикари? – спросил Альваро, забывший о других, не менее опасных врагах, которые угрожали им в водах Бразилии.
– Нет… акулы!
– Все в этой проклятой стране точно сговорились преследовать нас, чтобы полакомиться белым мясом. Это, наконец, становится скучно.
– Акулы нас окружают, сеньор.
Альваро вытащил весло и осмотрелся вокруг. Юнга не преувеличил. Около восьми огромных акул кружили возле плота, разевая по временам свои огромные пасти. Они не спускали глаз с двух потерпевших крушение людей, точно желая их загипнотизировать.
– Эти чудовища опасны для нас не менее дикарей, – сказал Альваро. – К счастью, у них так устроен рот, что они не могут схватить нас с плота. Но посмотри только на их пасти! Гарсиа, у тебя не стынет кровь в жилах при одном только взгляде на них?
– Да, и, кроме того, кружится голова!
– Возьми шпагу и отталкивай тех, которые вздумают приблизиться к плоту.
– Лучше было бы выстрелить в них.
– Боже сохрани! Мы можем привлечь внимание индейцев, которые скрываются в этих лесах.
Акулы продолжали плавать вокруг плота, а иногда проплывали под ним, и люди на плоту чувствовали сквозь доски толчки их шершавых спин.
– Они хотят опрокинуть плот, – заметил Корреа, явно испуганный. – Надеюсь, однако, что у них не хватит на это сил. Ведь и мы что-нибудь весим!
Обнажив свою шпагу, он с рискованною смелостью встал на самый край плота и начал наносить удары по воде. Но проклятые акулы очень ловко двигались под водой, избегая ударов, и показывались уже с другой стороны. Но одна из акул, по-видимому потерявшая терпение и, должно быть, наиболее голодная из всех, мощным ударом хвоста вдруг приподнялась из воды и, перевернувшись на спину, разинула свою громадную пасть прямо возле края плота. Это было так неожиданно, что Корреа чуть не упал прямо в зубы чудовищу.
– Ах, черт возьми! – воскликнул он, быстро вернув свое хладнокровие. – Дело принимает серьезный оборот. Если они все разом произведут такой маневр, то им нетрудно будет до нас добраться.
Заметив, что акулы собираются возобновить свое нападение на плот, Корреа схватил шпагу обеими руками и, ударив изо всех сил, отсек половину молоткообразной головы. Раненая акула скрылась под водой, оставив длинный кровавый след на поверхности и плававший в нем отсеченный кусок головы вместе с глазом, сохранившим еще свое ужасное свирепое выражение.
– Думаю, что эта злодейка получила достаточно, – сказал Корреа.
– И моя тоже! – воскликнул юнга, воодушевленный примером своего старшего товарища и тоже раздробивший голову акуле, плывшей вблизи от него.
Однако эти удачные удары имели неблагоприятные последствия. Запах крови привлек акул, выказывавших теперь еще большую ярость и упорство в преследовании плота. Они окружили его со всех сторон, появляясь то над левым, то над правым бортом плота и нанося такие сильные удары своими хвостами, что плот сотрясался и несколько раз грозил потерять равновесие. Положение становилось трагическим, несмотря на ожесточенные удары шпаг. Но вдруг раздался страшный грохот, и громадная волна, поднявшаяся в заливе, подхватила плот и понесла его к берегу.
Это каравелла взлетела на воздух. Пламя проникло в трюм, где остались бочонки с порохом, произошел оглушительный взрыв, и несчастное судно разлетелось вдребезги.
Взрыв оказался более действенным, нежели уколы шпаг. Акулы внезапно скрылись. Вероятно, они попрятались в одном из подводных гротов, которые обыкновенно служат убежищем этим чудовищам в заливах Америки.
Громадное белое облако дыма и пара окутало залив и скрыло все из глаз. Когда оно рассеялось, Корреа обернулся и взглянул на подводную скалу, около которой догорали остатки каравеллы.