Бюро темных дел. Зловещая мелодия
Получив маски, четверо молодых людей направились к первому салону, где большинство гостей уже толпились вокруг банкетных столиков. Мари-Рен воспользовалась всеобщей сумятицей, чтобы толкнуть подругу локтем в бок.
– Похоже, ты пришлась по вкусу нашему хозяину, – шепнула она Аглаэ на ухо. – Он прямо-таки раздевал тебя взглядом!
– Я бы прекрасно обошлась без таких поклонников, – сердито буркнула Аглаэ. – Мне уже кажется, напрасно я согласилась прийти сюда с вами. Чувствую себя не в своей тарелке. Не могу отделаться от ощущения, что меня не должно здесь быть.
– Не говори глупостей! Из-за эпидемии холеры, перепугавшей всех до колик, это, наверное, единственный праздник в городе за всю весну. Я могла бы назвать тебе десятки людей, которые сейчас умирают от зависти, до того им хотелось бы оказаться на нашем месте. Так что пользуйся возможностью повеселиться от души. Жизнь слишком коротка, чтобы отказываться от удовольствий!
К несчастью, в ближайшие минуты дурные предчувствия Аглаэ подтвердились. Приглашенных оказалось так много, что было почти невозможно пробиться к столикам, уставленным блюдами с заливной рыбой, холодным мясом, страсбургскими пирогами, пирожными, фруктами и изысканными винами. Что до картин и скульптур, недавно приобретенных Крейанкуром и призванных служить гвоздем программы этого званого вечера, временная экспозиция была устроена на скорую руку: шедевры расставили на кóзлах и мольбертах в салонах анфилады, и оценить таким образом коллекцию во всей ее красе не представлялось возможным – многочисленная публика накатывала волнами, вихрилась водоворотами и создавала неодолимые препятствия для встречи с искусством.
Однако для того, чтобы испортить настроение Мари-Рен, этого было мало. Белошвейка, пребывавшая в восторге от того, что оказалась в высшем обществе, придумала игру для своих спутников: победителем должен был стать тот, кто угадает больше знаменитостей в карнавальных костюмах и картонных масках. Разоблачения сыпались одно за другим – друзья узнали критиков Жюля Жанена и Капо де Фёйида, писателей Александра Дюма и Оноре де Бальзака, живописца Ари Шеффера, балерину Марию Тальони, прославленного денди Шарля Лотура-Мезере, банкиров Ардуэна и Уврара. Там присутствовал даже барон Луи, министр финансов… Игра была детская, и Мари-Рен радовалась, как дитя, всякий раз, когда удавалось подтвердить ее предположения. В отличие от нее, Аглаэ это быстро наскучило, а назойливые знаки внимания со стороны Феликса Арвера ее все больше раздражали. Он вообразил себе, что должен разыгрывать верного рыцаря и галантного кавалера, чтобы ей угодить, и теперь не отходил ни на шаг. Он также считал своим долгом выдавать ей с умным видом искусствоведческую справку о каждом произведении искусства из коллекции Крейанкура, к которому их выбрасывало на миг человеческое море, повинуясь приливам и отливам. Еще он принимался активно работать локтями, расталкивая окружающих, как только рядом показывался кто-нибудь из слуг с подносом, добывал каким-то чудом бокал или закуску и победоносно вручал свои трофеи Аглаэ. Она уже не знала, как от него отделаться, но тут вдруг сам собой представился удобный случай.
Около десяти часов Крейанкур созвал всех гостей и предложил им проследовать в сад за особняком. Там оркестр из дюжины музыкантов уже поднялся на деревянную эстраду, украшенную гирляндой из разноцветных фонариков, и готовился дать сигнал к началу празднества. Но хозяин дома, безошибочно узнаваемый в толпе по обширному чреву, задрапированному пурпурной императорской мантией, и по маске льва, которую этот честолюбец выбрал себе сам, не собирался ограничиваться банальным балом. Он припас для гостей сюрприз и сообщил о нем, когда счел, что аудитория, собравшаяся на террасе, достаточно велика, чтобы порадовать ее анонсом. Оказалось, что, прежде чем оркестр разразится танцевальными мелодиями, перед зрителями должна выступить с приватным концертом сама Малибран[40].
Как и следовало ожидать, известие о присутствии на празднике прославленной оперной дивы вызвало ликование толпы. За несколько минут салоны опустели – все высыпали в сад. Аглаэ воспользовалась всеобщей ажитацией, чтобы незаметно ускользнуть от навязчивого внимания Феликса Арвера. Пока людская волна уносила поэта под деревья, откуда уже летели грудные трепещущие ноты колоратурного меццо-сопрано, девушка ускользнула с террасы в особняк и прошлась по анфиладе салонов.
По правде сказать, она действовала спонтанно, рассерженная почти откровенными авансами Арвера, и теперь не имела понятия, что делать дальше. Покинуть особняк, не предупредив Мари-Рен и Самсона, было бы невежливо по отношению к ним. Так что какое-то время она просто бродила из комнаты в комнату на первом этаже, попутно ломая голову, что сказать о причине своего пребывания здесь, если ей навстречу попадется кто-нибудь из слуг. В конце концов она сама не заметила, как оказалась в западном крыле особняка, в небольшом помещении, похожем на кунсткамеру. Атмосфера здесь царила, как и в других подобных собраниях диковинок, странная – было в ней что-то сказочное и одновременно наукообразное. На этажерках и в застекленных шкафчиках хранились ископаемые, окаменелости, полудрагоценные камни, ракушки, засушенные насекомые, страусиные яйца, чучела небольших животных. На стенах, в застекленных рамах, висели коллекции бабочек самых разных цветов и размеров. Но внимание Аглаэ сразу захватили живописные полотна, на которых с поразительной точностью и правдоподобием были изображены цветы и фрукты.
Она сняла кошачью маску и восхищенно разглядывала тщательно выписанные художником детали, когда вдруг позади нее бесшумно открылась дверь и порог переступил Оноре де Крейанкур.
Приблизившись к Аглаэ на цыпочках, он неожиданно громко произнес у нее за спиной:
– Я смотрю, наш миньончик не лишен художественного чутья… Ну-с, что скажете об этих натюрмортах? Они написаны Антуаном Бержоном[41], и я горжусь, что выторговал их за сумму гораздо меньше той, которой они достойны.
Аглаэ вздрогнула при первых звуках его голоса, порывисто обернулась и не сумела сдержать недовольную гримасу, увидев перед собой древнеримское облачение и маску льва.
– Прошу прощения, – вздохнула она, притворно смутившись, – я искала уборную, чтобы привести себя в порядок, и заблудилась. У вас такой огромный особняк… Настоящий дворец!
Царь зверей удовлетворенно хмыкнул:
– Вам не за что извиняться, голубушка! Наоборот, я счастлив до невозможности, что ваше чувство ориентации в пространстве, а точнее, отсутствие такового, обеспечило нам чарующий тет-а-тет. Я даже нахожу, что во всем этом есть что-то пикантное. А вы не находите?
Аглаэ напряглась, как будто у нее в голове прозвучал громкий сигнал тревоги. Чутье подсказывало, что присутствие Крейанкура здесь и сейчас не случайно. Он должен был находиться в саду, беседовать с отборными представителями высшего света и с наслаждением ловить на себе завистливые взгляды. Неужели он следовал за ней с самого начала так, что она и не заметила?..
Между тем Крейанкур, пузатый старикашка лет шестидесяти, принял молчание Аглаэ за поощрение его дерзости, шагнул к ней и без дальнейших церемоний возложил пухлые ладошки на бедра девушки, защищенные лишь тонкой тканью трико.
– Раз уж нам с вами не достался первый танец, – хрипло прошептал он, – быть может, вы соизволите оказать мне услугу из тех, на которые горазды были монаршьи фаворитки? Ведь разве не пристало императору требовать то, что доступно королю?
У Аглаэ, захваченной врасплох, не было времени даже подумать – ее рука взметнулась сама и влепила знатную пощечину грубияну. Удар был таким сильным и внезапным, что львиная маска отлетела в сторону, открыв багровое, ошеломленное лицо Крейанкура.
Прежде чем гнусный старикашка успел прийти в себя, Аглаэ развернулась и бросилась бежать. Ей понадобилось несколько минут на то, чтобы сориентироваться в лабиринте комнат, но в конце концов она нашла дорогу к выходу из анфилады салонов. Со стороны сада через открытые застекленные двери неслись бодрые звуки мазурки и взрывы смеха – костюмированный бал уже начался. С террасы, куда Аглаэ выбралась наконец, ведомая музыкой, она сразу заметила в толпе высокий парик Мари-Рен и принялась пробиваться к ней через ряды гостей, еще пребывавших под впечатлением от концерта Малибран и восхищавшихся талантом дивы или обсуждавших достоинства и недостатки танцоров.
Подруга встретила ее, нервно обмахиваясь веером.
– Где ты пропадала?! – воскликнула Мари-Рен раздраженно. – Я почти четверть часа ищу тебя и парней! Уже думала, что вы меня бросили!
– Самсон и Феликс разве не с тобой? – удивилась Аглаэ. – Мне казалось, им обоим хочется потанцевать на балу.
– Мне тоже так казалось, представь себе! Первый вальс я станцевала с Самсоном, потом все поменялись партнерами, и – фюить! – он испарился! С тех пор я его не видела. Вы с Феликсом тоже куда-то пропали. Я решила, что Самсон пошел вас искать, и все это время бегала по саду туда-сюда. Разве можно так поступать? Это невежливо, в конце концов!
Аглаэ не хотелось рассказывать Мари-Рен о своем злоключении в кунсткамере, но и оставаться среди гостей тоже было нельзя – сюда вот-вот мог выйти хозяин, поэтому она схватила подругу под руку и решительно увлекла ее к террасе:
– Раз уж ты успела прогуляться по саду, давай вернемся в салоны. Насколько я успела узнать Феликса, он наверняка устроил Самсону экскурсию по выставке с подробным рассказом о произведениях искусства. Давай поскорее их позовем и покинем это место. Честно говоря, я уже с ума схожу от шума и суеты!
Мари-Рен так обрадовалась воссоединению хотя бы с подругой, что не стала возражать. Девушки вернулись в особняк, где кое-кто из гостей воспользовался возможностью в тишине и покое получше рассмотреть коллекцию Крейанкура.
Однако ни в одном салоне Самсона и Феликса не было. Девушки успели дойти до вестибюля, когда вдруг со стороны главной лестницы донесся отчаянный крик. Головы всех, кто в тот момент находился поблизости, синхронно повернулись в том направлении. На галерею, обрамлявшую вестибюль, выбежала пара – мужчина в костюме священника поддерживал едва стоявшую на ногах женщину в облачении мервейёзы[42]. Беспорядок, в котором пребывал ее туалет, растрепанная прическа и полураспущенная шнуровка на корсаже, из которого выглядывала молочно-белая грудь, не оставляли сомнений в причинах, побудивших их подняться в апартаменты жилого этажа. Однако сейчас эта пара была настроена отнюдь не романтически. Женщина держала в руке маску сороки, а черты ее лица были искажены невыразимым ужасом. Это она всех всполошила своим душераздирающим воплем. Ее спутник пребывал в таком же потрясении. Бросив даму, он перегнулся через кованые железные перила, сорвал с себя маску свиньи и замахал руками, призывая всех наверх.
– Сюда! Скорее! – взвыл кавалер, выпучив глаза. – Случилось страшное несчастье! Там… там Крейанкур! Мы нашли в спальне труп! Его зарезали!
Глава 5,
в которой Валантен узнаёт о своей миссии чуть больше
В огромном облаке пыли берлина блошиного цвета, запряженная четверкой лошадей, промчалась, не снижая скорости, по предместьям Шартра и вниз по склону к южному берегу Луары. Не менее резвым аллюром лошади пронесли ее вдоль мельниц, помостов для стирки и дубильных мастерских, которых на реке в этом месте было не счесть.
Лишь когда впереди, поодаль от других строений, показалась почтовая станция, экипаж резко замедлил ход. В адском лязге и скрежете он вкатился за двустворчатые ворота станции и замер как вкопанный у крыльца гостиницы. С облучка тотчас соскочил сидевший рядом с кучером слуга в плаще, словно припорошенном пеплом, и поспешил распахнуть дверцу кареты. Первым из салона, морщась и потирая затекшую поясницу, вывалился не кто иной, как инспектор Алкид Берне в неизменных одеждах траурного цвета. Он с мрачным видом проследовал в гостиницу, не обратив ни малейшего внимания на мальчишку-слугу, который бросился открывать для него дверь. Валантен последовал за напарником. После трех дней пути он чувствовал себя не менее разбитым, чем Берне, но хотя бы имел достоинство этого не показывать, а потому поправил воротник и галстук, дружелюбно подмигнул мальчишке, вложил ему в ладонь пятифранковую монету и попросил подобрать им с компаньоном хорошее местечко где-нибудь в тихом уголке.
Посередине обеденного зала стоял длинный стол, за которым разместились полдюжины постояльцев – судя по всему, пассажиры дилижанса. В стороне развалился на стуле перед бутылкой вина, уже опустевшей на три четверти, одинокий путешественник в кавалерийских сапогах и курил трубку, задумчиво глядя в потолок.
Мальчуган из прислуги выполнил просьбу Валантена – отвел их с Берне к уединенному столику в нише рядом с камином, где бодро потрескивали каштановые поленья. На вертеле над огнем дожаривались куропатки, и по всему помещению распространялся волшебный аромат жареного мяса.
Заказ у новоприбывших приняла дородная служанка с лицом миловидным, но изуродованным черными струпьями, как от сибирской язвы. Берне дал ей указания лаконично и отрывисто, в своей обычной манере, к которой Валантен уже привык. На протяжении шестидесяти двух часов, проведенных в карете, они почти не разговаривали. В первый день пути Валантен еще пытался расспрашивать Берне о ритуальных убийствах, которые им предстояло расследовать, и о загадочном проклятии, упомянутом Шанси, но человек в черном заявил, что все необходимые сведения будут ему предоставлены в надлежащее время. Поначалу это лишь раззадорило Валантена – он донимал спутника расспросами снова и снова, однако Берне замкнулся в молчании, словно воды в рот набрал. В дальнейшем всякий раз, когда молодой инспектор пытался опять завести разговор на волновавшую его тему, угрюмый спутник ограничивался короткими и довольно уклончивыми ответами, так что в конце концов отбил у него всякое желание поддерживать беседу, а сам извлек из кармана плаща томик Тацита и сделал вид, что полностью погрузился в чтение.
Теперь, набросившись на страсбургский пирог, принесенный служанкой, Валантен размышлял о том, что на этот раз его втянули в какое-то совсем уж темное дело. Внезапный вызов в министерство, скудные сведения, которые заместитель Казимира Перье соизволил ему дать о предстоящей миссии, странное путешествие почти в гробовом молчании – все эти обстоятельства вызывали у него смутное раздражение, смягченное, впрочем, обещанием тайны, ибо молодому инспектору было любопытно ее разгадать.
Так или иначе, одно не вызывало сомнений: люди, отправившие его на это задание, действительно считали важным держать всю операцию в секрете как можно дольше. Это объясняло и нежелание Берне с ним общаться, и тот факт, что их заставили покинуть Париж в обычной берлине без опознавательных знаков и не пересаживаться в мальпост[43], куда более быстрый, до самого Шартра. Глава Бюро темных дел вспомнил слова Шанси: «Представьте, чем все обернется, если зачинщикам восстания удастся убедить местное население, что в таинственных убийствах виновны лазутчики, отправленные к ним властями. Тогда не только вся Вандея, но и Нижняя Луара, и Дё-Севр, и Мэн-и-Луара возьмутся за оружие!» Может ли статься, что от результатов его расследования действительно зависит, вспыхнет ли на западных землях пожар большого восстания или нет, и – чем черт не шутит! – удержится ли Луи-Филипп на троне?
Валантен был занят этими размышлениями, когда хозяин почтовой станции самолично принес им жареную куропатку, тоже заказанную на обед. Разделывая дичь ножом, он сообщил, что им предоставят две лучшие комнаты и что, если господа не возражают немного подождать после трапезы, он пошлет служанку застелить кровати свежим бельем. Затем, оглядевшись и удостоверившись, что остальные постояльцы его не услышат, он наклонился к инспекторам и вполголоса полюбопытствовал:
– Вы же прибыли из Парижа, верно? А скажите-ка, правду болтают, что холера там лютует пуще прежнего и даже ученые господа с Медицинского факультета не знают, как уберечься от заразы?
– Черт побери! – буркнул Берне, уставившись на него своим необычным взглядом нормального и парализованного глаз. – Нашел о чем беспокоиться, любезный! Известное же дело – болезнь промышляет только среди черни. Она выкашивает всякий сброд, которым кишат бедняцкие кварталы нашей столицы.
Хозяин постоялого двора разгладил фартук, вид у него был недоверчивый и слегка встревоженный.
– Так, да не так, – насупился он. – От холеры нынче никому нельзя зарекаться. А эпидемия эта, глядишь, еще и до нас доберется. Вон, слыхали, сам Казимир Перье от нее ноги протянул, а уж он-то с одними богатеями дело имел!
– Ты что такое говоришь, олух? – процедил сквозь зубы человек в черном и резко схватил хозяина за руку. – Перье умер? С чего ты взял? Знаешь, что грозит за распространение лживых слухов?
– Прошу прощения, но никакие это не слухи, при всем уважении к вашему благородию. Глава правительства скончался нынче утром. – Хозяин постоялого двора указал подбородком на путешественника в кавалерийских сапогах. – Вон тот парень примчался с телеграфной станции[44] в Ле-Мане, которая приняла это сообщение. Ему велели передать новость местному мэру, а потом еще властям в Ла-Флэш, Монтуаре и других селениях нашей округи.
Берне беззвучно выругался и велел хозяину идти заниматься своими делами. Известие о кончине первого министра, похоже, произвело на агента тайной полиции такое сильное впечатление, что Валантен не сдержался:
– Что происходит? Вы как будто расстроены. Между тем все и так знали, что состояние Перье неуклонно ухудшается. Скорый плачевный исход не вызывал сомнений.
Берне досадливо поморщился, от чего его асимметричное лицо и вовсе превратилось в уродливую маску:
– Вы не понимаете. Казимир Перье был самым влиятельным человеком в правительстве. Он один воплощал собою власть и порядок. Его смерть сыграет на руку оппозиционерам. Это же идеальная возможность для любой шайки мятежников, жаждущей раскачать трон. Теперь нам нужно еще больше поторопиться и прибыть в Вандею как можно раньше. Пока мы не раскроем убийства, которые всполошили Леже и всю округу, риск восстания будет только возрастать.
Валантен наклонился к нему за столом:
– А не думаете ли вы, что именно сейчас настал подходящий момент все-таки рассказать мне об этих пресловутых убийствах и о положении дел, которое ждет нас в регионе? С самого начала я получал лишь обрывки сведений. Однако же, если вы хотите от меня эффективных действий, я должен знать все без исключения подробности дела.
Берне ответил не сразу. Сначала нахмурил лоб, как будто взвешивал за и против, анализируя сведения на предмет того, что из них можно раскрыть, а что нельзя. В конце концов он степенно кивнул:
– Вы, без сомнения, правы. Учитывая изменившиеся обстоятельства, вам лучше получить все исходные данные до приезда в Вандею… Что вам доподлинно известно о движении легитимистов?
Молодой инспектор пожал плечами:
– Как я уже говорил при вас, месье де Шанси, политика не мой конек. И в закулисной дипломатии я тоже мало что смыслю.
– И тем не менее! – Берне быстро окинул взглядом зал, проверяя, не проявляет ли кто к их разговору повышенного интереса. – Вы офицер полиции и должны иметь хотя бы общее представление на сей предмет.
– Я, разумеется, знаю, как и все, что после отречения Карла Десятого и отказа дофина, герцога Ангулемского, от притязаний на трон карлисты, то бишь легитимисты, объявили Анри, сына герцога Беррийского, родившегося после убийства отца, законным наследником французской короны, королем Генрихом Пятым. В их глазах Луи-Филипп – жалкий оппортунист и узурпатор.
– Это не просто мнение сторонников изгнанного короля, – покачал головой Алкид Берне. – Оно основано на послании, подписанном самим Карлом Десятым и его старшим сыном, герцогом Ангулемским, в Рамбуйе второго августа тысяча восемьсот тридцатого года. Сим документом король доверяет своему кузену герцогу Орлеанскому публично заявить о том, что отречение состоялось в пользу его внука Анри, герцога Бордоского. В том же документе дофин отказывается от прав на престол в пользу племянника. Однако на следующий день означенный герцог Орлеанский, наш будущий государь Луи-Филипп, объявляя об отречении Карла Десятого, позабыл упомянуть о том, что наследник уже указан… – Берне сделал паузу, словно нарочно предоставлял Валантену время обдумать сказанное и оценить последствия, затем продолжил уже не таким напряженным тоном: – Даже при том, что вы не интересуетесь политикой, полагаю, вам известно, куда удалились Карл Десятый и близкие к нему люди после того неудачного отречения?
– Разумеется, – кивнул Валантен, которому на этот раз не удалось скрыть раздражения от того, что его собеседник опять теряет время на общие рассуждения, не имеющие отношения к двум убийствам. – Это ни для кого не секрет. Вся невеликая компания изгнанников в данный момент пребывает в Эдинбурге, во дворце Холируд.
Теперь уже Берне наклонился ближе к нему и сильно понизил голос.
– Это не так! – выдохнул он с заговорщическим видом. – Можете мне поверить. Не все члены старого королевского дома остались в Шотландии. Прошлым летом герцогиня Беррийская[45] сумела убедить свекра позволить ей вернуться на континент. Цель не была заявлена напрямую, но она и так вполне очевидна – вернуть власть старшей ветви Бурбонов, заявив о правах на престол ее сына Анри.
– Черт возьми! Весьма смелая затея! И что же вы думаете, у нее есть хоть малейший шанс на успех?
– Еще несколько недель назад я ответил бы вам «нет» безо всяких колебаний. Герцогиня Мария-Каролина – дама благородная и весьма решительная, но путешествует она в слишком приметной компании и не имеет понятия о мерах предосторожности, необходимых для успеха любого заговора, достойного называться тайным.
– Что вы имеете в виду?
– Скрытность и благоразумие не входят в число ее добродетелей. Со дня высадки в Италии наши шпионы следовали за ней по пятам. Мы знали, что она без устали вела переговоры с потенциальными союзниками и в конце концов нашла пристанище у герцога Моденского, единственного из тамошних правителей, кто отказался признать Июльскую монархию. Но потом мы выяснили и кое-что еще…
Валантен невольно улыбнулся – собеседник явно получал злорадное удовольствие, дразня его любопытство, так что молодой инспектор решил ему подыграть.
– Тайная полиция Луи-Филиппа определенно знает свое дело, – заметил он, изобразив восхищение.
– Ну, в этом случае мы просто воспользовались расколом в стане врага. Карл Десятый – злобный старикашка, потерявший трон, но сохранивший полномочия главы семейства, и он терпеть не может сноху. Взять на себя роль регентши при малолетнем короле Франции Карл герцогине позволил, но приставил к ней своего доверенного человека, герцога де Блакаса. Расчет был прост: в случае успеха их авантюры герцог должен был помешать Марии-Каролине извлечь из этого выгоду для себя и для королевского отпрыска.
– Как же вам удалось это узнать?
– Говорю же: противник сделал за нас всю работу. Герцогиня в конце концов поняла, что де Блакас ведет двойную игру, и тотчас отослала его в Париж с формальным поручением наладить связи между изгнанниками и легитимистским комитетом, действующим в столице. Де Блакасу не понравилось, что его отправили восвояси, как простого лакея. С молчаливого согласия старого Карла он раскрыл тайные замыслы и приготовления герцогини князю Меттерниху[46], а тот передал все сведения в Париж, прямиком в Министерство внутренних дел. Вы же понимаете, что теперь, когда Луи-Филипп возведен на престол, иностранным державам невыгоден возврат к прошлому. Они желают прежде всего избежать новых волнений во Франции, ибо стабильность в нашем королевстве необходима для поддержания международной торговли.
В глубине души Валантен не мог не пожалеть о том, что он совершенно не разбирается в современных хитросплетениях политических и дипломатических игрищ. От своего приемного отца Гиацинта Верна молодой глава Бюро темных дел унаследовал чувство долга и любовь к правосудию. Наставник Валантена профессор Пеллетье[47] посвятил его в премудрости химии и передал свою веру в научный прогресс. Аглаэ помогла ему понять, что такое любовь и надежда. При всем при том фанатичная битва со злом, которую он вел неустанно, сделала его одиночкой, почти отшельником, ничего не смыслящим в реалиях окружающего мира. И сейчас, рядом со столь опытным агентом, как Берне, Валантен вдруг особенно остро почувствовал свою неполноценность и задумался о том, уж не проявил ли он излишнюю самонадеянность, возомнив, что сможет самостоятельно справиться с предстоящим расследованием.
– В чем именно заключаются замыслы и приготовления герцогини? – спросил он.
– В конце прошлого года герцогиня Беррийская и ее ближайшее окружение пришли к выводу, что неспокойная обстановка в Париже позволит им поднять масштабное восстание на юге и на западе страны. Для того чтобы разжечь беспорядки в столице, они вступили там в переговоры с видными республиканцами, а также с предводителями бонапартистов. Их целью было создание оппозиционной коалиции ради свержения Луи-Филиппа; после победы эта коалиция, разумеется, снова распалась бы. Но благодаря сведениям, которыми обменялись министерские канцелярии, мы, слава богу, сумели тайно принять меры и действовали на опережение достаточно эффективно, чтобы предотвратить заключение гибельного союза и мятеж в Париже. Однако это не заставило герцогиню отказаться от второй фазы своего плана. Фазы, скажем так… более активной.