На том краю темноты
Светлый локон скользнул по моей шее, щекоча кожу, и безжизненно упал в раковину, закручиваясь вокруг слива.
Я почувствовала, как вместе с ними осыпаются мои воспоминания.С каждой упавшей прядью.
Все радостные дни, шутки, смех. Тепло маминых рук, тонкий запах её миндального крема, сладкий шлейф парфюма...
Я двигалась методично, почти механически. Ножницы вгрызались в гущу волос, оставляя после себя рваные, неровные края. Я видела, как обнажается моя шея — тонкая, беззащитная, как у птицы.
Один за другим они падали на холодный кафель, словно лишая меня связи с прошлым. С тем, чего я больше никогда не смогу коснуться.
Когда последняя золотистая прядь коснулась пола, я разжала пальцы. Ножницы с глухим звоном ударились о дно раковины.
Я снова посмотрела в зеркало. Рваная, короткая стрижка сделала мое лицо еще более острым. Пряди торчали в разные стороны, лишенные всякого порядка, но теперь в отражении была правда. Я больше не пыталась казаться нормальной.
Я была изуродована внутри — и теперь была изуродована снаружи.
Секунды складывались в минуты, пока взгляд был прикован к результату этого безумия. Раковина была забита светлыми, безжизненными прядями. Они выглядели как нечто чужеродное.
Грудную клетку внезапно сдавило, от подступающих слез.
Ноги не выдержали, я обессиленно рухнула на пол. Пальцы коснулись разбросанных волос, и в этот момент вся накопленная за месяцы боль вырвалась наружу. Я рыдала так, как не рыдала никогда в жизни — до хрипа, до пустоты в легких. Пока мой собственный голос не исчез
В какой-то момент слезы перестали быть слезами — осталось только дерганое дыхание и тупая боль в горле. Тело все еще сотрясалось, но внутри уже было пусто, будто всё важное вытекло вместе с ними.
Когда все закончилось, осталась только сухая, звенящая тишина. Я поднялась, чувствуя во всем теле свинцовую тяжесть. Лицо горело, глаза опухли, но внутри наконец-то стало тихо. Вата в голове исчезла, оставив после себя ледяную ясность.
Когда я возвращалась, у дома Нейтонов стояла патрульная машина, и её красно-синие огни, хоть и выключенные, заставили мое сердце пропустить удар.
— Боже, Кэрри! — Лори бросилась ко мне, только я переступила порог.
Она обняла меня так крепко, с такой отчаянной силой, что у меня едва не выбило воздух из легких. От неё пахло привычным имбирем, выпечкой и чем-то неуловимо домашним, от чего внутри вдруг защипало нос.
— Ты в порядке?! Боже мой, мы так испугались... тебя не было в комнате, телефон отключен...
— Я ходила за книгами, — я приподняла рюкзак, стараясь, чтобы мой севший голос не дрожал.
— Кэрри! — из гостиной вылетел Джек и прямо с разбега врезался в мои колени, чуть не сбив с ног. В его глазах читался такой неподдельный детский испуг, который он тут же попытался скрыть за привычной бравадой.
— Слава богу, ты жива! — голос Лори окончательно сорвался.
Она отстранилась, удерживая меня за плечи, и её пальцы вдруг замерли. Взгляд опустился ниже. Лори с ужасом, словно не веря собственным глазам, коснулась моих коротких, неровно оборванных прядей.
— Кэрри... милая... твои волосы?
Она заглянула мне в лицо, заметила мои опухшие, красные от слёз глаза — и в этот момент мне стало физически больно от той волны чистой, ничем не прикрытой боли и сострадания, что отразилась на её лице. Ей было за меня страшно. По-настоящему.
— Решила сделать стрижку, — сухо ответила я, глядя в пол.
В этот момент шаги скрипнули по полу, и Фрэнк бесшумно приблизился к нам, переводя тяжелый взгляд с расстроенной жены на меня.
— Я же говорил, что не стоит паниковать раньше времени, — мягко произнес он, опуская руку на плечо Лори, хотя его собственные глаза выдавали крайнее напряжение.
— Лори, прости меня. Я не подумала... — искренне прошептала я. В этот момент до меня впервые дошло, насколько глубоко эти люди впустили меня в свое сердце. Им было не всё равно.
— Что ты, всё в порядке, — она снова обняла меня.
Коп, сидевший за столом, поднялся, поправляя ремень.
— Ну, раз пропажа нашлась, мне пора.
— Питер, прости, что зря выдернули, — Фрэнк виновато пожал ему руку.
— Да брось, — коп понимающе улыбнулся и хлопнул Фрэнка по плечу. — У меня самого есть дочь. Главное, что всё обошлось.
Пока Фрэнк провожал офицера, мой взгляд невольно метнулся к Роуэну. Тот сидел на диване, неподвижный, как изваяние. В каждой линии его фигуры читалась пугающая отстранённость — казалось, происходящее его совершенно не касается.
Будто он так и остался сидеть после вчерашнего разговора, уставившись в одну точку.
Он вполне мог знать, где я нахожусь. Но предпочёл промолчать. Пока родители метались в панике, Роуэн оставался совершенно спокоен.
От его холодного безразличия меня начинало подташнивать.
Внутри было так пусто, что даже злость не могла там зацепиться. Если полтора года назад его слова о «собачонке» вызывали у меня желание спорить и доказывать свою значимость, то сейчас... сейчас мне было всё равно. Пусть считает меня кем угодно. Глупой, навязчивой, нелепой. У меня просто не осталось сил, чтобы бороться за его внимание
— Ты голодна? Пойдем, я накормлю тебя, — Лори потянула меня на кухню, стараясь переключить внимание.
— Больше так не делай! — строго заявил Джек, усаживаясь напротив меня за стол. — Ты обещала, что мы соберем пазл.
Лори слабо улыбнулась, наливая мне кофе.
— Обязательно соберем, — я протянула руку и взъерошила его волосы.
Он нахмурился, смешно раздув ноздри, готовый взорваться праведным детским гневом, но в следующую секунду его лицо озарилось широкой улыбкой.
— Вот и славно! — подытожил малыш. — Ты стала похожа на маму, — он с улыбкой неотрывно смотрел на мою уродливую прическу.
Мы с Лори переглянулись и улыбнулись.
Глядя на Джека, я подумала о том, насколько он на самом деле сильнее и взрослее меня. Он не боялся терять свои игрушки, не боялся требовать внимания, и говорить что думает. Он просто жил. А я всё еще стояла на пепелище, пытаясь отрезать себе путь назад.
***
Вечером в дверь постучали — мягко, едва слышно, но в этой тишине звук показался оглушительным. Лори вошла медленно, неся две кружки, от которых поднимался ароматный пар. Она не стала зажигать свет, оставив комнату в спасительном полумраке, и молча села на край кровати.
Какое-то время мы просто сидели в темноте. Я чувствовала её присутствие — спокойное, надежное, лишенное той удушающей жалости, от которой хотелось сбежать.
— Я знаю, что сейчас любые слова кажутся тебе колючими, — тихо начала она, глядя не на меня, а куда-то в пространство перед собой. — И я не буду говорить, что всё наладится. Иногда мир просто ломается, и мы стоим посреди обломков, не зная, как собрать их обратно.
Она протянула мне кружку. Тепло керамики обожгло мои ледяные ладони, и это было первое приятное ощущение за весь вечер.
— Знаешь, Кэрри… — Лори вздохнула, и в её голосе проскользнула едва заметная, вибрирующая дрожь. — Мне было всего восемнадцать, когда родился Роуэн. Я сама была ребенком, который внезапно стал за всё в ответе. Его отец… он не дожил до первого дня рождения сына всего месяц.
Она замолчала, глядя в окно, за которым сгущались сумерки. Было видно, как ей трудно возвращаться в те дни, которые она, казалось, давно заперла на замок.
— Мы тогда жили совсем одни. Роуэн часто болел, у нас не было денег. Я переехала сюда к родителям, раздавленная и напуганная, — она грустно улыбнулась. — Тут я позже и встретила Фрэнка, он буквально собрал меня по кусочкам. Но тот первый год…
Лори перевела взгляд на свои руки, переплетая пальцы.
— Когда я потеряла первого мужа, я неделю не могла смотреть в зеркало. Мне казалось, что если я увижу своё отражение, я окончательно пойму, что я жива, а его больше нет. И эта несправедливость душила меня. Я ненавидела каждую свою черту, каждое напоминание о том, кем я была рядом с ним.
Взгляд медленно скользнул к Лори. Эта правда никак не вязалась с её привычным образом: в моих глазах она всегда оставалась воплощением стабильности, непоколебимой скалой, о которую разбивались любые штормы. Оказывается, у этой идеальной брони тоже были трещины.
— Я не говорю, что станет легко, Кэрри. Но однажды ты посмотришь в зеркало и увидишь там не только свою потерю, но и себя. И в этот день ты начнешь дышать по-настоящему.
Она осторожно коснулась моей руки.
Я напряглась, ожидая жалости, но Лори лишь едва заметно улыбнулась.
— Милая, — тихо произнесла она, — у тебя удивительно красивая линия шеи. И эти скулы... Раньше за каскадом волос этого не было видно. Тебе идет эта дерзость, Кэрри. В этом есть какая-то... настоящая сила.
Я горько усмехнулась, коснувшись рваного, колючего края у самого уха.
— Сила? Это выглядит как катастрофа, Лори.
— Любая перемена сначала выглядит как катастрофа, — она отставила кружку и чуть подалась вперед. — Но у этого образа есть потенциал. Это как... чистый лист. Слушай, я не настаиваю, я стригла лишь мальчишек, но у меня в ванной есть отличные парикмахерские ножницы. Если хочешь, мы можем просто чуть-чуть подровнять края. Не менять ничего, не укорачивать сильнее. Просто сделать линии четче, чтобы это выглядело не как случайность, а как твой выбор.
Я посмотрела на неё. В полумраке её глаза светились искренним желанием поддержать, не переходя границ.
— Ты думаешь, это можно спасти? — прошептала я.
— Я думаю, что из этого можно сделать что-то чертовски крутое, — Лори подмигнула мне, и в этом жесте было столько простого, человеческого тепла, что я наконец кивнула.
Я встала, и ноги вдруг стали ватными — то ли от усталости, то ли от странного облегчения. Лори подхватила меня под локоть, и мы пошли в ванную.
В этот раз свет был мягким. Лори накинула мне на плечи старое полотенце и начала работать. Она не причитала над каждой срезанной прядью. Она действовала уверенно и быстро, превращая мои рваные «обрубки» в стильное каре. Ее ловкие руки, орудовали ножницами довольно уверенно и легко.
Когда она закончила, я посмотрела в зеркало. Из него на меня глядела незнакомка. Короткие пряди открывали лицо, делая взгляд пронзительным, почти хищным. Это больше не была «девочка-катастрофа». Это была Кэрри, которая выжила и которой было плевать на чужое мнение.
Я повертела головой, разглядывая новую стрижку.
— Ты просто красотка, — улыбнулась женщина.
— Спасибо, Лори, — искренне сказала я, глядя на её отражение.
— Тебе спасибо, что доверилась, — она мягко сжала мое плечо. — Иди спи. Завтра все просто потеряют дар речи.
Глава 6
С чистого листаЯ только вышла из комнаты, с трудом переставляя костыль по ворсистому ковру. Рюкзак на плече казался набитым камнями, он тянул назад, нарушая и без того шаткое равновесие.
— Оп-па! — Дэниэл возник из-за угла, едва не врезавшись в меня. — Кэрри, ты…
Он замолк на полуслове. Его взгляд прилип к моей голове. Под ярким светом коридора, мои волосы во всей красе бросались в глаза.
— Ого, — выдал он наконец. В его глазах промелькнуло искреннее удивление, смешанное с одобрением. — Слушай, Кэрри, я всегда знал, что ты у нас натура творческая, но не думал, что ты решишь сменить имидж так... радикально. Кто был стилистом? Только не говори, что ты подкралась к газонокосилке, пока та спала?
Я даже не улыбнулась. Я смотрела на него холодным, чужим взглядом.
— Подвинься, Дэн. Мне нужно спуститься.
— Эй, а что с голосом? — его улыбка чуть померкла. Он преградил мне путь, не давая сделать шаг к лестнице, уставившись на меня.
— Я больше не разговариваю с тобой. Год.
— Что? Нет. За что? — не понимающе начал причитать он когда я поплелась вниз.
— Не делай вид что не понимаешь! — со злостью бросила я.
— Год — это слишком жестоко. Давай до Рождества? Или хотя бы до Дня благодарения? Я не переживу целый год без твоих нотаций.
— Ты врал. Врал мне прямо в лицо. Так что сдвинься с дороги.
На мгновение Дэниэл замолчал. Кажется, шутки больше не спасали ситуацию.
— Кэрри, стой! — он схватил меня за край худи, его лицо вдруг стало серьезным.
— Отстань!— бросила недовольно я, даже не оглядываясь.
— Подожди. Куда это ты собралась? — он перегородил мне путь, и его взгляд упал на рюкзак
— В школу.
— В школу?! — Дэниэл вытаращил глаза. — Ты видела, что на улице? Там ливень стеной, дороги залило! Ты на этом ломе растянешься на первой же луже. Кэрри, это бред. Давай я тебе лучше фильм скачаю? Посидим, поедим нормальной еды…
— Я не хочу «сидеть», Дэни. Я хочу... — я замолчала, пытаясь подобрать слова, но только сильнее сжала рукоятку костыля. — Я просто ухожу. Пропусти.
Я отодвинула его, протиснувшись к лестнице.
— Да там не будет ничего нормального! — прошептал он, преследуя меня, пока я мучительно медленно начала спускаться по ступеням. — Все будут пялиться на твою ногу, на эти волосы... Джена со своими подружками тебя просто сожрут живьем! Останься дома, ну хотя бы до конца недели!
Я не слушала. Каждая ступенька отдавалась тупой болью в колене, но я упрямо двигалась вниз. Дэни семенил рядом, продолжая канючить.
— Ну Веснушка! Ну это же самоубийство! Роуэн, скажи ей! — выкрикнул он, когда мы наконец ввалились на кухню.
Роуэн сидел за столом. Неподвижный, хмурый, он медленно помешивал кофе, и звяканье ложки о чашку в тишине кухни звучало как взрыв. Он поднял голову, и его тяжелый взгляд скользнул по нам обоим.
— Ну хоть ты ей скажи! — Дэниэл тут же переключился на него, надеясь на поддержку. — Она в школу собралась. Это же идиотизм, в её состоянии!
Роуэн медленно поставил кружку. На его лице не отразилось и тени сочувствия. Он посмотрел на мои обрубленные волосы, потом на костыль. Его взгляд задержался на мне лишь на долю секунды, но мне уже стало не по себе.
В его глазах не осталось ни капли тепла. Только холодная, вымороженная пустота.
— Пусть идёт, — бросил он. — Если ей так хочется.
— Что? — Дэниэл ошарашенно уставился на него. — Ты вообще понимаешь, что её там ждёт? Все будут пялиться, спрашивать, что случилось. Начнут шептаться за спиной, жалеть её, обсуждать эти волосы и костыль. А кто-нибудь обязательно ляпнет что-нибудь не то. Ей и без этого сейчас хреново.
Но Роуэн ничего не ответил.
Дэниэл замолчал, переводя взгляд с брата на меня.
А я просто стояла, чувствуя, как его слова выжигают во мне всё живое. Роуэн встал, звякнув ключами, и прошёл к двери, обдав меня запахом вчерашнего виски.
— Чёрт, он просто мудак, — недовольно выдохнул Дэниэл.
Я молча кивнула, не в силах разжать зубы. Если я заговорю сейчас, я либо закричу, либо расплачусь, а Роуэн не заслуживал ни того, ни другого.
Когда мы вышли на крыльцо, ливень обрушился на нас со всей силой осени. Роуэн уже уехал — я видела только тающие в серой дымке габаритные огни его машины. Он не стал ждать ни секунды.
— Вот же... — Дэниэл выругался сквозь зубы, раскрывая над нами огромный зонт. — Поверить не могу, что он реально это сказал.
Он осторожно придерживал меня за локоть, пока я, стиснув зубы от резкой боли в колене, преодолевала расстояние до его старенького джипа. После ледяного равнодушия Роуэна, каждое мое движение казалось мне подчеркнуто неуклюжим, но Дэни, вопреки моим ожиданиям, больше не сокрушался. Он просто молча открыл дверь и помог мне закинуть рюкзак на заднее сиденье.
Я неловко втиснулась на переднее кресло, стараясь не задеть массивным ортезом приборную панель. В салоне пахло мятной жвачкой и старой кожей — родной, безопасный запах.
— Что, значит — снова в бой? — спросил Дэни, с грохотом заводя свою развалину, которая задрожала всем корпусом.
— Наверное, — я пожала плечами, устраивая озябшие руки на коленях. Ярость Роуэна всё еще пульсировала где-то под ребрами, но здесь, рядом с Дэни, она начала понемногу остывать.
— Чего так неуверенно? Ты же лучшая в классе. Джена там уже вовсю примеряет твою корону, но ей до тебя — как пешком до Луны. Даже с одной ногой ты её обставишь.
— Фу, — я изобразила рвотный позыв, и это вышло почти искренне. — Только не напоминай мне об этой занозе.
Дэниэл расхохотался, и этот звук на мгновение вытеснил липкую тишину из моей головы. Мы выехали со двора, разрезая колесами глубокие лужи.
— Ну вот, хоть что-то в этом мире остается прежним! — он мельком взглянул на меня, и его лицо на секунду стало серьезным. — Слушай, Кэр... про то, что на кухне было. Не бери в голову. Роуэн сейчас как оголенный провод, бьет всех подряд без разбора. Он придурок, ты же знаешь.
Я промолчала, глядя на то, как дворники бешено мечутся по стеклу. Я знала. Но от этого не было легче.
— Кстати, в субботу матч с соседней школой, — Дэни резко сменил тему, явно пытаясь вытащить меня из раздумий. — Ты ведь придешь?
— Не знаю, Дэн...
— Блин, Кэрри, не замыкайся! Тебе нужно отвлечься.
Пока не можешь плавать сама — посмотришь, как я летаю по полю. Я ведь чертовски хорош! — он картинно напряг бицепс, едва не выпустив руль, и скорчил такую нелепую мину, что я не выдержала.
Тщательно выстроенная маска безразличия рухнула, и на губах против воли промелькнула улыбка. Если бы не Дэни, всё закончилось бы еще в первый день — без его дурацких шуток реальность просто раздавила бы меня.
— Эй, смотри, что я нашел! — Дэн потянулся к магнитоле и с видом фокусника нажал кнопку. — Зацени, специально для твоего триумфального возвращения.
Раздался первый аккорд. Чистый, драйвовый, знакомый до боли.
— Да ладно?! — я удивленно посмотрела на него. — Это же та песня... с того концерта, прошлым летом! Где мы еще облились колой и чуть не потеряли твои ключи?
— Ага, откопал её в старых плейлистах, — его лицо светилось такой гордостью, будто он совершил подвиг. — Ну же, Веснушка, улыбнись! Жизнь продолжается. И кстати... — он снова быстро глянул на мою прическу. — Стрижка реально крутая. Подчеркивает твой характер. Ты теперь выглядишь как человек, с которым лучше не связываться.
Я отвернулась к окну, скрывая настоящую, теплую улыбку, которая всё-таки пробилась сквозь мой внутренний «вакуум».
— Ты всё равно еще не прощен, — буркнула я.
— Понял, — заговорщицки произнес парень. — Тогда придется включить всё моё обаяние на полную мощность. Предупреждаю сразу: от моих извинений еще никто не уходил нерастаявшим. Так что готовься, Кэрри, это будет затяжная осада.
Я не выдержала и фыркнула, закатив глаза.
— Твоего обаяния хватит разве что на то, чтобы выпросить лишнюю порцию стейка у Лори, — я обернулась к нему, скрестив руки на груди. — Так что не обольщайся, на меня твои фокусы не подействуют.
Он рассмеялся, подмигнув мне.
Дэниэл всегда был таким. Шумным, нелепым, но невероятно теплым. Он был тем другом, кто подставит плечо, чтобы поплакаться, или просто рассмешит, когда мир катится к чертям. Совсем не такой, как старший брат.
С Роуэном всё было запутано в тугой узел из боли, вины и недосказанности. Узел, который затягивался на моей шее каждый раз, когда наши взгляды пересекались, даже случайно.И этот узел, кажется, было уже невозможно ни развязать, ни разрубить, не истекая при этом кровью.
Я приоткрыла окно, позволяя влажному ветру ворваться в салон и растрепать мои короткие волосы. Кожу покалывало от свежести, а в ушах гремела музыка из нашего общего, еще не сломанного прошлого.
Нужно было возвращаться в школу. Возвращаться к жизни, из которой я выпала, как сломанная деталь из отлаженного механизма. Месяц пропуска — целая пропасть, которую нужно как-то перепрыгнуть, стараясь не смотреть вниз, где на дне всё еще догорали обломки моей старой жизни.
Глава 7
Под прицелом сотен глазВ школе я старалась превратиться в тень. Обходила знакомых по самым длинным коридорам, не поднимала глаз и ни с кем не заговаривала. Внутри жило липкое, иррациональное чувство вины — словно это я виновата в том, что родители погибли, а я осталась здесь, скованная пластиком и железом.
На обеде я нашла самый дальний столик в пустом углу. Желания есть не было совсем.
Я бессмысленно ковыряла вилкой остывшее пюре. Столовая гудела, но вокруг моего стола образовалась невидимая граница. Я сама выстроила этот барьер еще утром: когда Лиза из команды по плаванию попыталась окликнуть меня в коридоре, я просто ускорила шаг, уткнувшись в пол. Когда мистер Харрис хотел положить руку мне на плечо, я дернулась так, будто меня ударили током.
Я сама превратила себя в неприкосновенный объект. А теперь сидела и задыхалась от этого.
— Ты слышал, что с её родителями случилось? — голоса за спиной возникли внезапно. Они даже не пытались говорить тише, будто я была не живым человеком, а экспонатом за стеклом.
— А я слышала, её отец был пьян. Полиция сказала, что он не справился с управлением.
Я хотела встать и швырнуть свое пюре прямо в лицо, тому кто это сказал.
Но пальцы лишь судорожно сжали вилку, от чего холодный металл больно врезался в ладонь.
Я выдохнула и опустила голову еще ниже. Популярность никогда не была моей сильной стороной, но теперь я стала главной темой для пересудов — «та самая выжившая».
— Видели её ногу? Это просто ужасно. Говорят, она теперь калека и больше никогда не сможет плавать. Какой кошмар для команды...
Каждое слово вонзалось в кожу тонкими иглами. Из последних сил я заставляла себя не расплакаться прямо здесь, на глазах у всей школы.
«Ходячая трагедия»
Голос Роуэна зазвучал в голове так отчетливо, будто он стоял за моим плечом. Он был прав. Черт возьми, он был абсолютно прав. Мое появление здесь не было «возвращением к жизни» — это был выход на арену. Я сама притащила сюда свой костыль, свою изуродованную прическу и свою трагедию, чтобы они могли сытно пообедать моими обломками.
— Она теперь у соседей живет. Неужели совсем никого из родных не осталось? — продолжали сыпаться перешоптывния.
— Эй, а ну-ка заткнули свои рты! — голос Дэниэла громом раскатился по столовой.
Он с размаху поставил свой поднос на мой стол, отчего стакан с соком подпрыгнул, расплескав содержимое.
— Дэниэл, не надо... — я судорожно вцепилась в его рукав, пытаясь усадить обратно. — Пожалуйста.
— Вам что, языки повырывать, чтобы нечем было чесать, чёртовы сороки? Займитесь своей никчемной жизнью! — он обернулся к сплетникам, его лицо горело от праведного гнева.
— Дэниэл! — прошипела я, чувствуя, как по спине пробежал холод. — Ты делаешь только хуже.
Но Дэниэл никогда не упускал случая устроить шоу, особенно если речь шла о защите «своих».
— Еще хоть слово услышу про Кэрри — лично проведу воспитательную беседу. И поверьте, физическое насилие будет её главной частью!
Гул в столовой на мгновение стих, а затем взорвался шепотом с новой силой. Теперь на нас смотрели абсолютно все. Мне стало невыносимо стыдно. Захотелось содрать с себя кожу, лишь бы не чувствовать на себе эти сотни глаз, которые, казалось, видели меня насквозь: мой страх, мой гнев и мою жалкую трусость.
Я резко встала. Хромая и отчетливо слыша каждый механический щелчок своего ортеза, я направилась к выходу. Каждый шаг казался бесконечным.
— Блин, Кэрри! — Дэн нагнал меня уже у самых дверей, когда до спасительного выхода оставалось всего несколько шагов. — Извини, я просто... я сорвался.
— Все нормально, — ответила я, оборачиваясь. Голос предательски задрожал.
— Через пару дней они переключатся на что-то другое, — он попытался заглянуть мне в лицо, силясь поймать мой взгляд. — Просто сейчас весь город только об этом и говорит.
— Возвращайся в класс, Дэн. Скоро контрольная по электродинамике, тебе нельзя пропускать. Я пойду домой.
— Ты с ума сошла? Какая физика! Давай я тебя отвезу, мне плевать на эту физику.
— Нет, не нужно,— тут же отказалась я. — Возвращайся.
— Ладно... — он виновато замер, опуская плечи. — Извини еще раз. Но я им всем рты позатыкаю, вот увидишь!