Святая покровительница лжецов
Мы еще немного посидели у Джун, но я устала, тогда как энергии Джун хватило бы на то, чтобы прожечь дырку в ковре. Меня поражало, что женщина в три раза старше меня сохраняет бодрость после полуночи.
– Может, вам лучше остаться? – предложила она, когда мы уже стояли в дверях.
– Надо отвести ее домой, – возразил Сон. – Ей нельзя отлучаться так надолго.
– Послушайте. – Она взяла меня за руку. – Это важно. Вы должны сюда вернуться. Прийти ко мне в гости.
– Хорошо, мэм, – пообещала я.
– Я прослежу, как вы дойдете. Вот из этого окна.
Она поцеловала нас обоих и пожелала нам спокойной ночи, и Сон повел меня обратно через лес в отель «Луиза».
– Она очень славная, – сказала я. – Хорошо, что вы меня с ней познакомили.
Он остановился в паре шагов от входа. Уставился на отель, как будто подбирая нужные слова.
– Они постараются внушить вам, что в мире не существует ничего, кроме того, что происходит сейчас. Но люди жили здесь и до вас и будут жить после вас, – сказал он. – А теперь идите. Идите и ложитесь спать.
И он двинулся к своему дому, лучом фонарика прокладывая себе путь в темноте.
Я пошла к себе в комнату. На меня навалилась такая усталость, что я с трудом поднялась по лестнице и сразу, даже не сняв платье, легла.
– Где ты была? – спросила Энджи.
– Заснула в машине.
– А что ты там делала?
– Не помню.
– Ну и ну. Господи, а я весь день тебя ждала, чтобы поговорить. Я все никак не могу успокоиться после того, что сказала сестра Эванджелина. Насчет того, что у меня будет Роуз Шэрон. Девочка. У нас обеих будут девочки.
– Да, – едва слышно согласилась я.
– Она казалась какой-то расстроенной, сестра Эванджелина. Да, точно. Я-то думала, она войдет в транс или что-то вроде того, когда будет общаться с ребеночком. Она и с тобой так себя вела?
– Да, – подтвердила я.
– Ладно, тогда хорошо. А то я начала беспокоиться.
– Не стоит, – пробормотала я.
– Спокойной ночи, Роуз, – пожелала она.
– Спокойной ночи, Энджи.
– Сладких снов, – шепнула она.
Но я не смогла заснуть.
5
Вдруг выяснилось, что собственное тело для меня загадка. Долгие годы я мирилась с тем, что не понимаю своих мыслей и желаний, но хотя бы тело полностью мне подчинялось. Я знала, как окинуть мужчину беглым взглядом и тут же отвести глаза. Знала, что у меня густые волосы, которые красиво падают на шею, когда я поворачиваю голову. Знала, как выглядит моя рука, когда я держу стакан, и мои плечи, когда я ими пожимаю. Движениями своего тела я умела притягивать одних людей и отталкивать других. Я понимала, как это работает. Однако за шесть месяцев все поменялось.
Первой взбунтовалась грудь – она разбухла и полезла из-за выреза платья, словно предупреждая о том, что ждет меня впереди. За ней последовал живот. С каждым днем было все труднее не обращать на него внимания и убеждать себя, что этот ребенок не имеет ко мне отношения. Он пинался и прижимался к моей спине и бокам. Он двигался взад-вперед, словно пловец, пересекающий Ла-Манш. Я была помещением, сданным в аренду, местом проживания. Из-за этого я все время злилась, вечно хотела есть, быстро утомлялась и меня тошнило. Из-за этого волосы у меня стали гуще, а кожа покраснела. По ночам я предпочитала лежать на спине и неуверенно водить руками по растянутой коже. Моя жизнь больше не принадлежала мне и превратилась в еще одну жизнь, отколовшуюся от моей. Это существо будет расти помимо моей воли, и потребность расти будет у него такой острой, что в конце концов оно покинет мое тело и очутится на руках той хорошей матери, которая будет о нем заботиться, кормить его, включать для него ночник и качать, если оно заплачет. И оно будет тянуться к ее груди, а не к моей.
– Почему ты не хочешь об этом говорить? – спросила Энджи.
Она сидела на кровати, скрестив ноги и уложив живот на колени, и вязала крючком детскую шапочку. На вязанье она не смотрела – ее рука двигалась автоматически. Крючок сам по себе подхватывал нить тонкой ярко-розовой пряжи и плел из нее петли.
– О чем тут говорить?
– Что с тобой, Роуз? Ты в зеркало давно смотрела? А под ноги себе? Господи, мне иногда кажется, что ты и в ванну ложишься в одежде, если можно так выразиться. По идее, у нас сейчас счастливое время. Ребенок ведь на все реагирует, на все наши мысли, вообще на все. И все это напрямую попадает к нему через кровь, еду и прочее. Надо вести себя так, будто ты от этого в восторге. Я имею в виду, что, даже если это не так, надо притворяться.
– Если ребенок в курсе того, о чем я думаю, то велика вероятность, что он догадается, что я притворяюсь. – Я расчесывала волосы, что превратилось у меня в своего рода манию. Моим утешительным призом за утрату красоты стали волосы – густые, похожие на лошадиный хвост, и почти такие же длинные.
– Не обязательно заниматься чем-то особенным, ты же понимаешь. Веди себя как беременная, вот и все. Вяжи, например, или займись еще чем-нибудь.
Ее крючок продолжал сновать туда-сюда. Энджи ни на секунду не прерывала работу. Она уже связала добрую дюжину кофточек и крохотных носочков и вышила розовые бутоны на воротничке комбинезончика («Для моей Роуз Шэрон», – любила она повторять).
– В данный момент я ее мама. Я – единственная во всем мире, кого она знает. И я забочусь о ней. Я же права? – Она приподняла болтающуюся на нитке розовую шапочку. – Теперь, когда мне известно, что это девочка, мне гораздо интереснее. И я могу выбирать цвет. Этот тебе нравится?
– Очень красиво, – похвалила я.
– Свяжу тебе такой же.
Я отмахнулась от ее предложения.
– Господи Иисусе, ты же не собираешься отправить свою девочку в большой мир совсем без вещей? – Энджи складывала все связанное в коробку, которую собиралась отдать в больнице старшей медсестре.
Я изо всех сил старалась выбросить из головы ребенка Энджи, который не выживет и никогда не наденет эти одежки. Если я буду думать о нем, то вообще не смогу разговаривать с Энджи из страха нечаянно проболтаться. Нет, ни за что.
– По-моему, тот, кто возьмет на себя бремя удочерения, справится и с покупкой одежды для младенца, – сказала я. – Я хочу быть честной с собой. Мне не нравится себя обманывать.
Лицо Энджи потемнело. Она изо всех сил стиснула шапочку, сжав ее в шарик.
– О господи, Энджи! – поспешила я исправиться. – Ну зачем ты так? Я просто хотела сказать, ты имеешь право делать то, что считаешь правильным для себя, а я – то, что считаю правильным для себя.
Но было поздно – она расплакалась. Ничего особенно плохого в этом не было. Мы все начинали рыдать по щелчку пальцев. Любая ерунда вызывала у нас шквал эмоций. Мы могли часами всхлипывать после сентиментальной телевизионной рекламы. Я отложила щетку и присела рядом с ней на кровать. Она обняла меня за шею и спрятала лицо у меня в волосах, продолжая заливаться слезами. Я обняла ее. Она по-прежнему была совсем худенькой, и я без труда обхватила ее спину. Я поцеловала ее в голову. Мне казалось, что я держу в руках крохотную хрупкую птичку.
– Это все, что у меня есть. – Ее голос прерывался на каждом слове.
– Да-да, конечно, – прошептала я. – Прости меня.
– Я не могу, не могу, – повторяла она.
– Я знаю. – Я покачивала ее, прижимаясь щекой к ее волосам, пока рыдания не стихли.
Возможно, мы только в этом и нуждались. Может, мы и плакали только ради того, чтобы кто-нибудь обнял нас мягкими руками и прижал к себе.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Айрис (Iris) – ирис; Дейзи (Daisy) – маргаритка (англ.). Здесь и далее – примечания переводчика.
2
Марфа (Марта) и Мария – сестры Лазаря из Вифании, в доме которых останавливался Иисус. «Женщина, именем Марфа, приняла Его в дом свой; у нее была сестра, именем Мария, которая села у ног Иисуса и слушала слово Его. Марфа же заботилась о большом угощении и, подойдя, сказала: Господи! Или Тебе нужды нет, что сестра моя одну меня оставила служить? Скажи ей, чтобы помогла мне. Иисус же сказал ей в ответ: Марфа! Марфа! Ты заботишься и суетишься о многом, а одно только нужно; Мария же избрала благую часть, которая не отнимется у нее». – Лк. 10: 38–42.
3
По шкале Фаренгейта; соответствует 40,5 градуса по шкале Цельсия.
4
Лк. 15: 8–10.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера: